Уилл Байерс заслужил перерыв

      Уилл Байерс мечтал, чтобы конец света наступил как можно скорее. Потому что если кто и заслуживал передышки, то этот парень, а поскольку мир, казалось, в любом случае то и дело балансировал на грани катастрофы, Вселенная могла бы и оказать ему услугу, уничтожив их всех уже сейчас, пока ситуация не стала еще унизительнее.       Но, конечно, Уиллу Байерсу никто не дал и секунды перерыва.       — Уилл… эй, Уилл, все в порядке. Просто успокойся.       — Мне жаль… Правда очень жаль, — заикался он, чувствуя, как его начинает подташнивать от чувства вины и легкого головокружения, какое бывает, когда ты чертовски возбужден и глуп.       Час назад Уилл думал, что сегодняшний вечер просто пополнит череду самых обыденных вечеров в доме Уилеров. Он жил с семьей Майка с тех пор, как в Хоукинсе ввели карантин почти шесть месяцев назад, и сейчас то волнение, что вызвал тогда переезд в подвал его лучшего друга/тайного возлюбленного/парня его сводной сестры (ух ты, как захватывающе), давно прошло. Не поймите неправильно, Уиллу нравилось находиться рядом с Майком. Не было никого, с кем бы он хотел застрять в карантин больше, чем с Майком, но у Уилеров не было бесконечного пространства.       И, конечно, жить в одной комнате с Джонатаном было весьма… трудно. Не то чтобы с Джонатаном когда–либо было трудно, но то, что они делили на двоих одно замкнутое пространство в доме, на самом деле даже им не принадлежавшем, в городе, из которого даже не могли выехать, было просто испытанием судьбы. Они стали чаще ссориться. И хотя Джонатан постоянно прокрадывался в комнату Нэнси, ночуя там несколько дней в неделю, он, казалось, был твердо намерен делать это, только когда Уилл уснет, словно Уилл был настолько наивен.       Хотите спросить, как он все же дошел до этого? Он никогда не испытывал такого унижения. И, что ж, все, вообще-то, началось с хороших новостей.       — Мы с Нэнси собираемся сходить куда-нибудь сегодня вечером. Вышла новая часть «Каратэ-пацана», а ей очень нравится Ральф Маччио… Так что сегодня подвал в твоем полном распоряжении до позднего вечера.       Глаза Уилла буквально загорелись. Честно говоря, ему отчаянно нужно было побыть одному по целому ряду причин. Во-первых, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он мог нарисовать хоть что-нибудь стоящее. В доме Уилеров было слишком оживленно, а он ненавидел рисовать в чьем-то присутствии. В Калифорнии у него была своя мастерская, и он быстро пристрастился к тому спокойствию, что приносило рисование в одиночестве. Это было одной из немногих вещей, что помогали ему оставаться в здравом уме, учитывая все события того года. Кроме того, ему хотелось послушать свою собственную музыку. Не то чтобы ему перестала нравиться музыка Джонатана, но он рос, открывая для себя целый мир новых жанров, которыми Джонатан не интересовался. По правде говоря, некоторые из них казались его брату мейнстримом, так что он не хотел, чтобы тот застукал его за прослушиванием Мадонны.       Ну и еще кое-что…       И дело не в том, что он какой-то помешанный на сексе извращенец или что-то такое! Ну, по крайней мере, он в этом практически уверен. Трудно понять наверняка, когда у него нет никого, кого он мог бы спросить об этом, но с тех пор как он начал делить дом с Майком, а комнату с Джонатаном, было… сложно найти время для… того, чтобы позаботиться о себе.       И, возможно, жить с Майком было бы не настолько плохо, не дели он комнату с Джонатаном. И будь у него безопасное место, где он мог бы время от времени удовлетворять потребности, чтобы все не накалялось до такой степени, что все тело казалось проводом под напряжением.       Или, может быть, делить комнату с Джонатаном не казалось бы таким кошмаром, не видь он постоянно Майка, то и дело расхаживающего в домашней одежде — спортивных штанах, майках, а иногда даже натыкаясь на него случайно по ночам, пока он в этих своих дурацких белых трусах…       Суть в том, что, возможно, с чем-то одним он бы, может, и справился, но в совокупности это было равносильно катастрофе. Так что, когда Уилл узнал, что сегодня вечером подвал будет в его полном распоряжении, он обрадовался.       Но, к сожалению, была еще одна переменная, которую он забыл учесть.       — Класс! Сможем, наконец, посмотреть «Бегущего по лезвию»! — просиял Майк, глядя на Уилла и ставя свою тарелку в раковину.       Ну, так и пропала его возможность спокойно провести ночь.       Конечно, всегда можно было сказать Майку, что он хочет побыть один. Но для Уилла Байерса Майк был просто чертовым криптонитом (Майк Уилер с его этими большими глупыми щенячьими глазами), он просто не мог сказать ему «нет». О, милый, глупый, ничего не замечающий Майк, у которого была своя собственная спальня. Он, казалось, всегда был только рад провести с Уиллом время: каждую минуту, каждый час, каждый день. Словно пытаясь так наверстать упущенное время, компенсируя тот год, когда вел себя как замкнутый придурок, тем, что теперь полностью занимал все личное пространство Уилла своим присутствием. Может, будь Уилл чуть глупее и оптимистичнее, он бы даже разглядел в этом какой-то подтекст.       Но Майк встречался с Эл, а Уилл вовсе не настолько глуп, чтобы на что-то рассчитывать.       Конечно, Майк больше не был так близок с Эл, как раньше. Но Лукас считал это признаком зрелости. Теперь им вовсе необязательно было быть такими омерзительными, вечно вылизывающими рты друг друга, ведь сейчас они чувствовали себя комфортно друг с другом. Да же? И, может быть, они все еще вылизывали друг другу рты, но Уилл, слава богу, к его огромному облегчению, находился в блаженном неведении на этот счет. Насколько Уиллу было известно, они не целовались еще с момента в аэропорту Калифорнии. И он был бы рад, оставайся все именно так.       Так что да. Он был согласен с Лукасом. Они просто повзрослели, а Майк просто вел себя как хороший друг, в этом нет абсолютно ничего странного. Он уважал отношения Майка с Эл. Больше тут и говорить нечего.       Но, к сожалению, это вовсе не значило, что он мог устоять перед Майком и его большими милыми щенячьими глазками.       Уилл, наверное, все же был несколько глуповат. На самом деле, должно быть, так оно и было, иначе с чего вдруг он решил, что все это — хорошая идея? Прошли месяцы — буквально месяцы с тех пор, как у Уилла была возможность избавиться от накопившейся сексуальной неудовлетворенности. И вообще-то, учитывая карантин и грядущий конец света, казалось бы, такие вещи должны быть в самом низу его приоритетов, и так и было! Большую часть времени. Но, Господи, он всего лишь человек, — к тому же поздно созревший, — так что теперь в половине случаев он ощущал себя скорее дикой собакой, чем человеком, а справиться с этим было весьма непросто.       И, словно МАЛО того, Майк просто обожал испытывать его терпение.       Вечер кино должен был пройти нормально. Но Майку вдруг взбрело в голову спуститься в подвал в одной из рубашек Уилла, — а, да, должно быть, перепутали при стирке, а я даже не заметил, — а потом и усесться на диванную подушку прямо рядом с Уиллом, опустив миску с попкорном ему на колени. Так что теперь каждый раз, когда Майку хотелось еще попкорна, он был вынужден тесно прижиматься к Уиллу, пока Уилл вдыхал запах его шампуня, чувствуя тепло руки Майка, скользящей вверх по его руке. А когда дело доходило до обсуждений во время просмотра, Майк по привычке начинал шептать что-то Уиллу на ухо, каждый раз прижимаясь все ближе — даже несмотря на то, что в подвале они были совсем одни.       И даже несмотря на все это, Уилл был в порядке. Ну, наполовину возбужден, чувствуя, как пробегают по спине мурашки каждый раз, когда губы Майка оказываются в непосредственной близости от его уха. Но Уилл жил с этой версией Майка уже несколько месяцев. У него были свои методы держать себя в узде.       Пока Майк все окончательно не испортил. Потому что, конечно же, глупый, неуклюжий, красивый Майк Уилер вдруг решил опустить свою руку на его бедро, вместо миски с попкорном. И, разумеется, именно в этот момент фильм достиг своей кульминации, а глупый наивный Майк, вместо того чтобы отпустить, сжал его ногу, шепча нетерпеливое «Смотри, смотри!», чтобы убедиться, что Уилл полностью сосредоточился на фильме, тем самым, на самом деле, лишь, черт возьми, добившись обратного эффекта.       И поскольку Уиллу, конечно же, и тут не дали передышки, Майку в этот момент просто непременно нужно было заметить, что с ним что-то не так.       — Ты в порядке? — спросил Майк, заметив его выражение лица, буквально вопящее о том, что он готов провалиться со стыда под землю. Его щеки еще никогда не пылали так сильно.       — В порядке, — выдавил он сквозь сжатые губы. Ему нужно было, чтобы Майк куда-нибудь сдвинул уже свою руку. Либо на несколько дюймов выше, либо убрал ее совсем — потому что Уилл больше не выдерживал.       Майк, как вечный паникер, уже поставил фильм на паузу.       — Это он? Ты снова почувствовал мурашки?       Господи Иисусе, кто он, Человек-паук?       — Нет, Майк, нет, — нет, серьезно, Майку нужно было убрать свою чертову руку сейчас же, потому что Уилл был просто не способен думать ни о чем другом. Словно его мозг, как радиоприемник, настроился на одну единственную частоту, ловя те потрясающие сигналы, что посылали прикосновения Майка его телу. Его долбанному телу, состоящему целиком из проводов и собирающемуся вскоре перегреться и выйти из строя.       — Ты можешь просто… можешь просто включить фильм дальше, пожалуйста?       — Чувак, так не пойдет, — сказал Майк, придвигаясь еще ближе к Уиллу. — Ты странно себя ведешь. Поговори со мной.       И, конечно, Майк выбрал именно этот момент, чтобы побыть милым, нежным и искренним. Но дело было не просто в невезении, дело было в Майке. Всякий раз, стоило ему заметить, что с Уиллом что–то не так, он тут же переключался в режим гиперопеки — весь внимание и участие. Частично это и было тем, во что Уилл влюбился — в их особую связь. В то, что Майк вел себя так с Уиллом, и только с Уиллом.       — Это не… не то, что ты подумал, Майк, я серьезно просто хочу продолжить смотреть фильм… О-ох.       Блять.       Векна? Если ты все еще где-то там наблюдаешь, если ты слышишь, то прямо сейчас было бы в самый раз.       Майк наклонился еще ближе, выбрав именно этот гребаный момент, чтобы взять еще горсть попкорна, той рукой, как вы могли догадаться, что по какой-то непостижимой причине не лежала на бедре Уилла, перенеся вес тела на ту, что на нем лежала. Его рука соскользнула чуть выше, и этого стало достаточно, чтобы мир поплыл перед глазами, потому что Уилл настолько изголодался по прикосновениям, так долго сдерживая себя, что сейчас был просто готов рассыпаться на части. Непрошенный звук вырвался наружу, прежде чем он успел его сдержать. Майк застыл с протянутой рукой. И теперь его неминуемо ждала очередная порция унизительных событий. Потому что у Уилла Байерса сегодня был именно такой день. День, когда ему не давали ПЕРЕДОХНУТЬ И СЕКУНДЫ, НЕТ, НУ СЕРЬЕЗНО.       Майк задел рукой миску с попкорном, явно застигнутый врасплох тем нелепым звуком, что только что издал Уилл, и миска опрокинулась, просыпавшись на диван. Майк потянулся поправить ее, опустив глаза, прежде чем Уилл успел прикрыться чем-нибудь снова. И, разумеется, удача оказалась не на его стороне, потому что его клетчатые пижамные штаны абсолютно не скрывали ужасно заметную эрекцию.       — Черт! — выругался Майк.       Уилл начал паниковать. Он потянулся за миской с попкорном, что было просто безнадежно: его руки тряслись настолько, что ему потребовалась минута, чтобы схватить хотя бы подушку, положив ту себе на колени, — и, черт возьми, это было так приятно, — но он просто не мог сделать это снова, потому что, Господи, да в чем его проблема…       — Вот дерьмо, — снова выругался Майк, скорчив свою фирменную «блин-я-облажался» гримасу, на этот раз покраснев даже сильнее, и, очевидно, попытка Уилла выкрутиться все же не задалась, потому что Майк все еще, определенно, смотрел на его член…       — Это не… Я не… Я могу объяснить, прости, прости, прости…       — Уилл, эй… Уилл, все в порядке. Просто успокойся.       — Прости… Мне правда жаль, — вышло с заиканием. Его снова затошнило, мягкий гул возбуждения кружил голову. Он, наверное, был самым ужасным человеком на свете.       — Нет–нет, все в порядке, это моя вина, — тут же выпалил Майк, и наконец-то, НАКОНЕЦ-ТО, убрал руку с бедра Уилла. — Ты просил оставить эту тему, а я… я просто подумал, что…       — Ну конечно, ты же не мог подумать, что… — подсказал Уилл. — Что я конченный извра…       — Эй, тормози, — прервал Майк с таким выражением лица, словно Уилл оскорбил его лично. — Не парься ты так и не вини себя за это, — начал успокаивать он, и его рука снова легла на Уилла, из-за чего ему стало с одной стороны легче дышать (потому что, судя по всему, Майк все еще хотел к нему прикасаться), а с другой стороны… его сердце из-за этого хаотично металось в груди — потому что если Уилл был оголенным проводом, то Майк — коротким замыканием. И сейчас Майк трогал его за плечо. — Знаешь, если бы мне платили по пять центов каждый раз, когда у меня вставал во время кампании или в кино, я бы… Ну, по крайней мере, вернул бы Нэнси весь долг.       Уилл слабо улыбнулся. В этом весь Майк — он всегда был добр к нему, даже в этой непростительной ситуации. Что ж, честно говоря, Майк просто не знал той части правды, от которой Уиллу становилось так дурно. Части, целиком и полностью посвященной Майку Уилеру.       — Я просто… я очень легко завожусь последнее время, — признался он. От попытки объясниться, казалось, становилось и легче, и невыносимее одновременно. — Последние несколько месяцев у меня буквально не было ни минуты, чтобы побыть одному, а рядом с вашей ванной всегда слишком людно, чтобы расслабиться… — фу, это прозвучало странно? — Извини… э-э… В общем, обычно такого не происходит, просто я уже немного схожу с ума от всего того, что… накопилось… понимаешь? Так что в последнее я стал очень легко… возбуждаться… Прости.       Наверное, ему стоило заткнуться, прежде чем он вообще решил заговорить. И уж точно стоило остановиться до момента, когда он упомянул о своих попытках мастурбации в ванной Уилеров.       — Охренеть, — ну да, когда речь идет о Майке, важно упомянуть, что он вечно выпаливает все, что думает, даже не задумываясь о последствиях. — Ты не кончал несколько месяцев?       — Э-э… нет.       — Чувак… Неудивительно тогда, что сейчас ты тверд как камень.       — Майк… — проскулил Уилл. Проскулил. Да, он знает, насколько это жалко.       Лицо Майка снова исказилось. Не в плохом смысле, на самом деле это выражение было Уиллу знакомо. Словно мозг Майка просто на секунду завис. Но он быстро пришёл в себя.       — Извини… да, я просто хотел сказать, что если бы не дрочил неделю, то уже бы начал просыпаться на липких простынях.       Уилл до крови прикусил внутреннюю сторону щеки. Даже не говоря уже о слове «дрочить»… Его разыгравшееся воображение оказало ему медвежью услугу. И, честно говоря, он бы больше предпочел Векну.       — Поверить не могу, что не задумался об этом раньше… — Что, чёрт возьми, это должно значить, Майк? — Тебе, наверное, постоянно жутко дискомфортно.       — Все не так уж и плохо, — отозвался Уилл. Ну, сейчас все определенно было настолько плохо.       — Да ты весь красный, как рак.       — Ладно, обычно все не настолько плохо.       — Я могу тебе помочь?       Уилла накрыло волной жара — стремительной, всепоглощающей. Мысли полностью растворились.       — Уилл?       — Что? Прости, что? — панически ответил он секундой позже, отчаянно пытаясь убедить себя, что ему просто послышалось.       Уилл повернул голову в сторону Майка, совсем немного, ожидая, скажет ли тот что-нибудь еще. Что угодно. Его руки слегка надавили на подушку на коленях, — это было плохой идеей; Уилл совсем недооценил, насколько близок он был. Но, теперь, уже надавив, он просто потерял контроль над своими руками и членом. Он не мог заставить себя остановиться. Чёрт, какой же он урод, просто ненормальный пидор-извращенец.       — Я спросил, могу ли я чем-нибудь помочь, — повторил Майк так, словно произносить это вслух было абсолютно нормальным. Это стало для Уилла последней каплей.       Он винил всё подряд. И Джонатана, слишком часто торчащего дома. И дурацкую причёску Майка за завтраком. И вечную очередь в ванную Уилеров. И долбанную вселенную, благодаря которой он снова вернулся в Хоукинс, застряв здесь прямо в разгар карантина в подвале Майка…       Он замер, вытянувшись всем телом. Глаза закатились, заметная дрожь пробрала его до самых костей, а рука непроизвольно вдавила подушку вниз. Спина слегка сгорбилась, словно он пытался свернуться в клубок.       Майк наблюдал за всем этим, словно за аварией в замедленной съёмке. Его лицо потемнело, но он не моргая смотрел на то, как Уилл переживает самый унизительный момент в своей жизни.       Он замер, боясь пошевелиться, когда стремительно настигнувший пик схлынул, отпустив его тело. Уилл столько раз чувствовал, как его собственное тело теряет контроль. Он, черт побери, был одержим каким-то межпространственным существом, пытавшимся стать высшей расой во вселенной, и все равно даже это и близко не было сравнимо с тем, что произошло сейчас. Может, потому что на этот раз это была его собственная, блять, вина.       Он только что кончил в штаны перед своим лучшим другом-натуралом, в которого был влюблён, наверное, уже десять лет, и Майк даже не прикоснулся к нему. Не считая руки на плече.       Он хотел вскочить и убежать, чтобы не слышать того, что последует дальше, но это не имело бы никакого смысла — вся его запасная одежда была здесь, и он же не мог просто подлететь к полке с вещами, схватить штаны и эффектно удалиться.       Так что оставалось ждать неминуемого вопроса.       — …Ты только что…?       В глазах Майка не было ненависти. Он просто… смотрел.       — Обожемнетакжаль, мнетакжаль, простименяпростипростипростипрости, — Уилл задыхался, что только усугубляло дело, хотя, казалось бы, куда уж хуже.       — Уилл, Уилл, всё в порядке, эй, иди сюда, всё хорошо, с тобой всё хорошо…       Майк Уилер, должно быть, был святым. Уилл верил в это всем сердцем, потому что кому ещё хватило бы терпения разбираться с этим грязным, отвратительным, гормональным, пидорским бардаком, что он устроил? Кто ещё, застав эту позорную слабость, просто притянул бы его в объятия? Кто ещё повёл бы себя так, словно это нормально? Любой другой бы давно отказался иметь с ним хоть что-то общее, и это было бы справедливо.       — Всё нормально… Извини, если это было слишком, я не хотел вгонять тебя в панику и… и, эй, ха, да всё окей, я бы тоже кончил, наверное, будь я на твоем месте, если бы не кончал месяцами. Все в порядке, ладно?       Во что, блять, вообще превратился этот вечер?       Уилл принял жалость со стороны Майка, слишком слабый, чтобы сопротивляться. И позволил панике отступить, опустив голову Майку на плечо. Спустя минуту-другую ему даже удалось найти в себе силы заговорить.       — Не могу поверить, что только что сделал это, — протянул он с горьким смешком, смотря куда угодно, только не на Майка.       — Всё в порядке. Правда. Я никому не расскажу.       Что он сделал такого в этой жизни, чтобы заслужить Майка?       — Спасибо, что спокойно к этому отнёсся и не стал психовать.       — С чего бы вдруг? — рассмеялся Майк. — Чувак, ты видел, как меня выворачивало наизнанку после той пачки кисляшек. Так что теперь мы в расчете.       Уилл не знал, в какой из вселенных то, что Майка тошнило после десятого дня рождения Дастина, где он обожрался целой кучей кислых конфет, было равносильно тому, что Уилл только что кончил себе в штаны, просто потому что Майк предложил…       Стоп, что, черт возьми, Майк собирался ему предложить?       — Что ты имел в виду? — спросил он, даже не успев задуматься. С другой стороны, сегодня вечером он уже исчерпал лимит всего самого унизительного, что могло с ним случиться. Что могло быть хуже?       — Что?       — Ты спрашивал, не нужна ли мне помощь? Каким образом ты собирался помочь?       — О! — глаза Майка загорелись. — Ну, уже немного поздновато… — да ладно, быть не может. — Извини, я просто хотел сказать, что ты можешь воспользоваться моей комнатой, если захочешь.       — Воспользоваться твоей комнатой?       — Да! — ответил Майк с широко раскрытыми глазами, полный оптимизма. — Ты мог бы воспользоваться моей комнатой. В смысле, ты все еще можешь потом, когда понадобится, чтобы не доводить себя до такого состояния снова.       — Воспользоваться твоей комнатой для чего?       — Ну, ты понимаешь. Чтобы уединиться.       Что?       — Ты имеешь в виду то, что я думаю?       — Наверное. Возможно, — Майк замолк, начиная немного паниковать. — Я не знаю.       Уилл же не собирался останавливаться.       — Ты хочешь сказать, что я могу воспользоваться твоей комнатой, чтобы… чтобы… — ну, давай уже, Уилл, сегодняшний вечер все равно не может стать еще более странным. — Чтобы там подрочить?       — Да! — просиял Майк, щелкнув пальцами. — Да, именно это я и предлагал, — Уилл посмотрел на него так, словно у него выросла вторая голова. — Что? Меня в комнате не будет. Очевидно. Я оставлю тебя одного.       Майку стоило заткнуться, иначе Уиллу пришлось бы объяснять заново возникшую проблему, что объяснить было бы уже чертовски сложно.       — Ты серьезно?       — Ну, да? — ответил Майк с легким смешком. — Чувак, взгляни на себя. Без обид, но у тебя явно с этим проблемы. А мне правда не сложно.       Уиллу хотелось спросить, где кончается лимит его «не сложно», потому что даже это предложение уже было… слишком.       — Так что, мне просто постучаться к тебе в комнату или что-то в этом роде, когда меня… накроет…?       — Ну да, как-то так, — Майк пожал плечами. Уилл непонимающе посмотрел на него в ответ.       — Что? Я не буду тебя осуждать.       — Вообще-то, это я тебя осуждаю прямо сейчас, — полушутя ответил Уилл. — Зачем тебе это?       Майк пожал плечами, подталкивая Уилла локтем в ответ со словами:       — Дареному коню в зубы не смотрят, — пошутил он, смягчаясь. — Да и к тому же, ты должен быть в лучшей форме для вылазок. Нам нельзя ни на что отвлекаться.       — О да, я же такой ценный член команды, — закатил глаза Уилл. Все, что Уилл делал во время вылазок, — так это коротал время со своей мамой.       — Так и есть. Очень ценный, — серьезно сказал Майк. — Можешь не верить, если не хочешь. Но у меня нет с этим проблем. Я серьезно.

***

      Уилл не планировал когда-либо воспользоваться этим предложением. Прошло три недели, и он прекрасно справлялся и без его помощи, даже находя время, чтобы позаботиться о себе.       Джонатан был наверху с Нэнси, Тед с Карен спорили на кухне, а в подвале не было никого, кроме Уилла. Тишина. Так что он решил заняться собой и, укрывшись одеялом и раздвинув ноги, засунул под то руку. Уилл не спеша ласкал себя под мерный гул вступительной заставки ситкома, который не смотрел никогда в жизни, и атмосфера в подвале наконец–то стала подходящей, чтобы дать телу столь необходимую разрядку…       — Уилл? Уилл, малыш? — крикнула Джойс, спускаясь по лестнице, и Уилл едва не подпрыгнул на месте.       Подвал всегда казался Уиллу Байерсу безопасным местом. Но, тем не менее, была разница между безопасностью и уединением, и Уилл понял, что никогда не сможет расслабиться в этом подвале. Даже когда у него появлялась возможность, что-то в том, чтобы прикоснуться к себе здесь, внизу, казалось неправильным. Даже кровать, на которой он спал, — раскладушка, — была настолько тесно связана с детством, что каждый раз, стоило ему попытаться найти утешение в ночной тишине, разум возвращался к старым воспоминаниям о друидах, бардах и вечерах кино, когда Дастин с Лукасом спорили, выясняя, кто пернул. И внезапно его полутвердый член в темноте этого детского убежища начинал казаться преступлением.       — Одну секунду! — крикнул Майк, пока Уилл нервно ждал за дверью его спальни. Возможно, — подумал он, — Майк слушал какую-то музыку, и поэтому потребовалось постучать несколько раз, чтобы он, наконец, услышал. Уилл уже чуть было не струсил и не спустился обратно вниз, но потом вспомнил, что Джонатан уже, определенно, вернулся обратно в их комнату, а ему меньше всего хотелось еще одного дурацкого разговора с ним за чисткой зубов, пока все его силы уходили бы на то, чтобы игнорировать этот всепоглощающий жар внутри.       Майк открыл дверь, неряшливый и красивый, как и всегда.       — О, привет, Уилл, — он на секунду задержал взгляд на Уилле, определенно, отмечая его розовые щеки и сияющие глаза. Уилл знал, насколько плохо ему удавалось скрывать этот горящий похотью взгляд. — Что такое?       — Я… э-э…       Забудьте. Это было даже хуже дурацкого разговора с Джонатаном. Это было просто ужасной идеей. Что, если Майк уже давно забыл? Или говорил не серьезно? Может, он предложил это лишь из вежливости, не думая, что Уилл окажется настолько тупым и настолько отчается, что согласится? Что, если Уиллу это все приснилось? Это было бы, конечно, невероятно реалистично…       — Ты хочешь воспользоваться моей комнатой, да? — как ни в чем не бывало спросил Майк, и его взгляд смягчился, а Уилл уже едва мог дышать. — Как мы и договаривались?       Уилл кивнул, не доверяя своему голосу.       — Хорошо. Заходи.       Майк распахнул дверь, приглашая Уилла внутрь. Уилл привык к этому месту. Он много тусовался в этой комнате с Майком. Но теперь все было по-другому. Потому что он будет здесь один.       Он ведь будет один, да? Но Майк все еще был здесь. И Уиллу на секунду показалось, что он совершил ужасную ошибку, что, может, Майк неправильно его понял, но едва он успел возразить, как Майк перебил поток его сознания.       — В этом ящике салфетки и все такое. Можешь брать. Дверь закрывается вот так, — продемонстрировал он. — Я буду на кухне, найдешь меня там, как закончишь, но не торопись. Хочу съесть мороженого. Хочешь потом тоже?       Уилл моргнул. У него перехватило дыхание. Его разрывало между «какого хрена» и «почему ты так добр ко мне?» Но вместо этого из него вырвалось лишь:       — Конечно. Спасибо, — он густо покраснел, когда Майк кивнул ему, собираясь на выход. — О, эм, Майк?       — Да? — отозвался Майк все тем же мягким, взволнованным тоном.       — Эм… где. Где мне…?       Майк покраснел. Уилл был практически уверен, что он покраснел.       — О… Эм… Обычно я делаю это в постели, так что… — он пожал плечами. — Ты тоже можешь.       Майк Уилер сведет его с ума.       — Ладно.

***

      В первый раз все прошло неловко. Уилл чувствовал себя странно некомфортно, потому что ему казалось, что фигурки на столе Майка каким-то образом наблюдают за ним. Словно осуждают. И он быстро понял, что гораздо легче игнорировать чувство вины, если зарыться лицом в его подушку и дать своему возбуждению отключить мозг на добрых полчаса.       А после вина нахлынула с новой силой, и ему едва удалось запихнуть в себя мороженое. Но он съел его. Потому что Майк был так нежен с ним, что ему практически удалось убедить себя, что он не сделал ничего плохого.       Так продолжалось до тех пор, пока это не стало для них привычной рутиной. Уилл приходил, стучал, и по его застенчивому взгляду Майк понимал, что не стоило задавать никаких вопросов.       Уилл не хотел, чтобы это как-то повлияло на их отношения. И это практически ничего не поменяло. Однако теперь все происходящее словно обрело новый… смысл.       Он не раз допоздна ломал голову, пытаясь уловить едва заметные изменения в их с Майком дружбе, например, то, как Майк, похоже, больше не стеснялся вторгаться в его личное пространство, стоило им остаться наедине. Как он тянул Уилла вниз по лестнице за запястье или за рубашку, обнимая в порыве радости за их небольшой триумф (когда они впервые смогли заставить Холли посмотреть «Звездные войны», и та признала, что не все фильмы Майка скучные), или как позволял себе опустить голову Уиллу на плечо, когда засыпал за просмотром фильма. Разумеется, всему этому приходил конец, стоило кому-то вторгнуться в их пространство, но Уилл всегда замечал, что Майк становился нервным и отстраненным, когда перегружался. И он знал, что Майк бывал неловким до предела, если не знал, как себя вести, так что Уилл не принимал это на свой счет.       Но, стоит признать, теперь все происходящее казалось несколько странным… Даже подозрительными. Он впервые задумался об этом, когда одним субботним утром застал Майка врасплох, заявившись к нему в комнату перед завтраком. Он знал, что выглядит как катастрофа — волосы растрепаны, голос хриплый, и он весь немного потный и разрумяненный, — но все равно постучал в дверь Майка. Он бросил на Майка тот самый взгляд, и Майк замер.       Замер.       Словно это уже не третий раз, когда Уилл принял его предложение в этом месяце.       После затянувшейся паузы Майк все же пришел в себя. Уилл мог бы списать все на то, что тот только недавно встал с кровати, и его мозг еще не проснулся, но в то утро Майк встал пораньше, чтобы отвезти Холли на обязательный медицинский осмотр — и, серьезно, черт бы побрал правительство, назначившее это дерьмо на семь утра в субботу.       Но Уилл списал это со счетов. Он был почти уверен, что Майк просто шокирован тем, как жалко Уилл выглядел этим ранним утром.       — Знаю. Я выгляжу…       — Горячо.       Уилл подавился слюной.       — Что?       — Горячо… в моей комнате, в смысле… жарко. Просто, э-э, предупреждаю.       Майк проскользнул мимо него, прежде чем Уилл успел что-либо спросить.

***

      У Уилла, впрочем, была одна проблема. Ну, в смысле, у него их, конечно, было гораздо больше одной, но, помимо монстров, карантина, старшей школы и даже странного поведения Майка, была еще одна проблема, которая почему-то стала напрягать его больше остальных, неустанно крутясь в голове.       Дело было в Эл. Его сестре. Девушке Майка.       Последнее, однако, теперь было легко поставить под сомнение, учитывая, что Уиллу приходилось практически тащить Майка в хижину насильно, чтобы тот навестил ее. Какая-то озлобленная и эгоистичная часть Уилла даже наслаждалась тем, как Майк полностью провалился в роли парня Эл. Потому что каждый раз, стоило ему сказать Майку, что они собираются в хижину, Майк отвечал: «А у нас будет на это время? Я думал, мы сегодня устраиваем марафон «Охотников за привидениями?», и Уилл просто не мог не чувствовать, как та юная, более ревнивая версия его самого наконец обретала покой.       Но потом он осознал и напомнил себе, что Джейн — хороший человек. И будучи сам человеком, которого Майк избегал больше года, он не понаслышке знал, что это такое. И она уж точно этого не заслуживала.       Так что он, наконец, поднял эту тему.       — Кажется, Эл хочет поговорить с тобой наедине на этой неделе.       Майк вздрогнул. Они сидели у него на полу, читая комиксы.       — Что?       — Я просто, знаешь… когда вы вообще в последний раз оставались с ней наедине? — спросил Уилл, откладывая свой «Бэтмен 203».       — С чего ты взял? Она что-то говорила?       — Нет, Майк, — Уилл был готов рассмеяться, но не хотел ранить Майка. Ему просто нужен был маленький… пинок. — Но в прошлый раз, когда мы были у нее, я заметил, что ты постоянно не отпускал меня от себя. Она все звала тебя подняться с ней на крышу, а ты позвал меня с вами, что было, конечно, очень мило, но… Не знаю, наверное, я просто чувствовал себя каким-то живым щитом.       — Мне кажется, она собирается меня бросить, — сказал Майк, и тяжесть этих слов выбила почву из-под ног Уилла.       — О, — он сделал паузу. Так все было из-за этого? Майк до сих пор не был уверен в их отношениях? Неужели все, что он делал, было из желания оказаться нужным — представлять ценность для кого-то? Неужели вся их странная сделка — лишь отчаянная попытка Майка доказать Уиллу свою ценность? — Так ты просто боишься? Потому что не хочешь расставаться?       Майк молчал некоторое время. А потом закрыл свой комикс.       — Пошли.       Они расстались с Эл в тот же день.

***

      Нэнси любила свою семью. Как бы сильно они её порой не бесили, Нэнси любила маму, Майка, Холли и, да, даже отца. В этом она никогда не сомневалась. Ведь семья есть семья, в этом и весь смысл. Но после года, прожитого с Байерсами, она поймала себя на мысли, что впервые задумалась об этом. Не столько о том, любит ли она свою семью вообще, сколько о том, почему признание этой любви всегда казалось ей таким табу.       И дело было даже не в Джойс, потому что Карен Уилер никогда не боялась прямо заявлять о своей любви к ним, хотя даже это казалось слишком навязчивым. В их кукольном домике роль матери была именно такой — быть самой открытой в проявлении чувств. Так что, видеть, как Джойс выпроваживает Уилла и Джонатана из дома, не забыв впихнуть им забытые ланч-боксы со словами: «берегите себя, люблю вас! Мои мальчики, я люблю вас!», не вызывало такого удивления. Потому что, в сущности, такова и была роль матери: слегка назойливый, но искренний блюститель безопасности, спокойствия и семейных традиций.       Но впервые ее уверенность в одной из истин дала трещину, когда она наблюдала за Уиллом за ужином.       — Всё было не так, мам.       — Что? Ты уже слишком взрослый, чтобы признать, что скучал по маме?       — Ма-а-ам…       — Теперь я тебя смущаю? Ну, теперь мне все понятно.       — Мам, перестань, прошу. Ты не смущаешь, я не это имел в виду. Тебя просто немного…       — Слишком? — подсказал Джонатан с лёгкой усмешкой.       — Слишком?       — Да… слишком.       — Это оскорбление?       Мальчишки обменялись ухмылками, и их лица расплылись в теплых улыбках. Забавно, что наблюдать за Байерсами было сродни сидению у камина. Их тепло проникало в прохладную атмосферу, царившую за столом Уилеров.       — Я люблю вас.

***

      Со стороны идеальная маленькая семья Уилеров казалась образцом блаженства, они жили в загородном доме, все как надо — рождественские открытки, трёхэтажный дом, лужайка с белым заборчиком. Но потом расколовшие землю огненные трещины обнажили таящуюся под Хоукинсом правду, а последствия попытки Векны раз и навсегда разорвать завесу между мирами открыли Нэнси глаза.       Приближалась зима. Байерсы жили с Уилерами уже девять месяцев. Девять месяцев они делили ванну не только с Майком, но и с Джойс. Девять месяцев Джонатан тайком пробирался в ее комнату, стоило её отцу отключиться в кресле-качалке. Девять месяцев наблюдения за семьёй из трёх человек, пытающихся сосуществовать с ними в одном пространстве, им не принадлежащем, а потом, где-то на полпути, что-то треснуло, и все стало… по-странному уютным.       Нэнси знала, что у ее парня неблагополучная семья. Это прослеживалось во многих вещах. Все эти стрижки «под горшок» и поношенная одежда, гиперопекающая мать и отсутствие отца, вечно теряющиеся ключи от машины и суетливые перепалки за завтраком.       Нэнси никогда не ожидала, что ей это придется настолько по душе.       Покой и благополучие оказались не такими уж и идеальными. Нэнси догадывалась об этом уже давно. На самом деле, экзистенциальный ужас от этого самого покоя и благополучия и подтолкнул ее расстаться со Стивом Харрингтоном еще в школе. Но одно дело — знать, что твоя семья не совсем нормальная, и совсем другое — видеть это вживую, да еще и на контрасте с Байерсами, (которые, на первый взгляд, должны быть куда проблемнее).       Обеды — прежде тихие и чопорные, когда Нэнси чинно клала на колени салфетку, никогда не начиная разговор без «прошу прощения» и следя за соблюдением приличий — теперь превратились в безнадёжную мешанину из быстро хватающих все рук.       — Карен, это просто восхитительно!       — О, спасибо, Джойс…       — Джонатан, сколько раз тебе говорить про фотоаппарат за столом…       — Да знаю, мам… просто я как раз пытался… спасибо, миссис Уилер… как раз пытался кое-что запечатлеть…       — Невежливо класть эту штуку на кухонный стол.       — Джойс, все, правда, в порядке…       — Но, Карен, поверь мне, этот фотоаппарат где только не побывал… а эта скатерть…       — Передай курицу…       — Тебе хватит. Оставь Майку.       — Ну его же здесь нет, правда?       — Джонатан, ну оставь кусочек Майку… Что ж ты в последнее время как с голодного края!       — Да, интересно, почему… ау!       — В чем дело?       — Ни в чем.       — Ни в чем.       — Джонатан, тебе стоит принять душ…       — Мам!       — Что? Ты выглядишь неопрятно.       — Ну, у нас постоянно кончается горячая вода. Это все из-за Уилла.       — ЧТО? Неправда! Я быстро моюсь.       — Ты прав, это из-за Майка.       — У нас какие-то проблемы с горячей водой?       — Нет! Нет, всё в порядке, я уверена, Карен, правда, вы были так добры к нам.       — Ну, просто дайте знать, если с горячей водой проблема…       — Сегодня утром у меня кончилась горячая вода…       — Не сейчас, Тед.       — Э, ребят, вы что, съели всю курицу?.. О, спасибо, Уилл.       — Майкл, где ты был?       — В душе.       Было странно видеть, как сталкивались их семьи. Как Байерсы, даже при всех попытках быть удобными, были просто неспособны есть молча. Перепалки Джойс и ребят за столом сперва казались просто забавными, но лишь когда Нэнси оказалась в самой гуще их домашней жизни — ведь теперь они жили под одной крышей — она стала осознавать, что их неблагополучие, ошеломившее ее поначалу, было не таким уж неблагополучным.

***

      — Что случилось? — снова спросила Джойс за столом, потому что в этом месте судьбы их всех неизбежно переплетались.       Незадолго до Джонатан выглядел виноватым, когда поднимался по лестнице, и они с Уиллом сегодня были непривычно молчаливы.       — Ничего, мам, всё в порядке, — быстро сказал Уилл, с явным намерением поскорее набить рот едой, чтобы избежать этого разговора.       — Нет, что-то явно не так. Давайте это обсудим.       — Это моя вина, мам. Я… я облажался.       — Это не так уж важно…       — Нет, дорогой, это важно. Ты расстроен из-за этого.       — Давайте просто опустим эту тему?       — Что случилось?       Джонатан сказал:       — Вчера мы с Уиллом договаривались посмотреть «Лабиринт». Но я… — Джонатан замолчал, мельком взглянув на Нэнси. Румянец тут же пополз по ее щекам, потому что о, возможно, это частично была и ее вина. — Я отвлёкся и потерял счёт времени, так что не успел забрать кассету из видеопроката…       — И что в этом такого? — встрял Тед, нарушив всю интимность атмосферы. — Ты расстроился, что не смог посмотреть фильм? — спросил он, подняв свою кружку с кофе и указав на распахнувшего глаза Уилла. Нэнси всегда казалось, что Уилл немного побаивался её отца. — Так посмотри сегодня, — лишь тяжело пожал плечами ее отец с той невозмутимой уверенностью, на какую были способны только мужчины, и снова уткнулся в кроссворд. Нэнси проследила за этим жестом.       — В этом, правда, нет ничего такого, — согласился Уилл, но прозвучало неискренне. Нэнси почувствовала острый укол вины, беспомощно наблюдая за тем, как снисходительное отношение её отца явно подорвало уверенность Уилла отстоять себя. Он покраснел от количества обращенного на него внимания, попытавшись спрятаться за своей яичницей.       Нэнси знала, что Уилл… ранимый мальчик. Они даже говорили об этом с Джонатаном пару раз. Джонатан, как и Джойс, яростно защищал Уилла. Он был прекрасным старшим братом, и это заставляло умиляться и восхищаться им одновременно. И, конечно, та же защитная нежность только увеличивалась в несколько раз, когда он проявлял заботу и бережность к ней самой. Но иногда Нэнси ловила себя на мысли, стоило ли ей быть повнимательней к Майку? Потому что в основном они лишь… ругались. Даже если она переживала за Майка ничуть не меньше. Где-то глубоко внутри она понимала это. И, возможно, это было побочным эффектом их воспитания, но сама мысль о том, чтобы дать Майку понять, что она бы без раздумий встала между ним и демогоргоном, заставляла ее внутренне содрогнуться.       У Байерсов же, казалось, сердца были прямо-таки нараспашку. Они ничуть не боялись выражать свои чувства.       — Но это важно. Это важно, Уилл, потому что я подвел тебя уже не в первый раз. Вот, в чем все дело. Я был эгоистом. И это не круто.       Уилл Байерс был ранимым мальчиком. Нэнси не осуждала. Не то чтобы осуждала — она вовсе не собиралась осуждать — но от его больших слезящихся глаз ей быстро становилось не по себе. Такие разговоры явно не были предназначены для завтрака. Она почувствовала странное, непреодолимое желание отвернуться и отвести глаза.       — Я знаю. Я… я просто… — голос Уилла дрогнул. — Мне не нравится, когда ты отменяешь все в последнюю минуту, не предупредив меня. Это напоминает Калифорнию.       — Знаю… знаю, дружище. Всё в порядке, прости. Мы посмотрим его сегодня, и ты расскажешь мне, насколько сильно он отличается от книги, да?       — Ладно.       — Так-то лучше, о, ну вы ж мои мальчики, — с гордостью улыбнулась Джойс, наблюдая, как Уилл слегка шмыгает носом и с мягким смешком моргает, чтобы прогнать слёзы, пока Джонатан треплет его по волосам.       Нэнси же, по-прежнему сидя с прямой, как палка, спиной, болезненно остро ощутила висевшее в комнате напряжение. То, как взгляд её отца незаметно скользнул с кроссворда на Уилла, затем на Майка, словно пытаясь передать что-то сыну — выразить своё неодобрение. То, как тоскливо улыбалась Карен. Как Майк под пристальным взглядом Теда закатил глаза, демонстрируя полное равнодушие к его мнению, но все еще выглядя неестественно напряженным. И как Холли, поглощенная книгой и не до конца понимавшая, какого мнения ей стоит придерживаться на этот счет, явно решила помалкивать и не попадаться на глаза.       Может, всё было бы куда проще, будь у Нэнси возможность пустить над кофе скупую слезу, хотя бы время от времени, вместо того чтобы щедро посыпать яичницу специями, чтобы резкая острота и соль на языке помогла собраться и пережить очередной новый день. Но Уилеры так не делали. Уилеры замыкались в себе, а дом был поделен так, чтобы у каждого было свое пространство. Уилеры не изливали душу за кофе. Они просто делали вид, что всё в порядке — и этого, как правило, вполне хватало, чтобы сохранить фасад.       Как правило.

***

      Именно поэтому меньше всего в полночь по ту сторону двери Нэнси ожидала увидеть своего младшего брата, Майка.       — Что тебе надо? — прозвучало резче, чем ей хотелось. Нэнси уже представляла, что ему могло понадобиться. Снова это привычное: «у меня кончились карандаши» или «мама положила твою футболку к моим вещам снова».       — Можно задать тебе вопрос?       Нэнси замерла.       — Да… э-э, конечно.       — Можно войти?       Сама мысль о том, что Майк пришел к Нэнси с чем-то, что, судя по его встревоженному виду было чем-то серьезным, — повергло ее в такой шок, что она на мгновение застыла. Но когда она в конце концов нашла в себе силы сказать хоть что-то, ее голос звучал мягко: «…конечно».       Майк вошёл внутрь, его глаза забегали по комнате. В последний раз он был в комнате Нэнси, наверное, еще прошлым летом, чтобы стащить у той мелочь. Он вошел, ссутулившись, весь нервный и беспокойный. Это напомнило Нэнси похороны их прадеда. Майку тогда было всего шесть, и он был настолько подавлен мрачной торжественностью происходящего, что всю дорогу до церкви его то и дело пробивало на приступы нервного хихиканья. Тед пытался его образумить перед самым входом в зал, но стало только хуже. Он так нервничал, что Нэнси пришлось всё время придерживать его за плечо, чтобы тот не подпрыгивал.       Сейчас он чем-то напоминал ей того мальчика. Те же суетливые пальцы, тот же бегающий взгляд. Только он больше не ребенок. Он давно перерос Нэнси, начал взрослеть, формироваться как личность, с каждым днем становясь все более похожим на их дядю Дэвида. И всё же, глядя на то, как он расхаживает по комнате, она видела в нем лишь того шестилетку, ростом метр с кепкой, который только и делал, что подпрыгивал, подпрыгивал, подпрыгивал…       — Мы с Эл расстались.       — О, — этого она не ожидала. Учитывая, с каким видом он ворвался сюда, Нэнси думала, что это будет что-то больше похожее на «я разбил машину, врезавшись в дерево, мама меня убьёт?»       — Мне жаль, Майк.       — Не надо, мне не жаль, — отрезал он. Он бросил на нее взгляд как раз в тот момент, когда она осознала свою реакцию. На миг ее покоробило то, как Майк подавал свое расставание с девушкой. На ее лице мелькнула тень осуждения, прежде чем она отмахнулась от него, чувствуя, что дело в чем-то другом, что все гораздо серьезнее. Что он пришел не за тем, чтобы тупо похвастаться своей крутостью из-за того, что бросил Эл. Так что Нэнси быстро отбросила свой феминизм в сторону. — То есть, наверное, жаль, да, но… Я просто… Я не расстроен из-за этого… Хотя вроде как должен быть.       — Ну, это нормально, — смягчилась Нэнси. — Ты же не можешь контролировать свои чувства, Майк, — было странно видеть Майка в её комнате, расхаживающим из стороны в сторону, словно он просто не мог усидеть на месте. — Так почему ты расстался с Эл?       — Это она со мной рассталась, — поправил он.       — О, — учитывая, что Майк не был расстроен, Нэнси сделала другой вывод. — Ладно. Она сказала почему?       — Я и так знал, ей не нужно было это произносить, — он помедлил. — Потому что я не мог сказать ей, что люблю ее.       На долю секунды Нэнси увидела в Майке свое отражение. Она никогда не понимала, как людям всегда удавалось подмечать мимоходом, что они брат и сестра. Теперь она видела сходство: в этой глубокой складке на его лбу.       Губы Нэнси дрогнули в легкой улыбке.       — Знаешь, у меня было то же самое, когда я встречалась со Стивом.       — Правда? — спросил Майк, впервые за весь разговор застыв на месте.       Нэнси кивнула.       — Я не могла это сказать, — она села на край кровати. — Мы пошли на вечеринку, я напилась и не смогла больше держать это в себе.       Майк ловил каждое её слово. Она видела это выражение его лица только во время игры в D&D.       — И что потом?       — Я сказала ему, что всё это — чушь. Сплошная чушь. На следующий день мы поговорили, когда я протрезвела, и он попросил меня сказать это, а я просто… не смогла, — она отчетливо помнила этот день, когда ее захлестнуло той волной, пока она пыталась заставить себя поверить в это, чтобы убедить и его. Слишком много напряжения, обиды, злости и вины из-за всей этой истории с Барб. — На фоне всего, что произошло с Барб, я осознала, что не справляюсь с количеством той лжи, что говорила всем вокруг. Так что я порвала со Стивом.       Майк медленно кивнул, словно всё ещё пытаясь это осмыслить.       — Если бы всего этого не произошло… Ты бы… Думаешь, ты бы все еще встречалась со Стивом?       На кровати хватало места и для Майка, но он не садился. Он выглядел слишком взвинченным для этого. Нэнси не понимала почему.       — Не думаю. Наверное, я бы не продержалась долго. Сама мысль об этом казалась мне какой-то… удушающей?       — Да? — глаза Майка загорелись так, словно он точно понимал, о чём идет речь.       — Да, — было странно говорить об этом с Майком, но в какой-то мере это было даже приятно. Мило, что ли? Словно он мог понять, о чем она говорит. — Я представляла себе нашу долгую совместную жизнь, а потом вспомнила наших родителей и осознала, что ужасно боюсь, что моя жизнь превратится в такую же.       — Какую?       — Несчастливую.       Майк кивнул.       — Так что в конце концов я не выдержала. И все ему рассказала, — она видела, как Майк подался ближе, словно внимая каждому слову. — И знаешь, может, сначала он и был расстроен, но потом он понял.       — И вы всё ещё друзья, — сказал Майк, и в его тоне проскользнула оптимистичная нотка.       Нэнси улыбнулась.       — Да. Мы всё ещё друзья. Конечно, на это потребовалось какое-то время, но он сказал мне, что на самом деле просто хочет, чтобы я была счастлива.       Их дружба со Стивом, учитывая, сколько раз за последнее время они оказывались на волосок от смерти, стала только крепче. Был, правда, тот короткий период, когда он снова за ней приударил — да еще как, с чисто харрингтоновским размахом, все эти разговоры о «шести наггетсах» и «минивэне». Но, к счастью, Робин быстро поставила ему мозги на место. — И я желаю ему того же.       — И потом ты начала встречаться с Джонатаном?       — Ага.       — Думаешь… — Майк замешкался. — Думаешь, частично именно поэтому ты не смогла полюбить Стива? Потому что уже была влюблена в Джонатана?       Нэнси застыла. Это был… странный вопрос. Майк пытался обвинить её в моральной измене? Или… или… Погодите-ка.       Нэнси едва сдержала улыбку. Её братец влюбился? По-настоящему?       — Да. Думаю, да.       — Мм, — Майку потребовалась минута, чтобы обработать ответ. Он кивнул, теребя пальцами за спиной ручку ее комода.       — Думаешь, и ты влюблен в кого-то другого? — мягко, но прямо спросила Нэнси.       Глаза Майка широко распахнулись, он едва не подпрыгнул.       — Что?! Нет. Фу.       Год назад она бы легко отстала от него, но теперь, насмотревшись на то, как дружно уживаются Байерсы, уже не могла остановиться. Ей хотелось того же.       — Это Макс?       — Нет… это не… фу, нет, это не Макс.       Его лицо стало красным, как помидор. Ее младший брат точно был в кого-то влюблен!       — Но кто-то же есть!       — Просто… просто прекрати, ладно!       И, может, Нэнси все же была слишком Уилер, чтобы жить как Байерсы, потому что, стоило ей легонько коснуться болезненной темы — и что-то в Майке сломалось. Теперь он выглядел так, словно его утягивало в неконтролируемую воронку паники.       Майк оторвался от комода, направившись прямиком к двери.       — Забудь все, что я говорил, ладно? Пожалуйста, просто… Я пойду…       Но Нэнси хотелось бы быть как Байерсы. Теперь она наконец это осознала.       — Подожди, Майк! Всё в порядке, я… я не стану тебя осуждать или… Эй, вернись!       Она бросилась за ним, схватив его за запястье, когда он был уже на полпути к двери.       — Успокойся, Майк, это просто влюблённость…       — Отпусти, — резко сказал он, не громко и не грубо, но бросив на неё острый взгляд и понизив голос. Не ожидав этого, Нэнси вздрогнула, но не отступила.       — Что с тобой происходит?       Что-то было иначе. Нэнси и до этого разговаривала с Майком на неловкие темы. Она знала, насколько уклончивым он становился, стоило его смутить, но это не было смущением. Это был страх. Настоящий, серьезный, глубокий страх. Это скорее напомнило ей тот раз, когда они нашли его скрывающимся от правительства на свалке, чем тот раз, когда она спросила, нравится ли ему Эл.       Он замолк, словно пытаясь собрать себя по частям и взять себя в руки.       — Ничего. Прости, я в порядке. Это глупо. Просто забудь этот разговор, ладно? Пожалуйста?       Ей хотелось надавить на него. Хотелось позволить себе открыться и побыть уязвимой, поддержать Майка, став хотя бы отдаленно похожей тенью того, чем был Джонатан для Уилла. Но она же была Уилер. Всего лишь Уилер.       — Да. Да, конечно. Ладно. Прости.       Майк кивнул, снова направившись к двери, но вдруг замер, окликнув.       — Нэнс?       — А?       — Ты ведь не расскажешь об этом Джонатану?       — Зачем бы мне рассказывать Джонатану? — прищурилась она. Было странно, что Майка это вообще заботило.       — Ну, он ведь твой парень, — сказал Майк. — Ты же ему всё рассказываешь, да?       Нэнси задумалась. Всё ли? Да нет, не совсем. Но, честно говоря, наверное, в какой-то момент она бы все же рассказала об этом Джонатану. Не потому что собиралась разбалтывать это всем, кому попало, а потому что Джонатан знал, каково это, иметь младшего брата, и, возможно, смог бы дать ей какой-то совет, или хотя бы побыть переводчиком, потому что Майка было так чертовски сложно понять.       — Ну ладно, да, хорошо, я не расскажу… Ты боишься, что он расскажет Уиллу?       Майк побледнел. Не просто побледнел, его лицо приобрело отчетливый оттенок зелёного.       — Что?       — Эм…       Майк выглядел так, словно вот-вот задохнется.       — Почему? С чего бы мне… это…       А Нэнси Уилер была достаточно умна. Порой даже слишком, что не всегда играло ей на руку. И её мозг имел привычку с легкостью выстраивать логические цепочки еще до того, как она решила бы, хочет ли знать ответ.       Щёлк.       И всё встало на свои места.       Казалось, всё происходило в замедленной съёмке. Ответ был настолько очевиден — прямо перед её глазами, — что, когда до нее наконец дошло, из нее вырвался громкий вздох.       Чёрт.       Майк отпрянул, как зашуганный кот, метнувшись к двери.       — Чёрт, — вырвалось из нее уже вслух. — Майк! Стой…       Он не остановился. И когда его рука коснулась ручки, Нэнси вдруг поняла: если Майк сейчас уйдёт, они уже никогда не заговорят об этом. Ее тошнило от одной мысли, что, стоит ему сейчас ускользнуть, и он, возможно, уже никогда не перестанет бежать.       Так что Нэнси сделала то, что никогда бы не сделала год назад.       Она обняла его.       Не просто формально похлопала по спине, а притянула к себе, крепко сомкнув руки за его спиной, пока он продолжал вырываться из ее хватки, пребывая в шоковом состоянии. А потом просто замер, так и оставшись стоять.       — Всё в порядке, ладно? — попыталась утешить она. — Всё будет хорошо.       И, должно быть, в ее интонации промелькнуло то, что она чувствовала на самом деле. Потому что Майк вдруг заплакал. Майк никогда не плакал. По крайней мере, не при Нэнси. Последний раз был, когда он в восемь лет перелетел через руль своего велосипеда. А теперь вот, плакал, прижавшись к ней.       — Никому не говори, — выдавил Майк, не оставив сомнений. Отступать было больше некуда. — Пожалуйста, Нэнси, не смей никому говорить.       — Не скажу, — Нэнси прижимала его к себе, как Холли после приснившегося ей кошмара. — Я никому не скажу, Майк. Всё в порядке…       Она старалась его утешить изо всех сил, говоря как можно мягче, пока до нее медленно доходило осознание. Картинка сложилась. Обрывки воспоминаний, прежде не находившие объяснения, наконец обрели смысл.       — Майк, всё нормально.       Они простояли так какое-то время — дольше, чем Нэнси, пожалуй, обнимала кого-либо из родных, кроме разве что мамы. Майк всё ещё дрожал, а когда, наконец, отстранился, выглядел разбитым и хрупким. Она видела, насколько были натянуты его нервы, как он вздрогнул от одного скрипа половиц внизу. Майк бросил взгляд на дверь, и Нэнси стремительно уловила его мысли.       — Всё в порядке, телевизор все ещё работает. И стены не такие уж тонкие, поверь мне, — Майку было необязательно знать, откуда ей это известно, но он, должно быть, все равно был ей благодарен. — Всё в порядке, Майк.       — Ты ведь никому не скажешь, правда? Никогда? — в его глазах было столько чистого страха, что у неё сжалось сердце.       И тогда Нэнси осознала, что у неё есть выбор. Она могла бы сказать «да», отпустить его и позволить этому разговору кануть в лету. Могла ничего не озвучивать, чтобы не нарушать это хрупкое равновесие — ведь, если не называть вещи своими именами, если не произносить этого вслух, то кажется, словно ты все еще в безопасности.       Или же она может назвать все своими именами. Ей всегда было трудно это делать. Вытаскивать на свет то, что проще замолчать. Но сейчас это казалось необходимым.       — Майк, — она понизила голос. — Ты мой брат, и то, что ты гей, никогда этого не изменит, ясно?       Майк вздрогнул от этого слова, и Нэнси задалась вопросом: а слышал ли он его вообще когда-нибудь, применительно к себе самому?       — Я… я не знаю, я…       — Тебе необязательно разбираться с этим прямо сейчас, — остановила его Нэнси. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что даже если это так, это ничего для меня не изменит. Ясно?       Он снова плакал, но теперь сквозь слёзы проглядывала лёгкая улыбка. Может, ей удалось снять хотя бы часть того груза, что лежал на его плечах все эти… сколько? Годы? Она задумалась, когда это все началось. Ей вспомнилось, как Майк с Уиллом еще в детстве держались за руки, пока однажды за ужином её отец не поднял эту тему и…       О. Её отец. Отец, который любил слушать эти радиошоу про «гей-чуму» и бросать на Майка многозначительные взгляды.       Как долго он справлялся с этим в одиночестве?       Ей хотелось добавить что-то ещё, но Майк только начал успокаиваться и его дыхание только-только выровнялось, так что она подумала, что, возможно, стоило повременить с упоминанием их отца. Вместо этого она подошла к комоду и вытащила пачку мятных леденцов.       — Вот, — протянула она ему один, они вместе уселись на край кровати. Мятные леденцы помогали успокоить нервы. Вернуть в реальность. У неё всегда было несколько с собой на случай, когда она слишком уходила в себя. Или если ей хотелось поцеловать Джонатана после кофе.       — …значит, Уилл, да?       Майк покраснел. Было слишком очевидно, что он никогда не говорил об этом.       — Это на самом деле очень мило. Вы в детстве были не разлей вода.       — Серьезно? — спросил Майк, и его вечная подростковая настороженность, наконец, впервые за долгое время смягчилась.       — О, еще как. Ты даже раньше таскал мои вещи, чтобы нарядиться тем супергероем, которого Уилл нарисовал… как его там? Человек-Лев?       — Сэр Саблезуб, — слегка рассмеялся Майк, вытирая нос.       — Ага, ты всегда так фанател от его рисунков. Это было мило, — она ухмыльнулась, слегка толкнув его локтем. — Он симпатичный.       Майк покраснел ещё сильнее и кивнул.       — Да… да.       — Может, в следующий раз у меня получится уговорить Джойс, чтобы его постригла я, — поддразнила она.       Майк скривился, озадаченный.       — А что не так с его причёской?       Нэнси рассмеялась.       — Вау, да он и правда тебе нравится.       — Да что не так? У Джонатана такая же причёска.       — Знаю, и, поверь мне, им обоим нужна стрижка.       В дверь тихо постучали. Майк напрягся.       — Чёрт, — Нэнси поднялась. — Это точно Джонатан.       — Ты не расскажешь ему об этом? — переспросил Майк в третий раз.       — Конечно, нет, просто скажу, что ты зашёл за советом. Что у тебя болела голова, да?       Стук повторился, тихий, осторожный, чтобы никто в доме не услышал. Майк кивнул. И поднялся с кровати.       — Спасибо, Нэнси.       — Не за что.       Она открыла дверь. Майк проскользнул мимо, направляясь обратно в свою комнату и избегая крайне озадаченного взгляда Джонатана. Нэнси отмахнулась от него.       — Голова болела, а он знает, что у меня есть Адвил.       Джонатан побледнел.       — Ты же не думаешь, что это из-за…?       Наверное, ей стоило придумать отмазку получше.       — Нет… думаю, все в порядке. У него иногда такое бывает, всегда было. Если завтра не перестанет болеть, тогда и начнем волноваться, хорошо?       — Хорошо. Но следи за ним, — сказал Джонатан, и вдруг Нэнси поняла, что Майк рос на глазах Джонатана, как рос и на глазах Нэнси. И несмотря на весь этот его раздражающий, противный подростковый период, Джонатан явно заботился о нем ничуть не меньше, чем о Уилле.       И Нэнси была невероятно благодарна судьбе, что её парнем был Джонатан Байерс.