Нити расстояния

На почти пустой подземной парковке стоял зелёный Мерседес, уже несколько минут ожидая своего последнего пассажира, который с минуты на минуту должен был присоединиться к парням. На ходу застёгивая куртку, парень энергично распахивает дверь заднего сиденья, и в тот же миг его личность словно по щелчку меняется. Брюнет звонко приветствует всех в машине, говорит каждому, как рад их видеть после такого долгого перерыва. Размашистым рукопожатием он сначала приветствует Гориллыча, сидевшего рядом с ним сзади, затем их преданного «личного водителя» Илюху и, в конце, Андрея Кокошку на переднем пассажирском сиденье, который от такого крепкого жеста чуть не разливает содержимое своего стакана. — Бля, я не спал сутки и уже подумал пустить свой кофе по вене, пока мы тебя ждали. — Да, Лёх, — пробурчал Эксайл, поддерживая патлатого, выезжая с парковки, — нам ещё за город ехать, а ты собираешься так, будто завтра не наступит. — В смысле за город? — удивлённо перебивает Лёша, переглядываясь с ребятами. — Я думал, мы в ТЦ стримить будем: готовить, все дела, и заодно в лазертаге без сохранения побегаем. — Не, мы только закупимся в ТЦ, а потом, посовещавшись, решили сразу ехать в дом, где будем готовить и отмечать все вместе, — объясняет Кокошка. — Чтобы не паковать готовое, потом везти и снова распаковывать. Эта информация оказывается для Лёши неожиданной, но почти сразу он вспоминает, что два месяца назад поставил чат с ребятами на режим без уведомлений и так и не включил их обратно. Именно поэтому он не видел, о чём они переписывались. Слишком занят был тем, чтобы выстроить свою новую жизнь. Заметив, как улыбка сползает с лица Лёши, Данила кладёт ему на плечо свою тяжёлую руку и пытается подбодрить: — Лёха, прости, но, походу, придётся обойтись без завозов в арене. Ты переживёшь? — Да всё понятно, Гориллыч. Ты, походу, хочешь сэкономить время, чтобы потом со своими какими-то новыми друзьями нормально отметить. Я правильно понял? — убирая свою печаль на задний план, с нарочито разоблачительным тоном вступает в игру Лёша. — Да-да, точно, Лёха, — подхватывает Илья, с удовольствием подыгрывая. — Какие-то новые друзья у него внезапно появились. А мы, значит, просто так? Не выдержав такого напора, Данила начинает пародировать превращение в Халка и хватает Лёшу за шею, притягивая к себе, пока остальные в машине заливаются смехом от его выражения лица. — Так, а ну все заткнулись, а то я вас сейчас быстренько пораскидаю! Вы мои лучшие друзья. Навсегда. Ясно вам?! — Пацаны, я, кажись, оглох, — Лёше всё же удаётся вырваться из объятий, когда машина останавливается, заезжая на подземку супермаркета. — Ну, в таком случае стрим подрубать придётся Халку. — Погодите, а где остальные? Может, подождём лучше? — когда все уже направляются к лифту, Кореш их останавливает. — Почаще в хазяйский чатик заходить надо, идиот. Не поверишь, там иногда пишут важную инфу, — издевательски говорит Горилла, и Лёша понимает, что тот прав. — Куертов и Фрама уже в доме, а Парадеевич сейчас должен подскочить к нам на машине. Илюхиной тачки на все пакеты не хватит. Три, два, один — мы в лайве. Леша не успевает переварить сказанное и не помнит, как поднимается со всеми на лифте и выходит в огромный торговый зал. Он так давно не стримил с ребятами, что чувствует неловкость, а мысль о том, что это будет видно в кадре, только усиливает его минусвайб. Но парни быстро это замечают и начинают почаще давать Корешу задания или просят помочь найти продукты для готовки, чтобы отвлечь и помочь быстрее влиться обратно. И это работает. Их смех сливается в правильную симфонию, действующую как зажигательная смесь для всех четверых. Стрим начинает литься плавно и естественно, как вода, а забавности появляются сами собой, просто из-за того, что эти парни вместе. Особенно всех забавляет момент, когда Илья не может найти ингредиент для выпечки и при этом стесняется подойти к сотруднику магазина и просто спросить. Атмосферы добавляет и заигравшая песня «Chihiro» в торговом зале, которая, судя по чату, только усиливает вайб стрима. Именно в этот момент Кореш решает перехватить роль оператора у Гориллыча и уже делает шаг к Эксайлу, но внезапно замирает, заметив боковым зрением знакомую фигуру и мгновенно понимая, кто это. В чате, ничего не понимая, начинают спамить «F» — то ли думая, что стрим завис, то ли пытаясь таким образом перезапустить Кореша. Парадеевич влетает в зал на кураже, с поднятыми в рок-жесте руками и высунутым языком, ведь бежал к своим и точно знал, что его ждали. Сначала он обнимает Илюху, а затем сразу оборачивается. Доли секунды хватает, чтобы Саша заметил направленную на него камеру, а Лёше — чтобы увидеть, как сильно изменился его друг, пусть он пока и не может понять, как именно. Блондин срывается с места первым и буквально влетает в него, крепко обнимая, будто между ними и не было двух месяцев молчания. Лёша обнимает в ответ машинально, по памяти, словно тело помнит то, что разум ещё не успел принять. Саша пахнет иначе. Не чуждо — просто не так. И в этом «не так» почему-то оказывается больше боли, чем в двух месяцах молчания. Парадеевич дарит улыбку темным глазам напротив, жмет руку и тут же начинает играть на камеру, спрашивая у чата, не обижал ли их Кореш, пока его не было. Блондин улыбается слишком легко. Двигается слишком уверенно. И выглядит так, будто у него без трудностей получилось жить дальше. Когда приветствия заканчиваются, ребята понимают, что осталось купить всего пару вещей и можно двигаться к выходу. Всё это время Лёша, пользуясь тем, что держит камеру, украдкой продолжает изучать новые детали силуэта рядом. Эти новые очки в чёрной оправе и изменившаяся причёска вызывают в нём смешанные чувства. Лёша смотрит на его волосы дольше, чем стоило бы, будто пытается по ним восстановить хронологию произошедшего. Они выглядят иначе, чем при их последней встрече: стали короче и будто темнее. Этот влажный эффект делал Сашу даже более привлекательным, — но отпускать того «прежнего» было непривычно. Короткие пряди по-прежнему лежали волнами, но уже не были того ангельского цвета, который придавал нереальности его внешности и словно подсвечивал зеленые глаза. Внезапная мысль о том, что Саша всё это время не красил волосы по какой-то причине, не отпускала. Желание узнать это сжимало изнутри до хруста. — Погоди, важный вопрос из чата для Парадеевича. Ты решил изменить причёску? Куда делись твои красивые белокурые локоны, Рапунцель? — Ну да, решил. А что? Внимание блондина пытается перехватить Эксайл каким-то вопросом, но Кореш не отступает и повторяет: — Нет, серьёзно. Ты правда решил отращивать натуральный цвет? У тебя корни уже… — Да, я серьёзно. То, что уже сожжено, нужно заменять чем-то новым, тебе не кажется? — глаза блондина останавливаются на Лёше, холодные и безэмоциональные. — И хватит доставать меня тупыми вопросами, окей? Лёша на мгновение замирает. Слова будто ударяют его сильнее, чем он ожидал, и он даже не сразу понимает, что именно выбило его из равновесия — резкость тона или этот чужой, холодный взгляд. Позже он пересмотрит этот момент в записи и с удивлением заметит, что после этого они несколько секунд просто стояли и молча смотрели друг на друга. На записи видно, как камера испуганно отступает на шаг назад, а грудь Саши напротив тяжело вздымается, словно он вот-вот потеряет контроль. В груди было больно, но Лёша сохраняет стойкий вид и лишь легко улыбается. Это и вправду было глупо с его стороны. Ведь, по сути, ему было всё равно, какие у Саши волосы, носит ли он очки или в какой цвет решил покраситься. Важно было лишь оставаться рядом и не косячить так часто. — Пу-пу-пу, вода, которая умеет гореть уже куплена. На этом список закрыт. На кассу, пацаны, иначе я начну без вас! — Гориллыч, запустишь ты? – Кореш резко обходит Парадеевича, задевая его плечом, и уходит к остальным. — У меня батареи уже почти не осталось, в доме нужно будет подзарядиться. Ближе к вечеру весь сквад наконец воссоединился и начал готовить новогодний стол. Когда часть ребят, только что вернувшихся из магазина, зашла в дом, удивление на их лицах было невозможно скрыть — их внимание полностью поглотила огромная кухня, соединённая с украшенной гостиной, которая вживую казалась ещё больше, чем на фото. Но главное — все удачно добрались до локации и сразу решили по очереди переодеваться в забавные новогодние костюмы, о которых позаботился Эксайл, хотя с размерами слегка промахнулся. — ЭКСАЙЛ! — раздаётся на весь дом здоровяком. — А припомни-ка мне, когда я успел стать Дюймовочкой размера «S»? Я не покажусь в таком виде на камеру! Все ребята разделились на команды по жребию, и каждая готовила своё блюдо, что значительно упрощало и ускоряло процесс. Кореш был несказанно рад оказаться с Фрамой и Куертовым в команде — с серьёзными людьми можно было достичь серьёзных результатов. Так и получилось: бизнесмен курировал процесс, психолог поддерживал, а Кореш брал на себя основную работу и следил, чтобы овощи не переварились. Кулинарное мастерство было от него не так далеко и стало одним из немногих занятий, которое действовало на него почти медитативно. В других командах всё было распределено примерно так же, а когда Илья включил музыку, вайб момента словно вырос вдвое. Лёша, стоявший у плиты, на секунду оторвался от своего задания и окинул взглядом комнату и людей вокруг, пытаясь запомнить каждый миллиметр пространства, каждую эмоцию и улыбку на лицах и спрятать этот отрывок где-то глубоко внутри — так, чтобы он принадлежал только ему. Кто-то уже закончил и говорил на камеру, передавая слово другим и давая возможность поздравить зрителей с Новым годом, у кого он уже успел наступить. Кто-то, наоборот, стеснялся, как Илья, и старался молча помочь с готовкой тем, кто ещё не успел закончить. Лёша наблюдал за дорогими ему людьми со стороны и в этот момент чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Пока его карие глаза не наткнулись на зелёные. В груди что-то резко дёрнулось, будто он сделал слишком глубокий вдох и не успел выдохнуть. Взгляд Саши ощущался слишком близко — не по расстоянию, а по силе, поэтому Лёша поймал себя на том, что стоит неподвижно, с напряжёнными плечами, словно его застали врасплох. Он просто не понимал, как реагировать на этот экстремальный перепад эмоций и отношение Парадеевича к нему за сегодняшний день. Сначала ему улыбаются, прижимают к себе, а затем внезапно впечатывают словом в стену, и с кровью из носа оставляя одного приходить в себя после неожиданного удара. А теперь — пожирают взглядом, в котором было что-то до боли знакомое и читаемое только им одним. Чувствуя, как кислорода в комнате становится все меньше и меньше, брюнет разрывает зрительный контакт первым, словно отдёрнул руку от горячего, и тут же обратился к чату — телефон в этот момент стоял на их столе: — Чат, скажите только честно: я нормально выгляжу в этом обтягивающем костюме эльфа? Или на меня так странно смотрят, потому что у меня просто красивые глаза? — На тебя так смотрят, потому что ты оставил мясо на плите и решил устроить барбекю прямо в помещении, — отзывается с другого конца стола Фрама, всё ещё в поварском колпаке на голове. — А нам уже пора садиться за стол. Скоро двенадцать! Последнее блюдо оказалось на столе за десять минут до нулей. Каким-то чудом они даже успели сделать совместную фотографию на полароид — на память. Это был первый раз, когда они все вместе встречали Новый год со зрителями в прямом эфире и кричали «С Новым годом!», заменяя многим скучную картинку по телевизору. Когда трансляция закончилась, ребята наконец расслабились: переоделись в привычную одежду и болтали за столом, уже спокойно начиная есть. Эта часть дня была для них тоже любимой — больше не нужно было быть громкими и заметными, не нужно было никого развлекать. Теперь им было позволено просто быть самими собой. — Пацаны, как вы думаете, где мы будем через десять лет? Чего бы хотели? — спрашивает Куертов у всех, устало откидываясь на спинку кресла. Глаза уже слипались после сложного дня, но ему хотелось побыть с ними ещё немного. Лёша окинул взглядом друзей, с любопытством ожидая, кто ответит первым. Пить ему было нельзя, но он всё равно опрокинул пару стаканов алкоголя — или больше, он не считал. Этот год выдался тяжёлым, и его нужно было отпустить. Такой способ показался им самым простым. — Мне всё равно где, — Андрей на секунду замолкает, оглядывая всех по очереди. — Главное, чтобы мы и через десять, и через двадцать лет могли называть друг друга друзьями. Не знаю, приехать сюда уже со своими семьями, детьми например. И чтобы вы все, до единого, сделали то же самое. — А я бы хотел открыть свой спортивный зал, — усмехается Данила сбоку, — и стать миллионером, как Куертов. — А ты, Саня? — краснощёкий Илья с пьяной улыбкой подталкивает блондина локтем. Саша молчит дольше, чем нужно. Смотрит куда-то в стол, будто там можно найти правильный ответ. — Хотелось бы, — наконец говорит он тише обычного, — чтобы через столько лет жизнь стала поспокойнее. Поменять сферу деятельности и жить где-нибудь в тёплой стране. Где меня никто не знает. Где я смогу быть собой и открыть там своё дело. За столом воцаряется звенящая тишина. Только костёр в камине тихо трещит, будто заполняя паузу за них всех. Её прерывает Лёша. — Не потерять никого из вас, — он говорит не сразу, словно боится спугнуть эти слова. На самом деле он адресует их человеку, говорившему до него, чья мечта прозвучала почти как прощание. — Чтобы спустя годы мы всё так же собирались за одним столом. Смеялись над старыми шутками. Узнавали друг друга с первого взгляда, даже если жизнь хорошенько нас потреплет. Чтобы время не смогло стереть нас друг для друга...что бы ни случилось. Все друзья переглядываются тихо, почти беззвучно, слегка кивая, словно боясь нарушить магию момента. В глазах каждого внезапно заиграл блеск — особенно у здоровяка, хотя всё это скорее всего было из-за бликов огня в камине. — Такс, ребятки, пока мы все не начали плавать в моих слезах, я хотел бы поблагодарить вас, что вы есть в моей жизни, и попрощаться на сегодня. К сожалению, я отключаюсь, — Кокошка говорит уже неразборчиво и направляется наверх, наконец погружаясь в сон после почти двух суток бодрствования. — Это правда, давайте, пацаны, уже пора ехать, — отзывается Гориллыч, шмыгая носом и махая Фраме и Куэртову. — Кая улетела с подружками в Таиланд отмечать. Так что я останусь с вами здесь до завтра, — произносит Парадеевич. Его голос спокойный, ровный, но Лёша ощущает в нём тонкий подтон одиночества. Внутри что-то ёрзает: дыхание чуть ускоряется, а ладони непроизвольно сжимают край стола от осознания, что они остаются в доме. — О, ты не говорил. Это какой-то ритуал у всех девушек в этом году? Каролина тоже с родителями в Дубае, — смеётся Илья, но лёгкая улыбка Саши выглядит чуждой, почти скрытой. — А ты, Лёша? Уезжаешь или остаёшься? — голос Саши мягкий, но прямой, с той странной внимательностью, будто просвечивающей насквозь. Блондин слегка наклоняет голову, глаза сверкают холодно и ровно, почти изучая Лёшу. Его тёмная толстовка полностью скрывает руки, скрещенные за спиной, а красная футболка, выглядывающая снизу, кажется до боли знакомой. Лёша глубоко в закромах сознания надеется, что это та самая футболка, которую он отдал Парадеевичу несколько лет назад, и он ее сохранил. — Мы с Аней решили праздновать раздельно. Я останусь, если есть свободная комната. Комнат на втором этаже оказалось предостаточно. Леша забегает в первую свободную и открывает настежь окна, впуская отрезвляющий морозный воздух внутрь. «Решили праздновать отдельно? Я реально так сказал?» Все его попытки вернуться к нормальной жизни, вся придуманная им сказка пошли по швам. Ребята, судя по его реакции, уже наверняка догадались, что он соврал, и что они с Аней ни о чём не договаривались, просто снова не сошлись. Но что поделать, если актёр из него не слишком ловкий? Слова Саши за столом напугали его сильнее, чем он ожидал. Саша будто с каждым взглядом отдалялся, а тайная сказка Лёши рушилась на глазах. Ничто не помогало: даже специалист оказался бессилен, а вся работа, проделанная с ним, была тщетной. Он скучал. Вопреки всему, он реально, до боли скучал — каждую минуту, каждый день, всё это время. А ложь самому себе, что якобы это пройдёт, разъедали его изнутри. Тело пробирает мурашками, а чувство, что холод вплетается в кожу, заставляет снова подняться и закрыть окна. Но даже так из-за бушующей тревоги сон не приходил, хотя прекрасный месяц, видневшийся из окна, гипнотизировал своей красотой, но и одновременно напоминал о том, что рассвет еще не скоро. Когда открывается дверь в его комнату, Лёша не вскакивает с кровати и даже не произносит ни слова. Просто перестает дышать. Где-то внутри он чувствовал, что так будет. Потому что помнил: так уже было. Месяц освещал лишь часть комнаты, но парню всё равно был виден силуэт, что плавно и осторожно двигался к нему, словно хищник к своей добыче. Толстовка и футболка, что он медленно снял и бросил у двери, взъерошили его блондинистые волосы, а острые широкие плечи наконец стали видны. Он похудел. Тёмные глаза скользили по венам на его руках, красивому животу и ловили каждое его плавное движение, заставляя сердце пропускать удары с каждым шагом навстречу. Лёша боялся дышать слишком громко, думал, что стоит лишь промолвить слово или резко двинуть рукой — и это прекрасное создание растворится в сумраке комнаты, его ангел окажется лишь плодом его воображения. Так приходил он лишь пару раз, но каждый раз, когда свет уступал ночи, а месяц сменял солнце. Именно тогда злость и холод в нём отступали, и Лёша вновь видел те зелёные сверкающие изумруды, которые когда-то так полюбил. Когда Саша наконец опускается на кровать, то становится смелее. Он прижимается к Лёше всем телом, зарывается носом в его шею, обнимая, и тот больше не ощущает от него презрения или желания оттолкнуть. Не чувствует дистанции между ними. По его прикосновениям и сбившемуся дыханию чувствует его желание остаться с ним здесь и сейчас — и это единственное, чего Лёша так сильно хотел. Когда брюнет не выдерживает и рывком поворачивается к Саше, он зарывается руками в его волосы, целует макушку, его руки и каждый сантиметр шеи, вдыхая его аромат полной грудью, мысленно моля слиться с ним в одно целое. А когда Сашины руки гладят его живот, а затем перемещаются на спину под футболкой, весь мир словно исчезает. С этой секунды мир сжимался до одного дыхания — ничего вокруг не важно, и больше ему не нужно ничего, кроме этого мгновения и того, кто рядом. И вдруг Лёша срывается первым и затягивает Сашу в самый нежный поцелуй, который мог подарить, пытаясь сказать через него всё, что чувствует. Через него он пытается передать всё, что не умещается в слова, каждую дрожь, каждое чувство. Так, как они всегда понимали друг друга — взглядом, прикосновением, дыханием, громче любых фраз. Зачем слова, если они давно читают друг друга, будто открытые страницы, и каждое движение, каждый жест говорит за них сразу двоих. Прикусив уже покрасневшую нижнюю губу, тёмные глаза в последний раз скользят по покрасневшим на щеках веснушкам, по которым он так скучал, и опускаются ниже, ощущая, как возбуждение обоих достигло предела, а внизу живота проступили набухшие вены. Блондин мягко прижимается всем телом, трётся пахом о его бедро, а его тёплое, ровное дыхание касается щёк и шеи, заставляя кожу Лёши дрожать. — Прости меня. Прости за то что исчез так внезапно. Раньше Лёше казалось, что он вот-вот сойдёт с ума. Но это случилось именно сейчас, в эту секунду, услышав эти слова. Блестящая дорожка скатилась по веснушчатой щеке и, словно магнит, притянула взгляд карих глаз. Она оставила отпечаток на губах, что её целуют, и на сердце — солёным, горьким отпечатком. Пока Лёша тонет в хаосе мыслей, Саша пользуется моментом: срывает с него футболку и укладывает его на спину. Брюнет прикрывает глаза, запрокидывает голову и выдыхает сквозь зубы, позволяя ему продолжать, слыша хриплый шёпот: — Я вёл себя как придурок. Одним движением он стягивает штаны вместе с бельём, заставляя Лёшу застонать и шипеть сквозь зубы каждый раз, когда рука сжимает головку. Возбуждение пульсирует, требуя большего, но блондин сдерживается. Он проводит пальцами, привыкая к ощущению — кожа мягкая, бархатистая, чуть влажная. Саша скользит рукой по всей длинне, полностью сосредоточенный на жаре и пульсации. Собственное возбуждение ноет, но он игнорирует его, отдавая всё внимание тому, что перед глазами. Саша тянет парня к себе на колени и впивается в губы поцелуем — уже не таким нежным, как вначале. Этот поцелуй жадный, голодный, нетерпеливый. Руки Лёши скользят по его телу, вытесняя тревогу и все мысли, кроме одного — о человеке напротив. Он обхватывает оба члена ладонью, двигаясь вверх и вниз в быстром темпе. От этих движений Саша выпускает бархатный стон, водя влажными губами по его щеке. У Лёши поджимаются пальцы на ногах, наслаждение накрывает с головой, лишая способности мыслить. Всё, что он может — двигать бёдрами и стонать в губы, шепча бессвязные слова, обрывающиеся на полуслове: — Блять, я сейчас кончу. Лёша изливается на грудь, дыша через раз, словно выброшенный на берег. Выглядит таким разморённым и удовлетворённым, что одного взгляда хватает, чтобы Саша последовал за ним. Он гладит, успокаивает прикосновениями, губами выводит извинения на коже. Проводит рукой по влажной спине, притягивает ближе и напористо целует приоткрытые губы, так же достигая предела. Их пальцы переплетаются, скользят друг по другу. Ладони почти невесомо изучают спину, плечи, грудь, будто стараясь запомнить каждую точку. Сердце Лёши бьётся в такт дыханию Саши, а время растягивается до бесконечности. — Скажи, что скучал по мне. Что ты делал всё это время? О чём думал? — глаза в глаза. Он не издевается, ему действительно интересно. — Часть ты уже знаешь. Остальное не увенчалось успехом. Лёша садится на кровати, чувствуя, что дыхание и руки Саши больше не рядом, а значит не действуют на него как обезболивающее. Всё возвращается. — Расскажи мне. Свет луны подкрадывается ближе, подсвечивая со спины взъерошенные волосы блондина и его обнажённый силуэт, широкие плечи и вздымающуюся грудную клетку. Эта картина кажется Лёше нереальной. — Я честно пытался измениться. Обратился к психологу, чтобы избавиться от чувств к тебе, наивно думая, что сработает, — на это Саша резко поворачивает голову к нему. — Но, как видишь, не получилось. И сам я не могу убить это в себе, а дальше притворяться, будто мы просто друзья, стало невыносимо. Блять, я не знаю, как объяснить тебе это чувство… Оно реально убивает меня. Особенно учитывая, что мы иногда вынуждены видеться по работе. Молчание длится мучительно долго. Улыбка исчезает с его лица, и это ощущается ещё больнее. — Значит, ты решил избавится от чувств, — скулы напрягаются, будто он пытается уложить сказанное у себя в голове. Голос звучит тихо, почти утвердительно. — Мы не виделись больше месяца… это помогло? — Больше двух, — тихо исправляет Лёша. — До того момента, пока я не увидел уведомление о твоём стриме. Потом всё поплыло. Мысли накрыли разом, и я пытался заглушить их таблетками. Почти получилось. В плохом смысле. — Прости. Похоже, я причиняю тебе слишком много боли, – он говорил искренне, но каждое слово ощущалось для Лёши как проклятие. Похоже, что в его голове проносились тысячи мыслей и он о чем-то начал размышлять, не смотря на Лёшу. — Я только мешаю тебе жить спокойно. — Стой, я не это имел в виду. Мы должны остаться вместе. Клянусь, я что-нибудь придумаю, найду способ, чтобы мне стало легче и всем вам не причинять столько неудобств! Брюнет пытается остановить, хватается за его ладонь, но не удерживает. Саша поднимается с кровати и начинает одеваться. — Знаешь, я тут подумал, мы можем… попробовать пожить вместе, — голос чуть дрожит, а мурашки бегут по рукам, сам он не верит, что произнёс это вслух. — Я знаю, что ты скажешь, но хотя бы на пару месяцев. Придумаем новое шоу, как в старые добрые, или я могу помочь с твоим каналом. — А дальше? — слова бьют метко. Каждый выстрел выигрышный, десять из десяти, как только он умеет. — Скрываться всю жизнь? Мы никогда не сможем ходить за ручку, Лёш. И ты это прекрасно знаешь. — Мы бы… — Ничем хорошим это не закончится. Думаю, это не должно больше повториться. Это звучит как приговор. Не злость, не упрёк — точка. Аккуратная, выверенная, после которой уже не возвращаются. И от этого становится по-настоящему страшно, потому что спорить не с чем. Потому что Лёша и сам знает — ничем хорошим это не закончится. Но всё равно хотелось ещё раз. Хотелось вопреки. Хотелось до боли. — Я… — чувствуя, как комната плывёт вокруг, Лёша делает шаг назад. — Мне нужно в душ. Горячий воздух обволакивает небольшую комнату и обжигает мягкую кожу. Когда он возвращается, комната пуста. Саши нигде не было. Окна настежь, холодный воздух врывается внутрь, и кажется, что вместе с ним выхлопнуло и само тепло момента. В груди осталась лишь зияющая пустота, будто его торопливо вырвали из реальности. Был ли он видением? Прекрасным созданием, что спустилось к нему этой ночью. Он действительно был здесь, прикасался, целовал его — или это был лишь призрак желаний, отражение голода, боли и слишком долгого ожидания? Доказательством оставались лишь смятые простыни и едва ощутимое тепло там, где лежал Саша. Его всё ещё можно было почувствовать и мысленно коснуться, а осознание того, что его больше нет, заставило выпустить измученный рёв в подушку.

***

Записки неизвестного. Стр. 1 Хотелось бы начать с самого начала. В тот период жизни мне было очень тяжело. Было невыносимо одиноко, несмотря на то что каждый день меня окружали разные люди. Мне приходилось коммуницировать в универе с теми, кто мне не нравился. И вдруг спонтанно я начал часто запускать прямые трансляции, пытаясь хотя бы онлайн найти близкого человека. У меня были проблемы с деньгами, с планами на будущее, и всё это в совокупности совпало с моментом, когда я понял: с моим психическим здоровьем что-то происходит. Самое страшное — это ощущение казалось до боли знакомым, слишком похожим на то, что происходило с моей сестрой. Но среди этого пиздеца случилось кое-что хорошее — жизнь подарила мне одного человека. Своим появлением он словно вернул мне жизненные краски, и я разрисовал ими всё вокруг, сумев заполнить серую, поглощающую пустоту внутри. Мы познакомились не сразу. Долгое время он оставался для меня лишь именем в чате. Но не очередным — тем, которое я всегда выискивал глазами среди остальных, стоило только запустить трансляцию. Я помню: это был июльский вечер. На улице стояла невыносимая жара, я никак не мог уснуть. Сидел на балконе, облокотившись на перила, бездумно листал рилсы и почти выронил телефон, когда увидел в инстаграме сообщение от уже знакомого ника. Дрожащими пальцами нажал на всплывающее окно и на секунду усомнился в реальности происходящего — попытался вспомнить, выключил ли трансляцию на твиче. Но всё было нормально. Нет. Всё было именно так, как и должно было произойти в этой версии моей жизни. Пока эти сумбурные мысли метались в голове, взгляд упёрся в простое «привет» в личке инсты. Это были непередаваемые эмоции. Меня словно окатили холодной водой, а через мгновение — будто бросили в горячую ванну. А потом это чувство умножилось десятикратно, когда я открыл его профиль и увидел фотографии. Тем тёплым июлем мне написал Саша. А уже через месяц он приехал ко мне в Электросталь. Мы увиделись вживую, и только тогда я окончательно понял, что не придумал его. Тот период, когда мы были только вдвоём, я не забуду никогда. Я буду хранить его в памяти до конца жизни — в этом я себе поклялся. Видеть его рядом, чувствовать ментально, понимать его юмор, заканчивать за ним фразы — осознание всего этого было ошеломляющим. Осознавать, что это вторая часть меня. Моя душа, просто помещённая в другого человека. И если бы мне сейчас предложили: вернуть время вспять и никогда не встречать Сашу, оставить его лишь сообщением в чате, сделать так, чтобы нашей встречи не произошло, — согласился бы я? Как бы невыносимо мне ни было сейчас, какой бы запутанной ни казалась моя жизнь на данном этапе, я бы отказался. Без колебаний. Я бы даже сказал, что такого выбора для меня не существует. В той далёкой вселенной без Саши я бы давно покончил с собой.