За объективом

Вера замерла в дверном проеме кухни, не сразу проходя дальше. Уж слишком натянутой была тишина. — Поближе..?— повторила она медленно, настороженно, медленно переводя взгляд с Дмитрия на Бориса. Дмитрий стоял скованно, чуть вдали от стула. Он чувствовал, как под кожей все еще гуляет остаточное напряжение. Будто кто-то очень близко подошел, а тело не успело забыть. —Да.— Лениво ответил Борис подходя к Вере так, будто представлял ей угрозу. Он взял пакеты с её рук, и наклонившись добавил: —Ты ведь хотела чтобы мы нашли общий язык..— последние слова он выделил особой интонацией, почти насмешливо. .. —И как..?— выдохнула Вера, почувствовав легкость в руках. Она с настороженностью посмотрела в глаза Бори. Дмитрий открыл рот в желании что-то ответить, но Бледный его опередил. — Интересно..— —У твоего Димы о-очень сильная выдержка.— Вера нахмурилась. — В каком смысле?— Борис расплылся в высокомерной ухмылке. — В хорошем! Не каждый может держать себя в руках. Обычно после такого они..— Бледный чуть задумался, подбирая слова — ..выдают себя быстрее..— Дмитрий почувствовал как у него дернулась бровь. — О чем ты сейчас?— Голос звучал ровно, раздраженно. Борис перевел свой взгляд, пожирающий, голодный взгляд на Дмитрия. — О реакции.— Ответил он коротко, не так как он обычно отвечал.. В комнате стало холоднее, или так показалось.. Вера резко посмотрела на Бориса. — Боря, — в её голосе прозвучало предупреждение. — Хватит. Тот вскинул брови, изображая удивление. — Что? Я ничего такого не сказал. Дмитрий коротко усмехнулся — без радости. — Слушай, — он сделал шаг вперёд, остановившись на безопасном расстоянии. — Если у тебя такая манера общения — держи её при себе. Борис медленно поднялся со стула. Не спеша.. Он был выше. Это ощущалось сразу — не угрожающе, но давяще. Он сделал шаг… потом ещё один. Остановился ровно настолько близко, чтобы это стало ощутимо. — Коне-ечно.. Я придержу.— он замолк, но почти сразу же расплылся в большей самодовольной улыбке. — Чего же ты так напрягся? смотри, весь трясешься.— Он поставил руку на плечо Димы. Воздух стал тяжелее. Борис вновь наклонился к уху Дмитрия. — Боишься? Бои-ишься.— Дмитрий не отступил. Но внутри что-то щёлкнуло. — Руки. — сказал он. Коротко. Борис наклонил голову, будто разглядывал его под другим углом. — А если нет? Вера резко шагнула между ними. — Хватит! — она повысила голос. — Боря, ты перегибаешь. Он тут же отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте. — Ладно-ладно. Не кипятись. Он снова улыбнулся — уже ей. Дмитрий отвёл взгляд. Ему хотелось выйти. Закурить. Вдохнуть холодный воздух. Потому что здесь — слишком душно. — Мы поедем, — сказал он, уже не обсуждая. — Правда. Уже поздно. Вера замялась, но кивнула. — Да… наверное, так будет лучше. Она начала собираться, суетливо, будто хотела поскорее разрядить обстановку. Борис наблюдал за этим молча. Когда Дмитрий надевал куртку, он почувствовал на себе взгляд — тяжёлый, липкий. Не выдержал. Обернулся. Борис смотрел прямо на него. — Ты зря думаешь, что всё всегда можно держать под контролем, — сказал он негромко. — Иногда… достаточно одного неверного движения. — Угрожаешь? — холодно спросил Дмитрий. — Нет, — ответил Борис почти ласково. — Предупреждаю. Вера резко хлопнула дверцей шкафа. — Всё. Поехали. Дмитрий больше ничего не сказал. Он просто вышел. Но уже на лестничной клетке, когда дверь квартиры закрылась за ними, он понял одну вещь: Больше он никогда не согласится добровольно приехать в это место. Они ушли. Дверь хлопнула громко, видно было что тот, кто её закрывал- ужасно бесился. Слабость. Борис заметил. Квартира наполнилась привычными звуками: гудел холодильник, где то в стенах тикали трубы, подъезд задыхался чужими звуками. Почти все. Борис Вернулся в кухню: Заваренный ранее чай уже остыл. Парень медленно выдохнув опустился обратно на стул, руки сами потянулись к чужой кружке чая. Он отхлебнул. — Крепкий..— пробормотал он себе под нос, посмеиваясь с двусмысленности своего слова. Верочка суетилась на кухне. Гремела чашками, делала вид, что всё в порядке. Она всегда так делала. С детства.. Закрывала глаза на то, что ей не нравилось. На то, что считалось не правильным. Борис встал и отошёл к окну. Ночь за стеклом была мутной, фонари размывали снег в грязные жёлтые пятна. Где-то там, внизу, Дмитрий садился в машину. Наверняка молчал. Наверняка сжимал руль. Отлично. По лицу поползла широкая улыбка, переходящая в хохот.. Ему нравится когда люди испытывают страх после него.

***

Психбольница пахла хлоркой и влажной тканью. Этот запах невозможно забыть — он въедается глубже, чем кровь. Борис лежал на узкой койке, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Трещина над лампой напоминала молнию. Или вену. — Как ты себя чувствуешь? — спросил врач, не глядя на него. — Нормально, — ответил Борис. Он всегда отвечал одинаково. — Возникает желание нанести кому-то увечия?— .. — Иногда.— — Думаю тебе стоит увеличить дозу препаратов..— Считал ли Борис себя психом? Нет, конечно же нет! Он был самым обыкновенным. Он искренне не понимал почему его упекли в это грязное место, он ведь не сделал ничего плохого. Не так давно у Бори началась активная жизнь, в плане общения, отношений.. Хоть он и не особо понимал что такое любовь, но ему доносило удовольствие всеобщее внимание.. Он понял что доброжелательность и милое личико- это доступ к компаниям, людям.. И он начал этим пользоваться. Сначала он сдружился с одногруппником, ничего такого.. Улыбался ему, делился вещами. Потом он познакомил Борю со своей компанией. а потом.. Её звали Лена. Имя простое, удобное. Такое легко произносить, легко забывать. Они познакомились быстро — как и всё в его жизни. Очередная компания, чей-то день рождения, тесная кухня, липкий стол. Она смеялась громче всех. Смотрела прямо. Не отводила взгляд. Борису это понравилось. Он был внимательным. Слушал. Запоминал мелочи. Подавал куртку, когда она мёрзла. Людям нравится, когда о них заботятся — он давно это понял. Лена говорила, что с ним спокойно. Что рядом с ним «не страшно быть собой» Он не спорил. Сначала всё было… нормально. Прогулки. Сигареты на лестнице. Кино, которое он не смотрел. Он больше наблюдал — за тем, как она двигается, как меняется голос, когда нервничает. Она не сразу заметила странности. Никто не замечает сразу. Ей казалось, что он просто… любопытный. Слишком внимательно смотрит. Слишком точно задаёт вопросы. Слишком спокойно реагирует на то, от чего другие морщатся. Однажды она спросила — почти шутя: — Тебя вообще что-нибудь пугает? Борис задумался, но так и не ответил. Она не знала про животных. Про то, что «раньше» — это не просто слово. Про интерес, который всегда начинался одинаково: с наблюдения. Он перестал делиться с ней всем. Начал задерживаться. Приходить позже обычного. Говорил, что устал. Что голова болит. Что «не сейчас». Лена начала чувствовать тревогу раньше, чем смогла её объяснить. Иногда он смотрел на неё так же, как смотрят на задачу. Не с желанием. Не с теплом. С расчётом. Последний вечер был тихим. Слишком тихим. Она запомнила это потом — когда всё уже произошло. Как он аккуратно закрыл дверь. Как снял куртку. Как спросил, не хочет ли она чаю. Она хотела уйти. Не сразу — но мысль мелькнула. И он это заметил. С кончика ножа медленно капала алая жидкость. Взгляд Бориса был направлен на пол, на лежащее тело, тело Лены. Она неподвижно лежала на полу, лицо искаженно гримасой ужаса. Глаза выпучены, рот открыт в крике боли. с её рта стекала струйка крови. Сердце застучало чаще. Боря медленно присел к ней, провел холодными пальцами по её щеке. Теплая, еще теплая. С щеки пальцы переместились на шею, сначала просто будто проверяя пульс. потом сжал. У виска появилась испарина пота. Он смотрел на неё, на её тело которое не реагировало на удушение. Лишь шея слегка подрагивала. Он вспомнил её отчаянные крики. Капелька пота стекла по подбородку падая вниз. Руки сжали сильнее, так сильно что он почувствовал как хрустнула её трахея. Казалось что сейчас сердце выпрыгнет из груди, Мышцы лица болели от улыбки. хруст. Голова повисла набок. Бледный сжимал её шею еще секунд 20, после чего будто ошпаренный отскочил от неё к стене. Он не слышал ничего кроме стука своего сердца. Дыхание участилось, воздух был горячий. с нотами железа.. Боря опустил голову, на свой налитый кровью член. Потом были чужие голоса. Резкие. Громкие. Свет в глаза. Борис сидел спокойно. Руки на коленях. Спина ровная. Он не сопротивлялся. — Вы понимаете, что сделали? — спросили его. Он посмотрел в сторону. — Да. — Вы жалеете? Борис подумал. — Нет. Вот тогда его и перестали спрашивать. Психбольница пахла хлоркой и влажной тканью. Этот запах невозможно забыть. Когда он только пришел туда, то за ним был сильный контроль. Назойливые как мухи, над ним кружили санитары со своими чудо-препаратами. Но у Бори был план как усыпить их бдительность. Он был паинькой, вежливо общался.. Брал пилюли и при санитарах клал в рот. А как только двери закрывались, он выплевывал. Зачем ему пить таблетки? он ведь здоров и абсолютно нормален. Спустя время он расслабился, и не пил таблетки даже для виду. Просто брал и спустя мгновения выкидывал. А никто его и не тревожил, кроме врача что постоянно спрашивал о его мыслях. Раздражает. Выписка прошла быстро. Слишком быстро для места, где время обычно вязнет. Коридор был пустым, пахло всё тем же — хлоркой и чем-то кислым, въевшимся в стены. Борис шёл рядом с медсестрой, слушал, как её шаги отдаются гулко и одинаково, и ловил себя на странном ощущении: будто это не он уходит отсюда, а место медленно отпускает его. — Подпишите здесь. И здесь. Он подписал. Ровно, без дрожи. — Не забывайте принимать препараты. — Конечно. Он всегда говорил «конечно». Врач не смотрел на него, когда говорил последние слова — стандартные, выученные, безопасные: — Избегайте стрессов. Если почувствуете ухудшение состояния — обращайтесь. Борис улыбнулся. Вежливо. Почти благодарно. Ухудшение, — повторил он про себя. Интересное слово. Будто что-то у него когда-то было в порядке. Дверь за спиной закрылась мягко, без хлопка. Щёлк. Борис замер у окна. На улице уже никого не было, они уехали больше часа назад. …