И пусть растут цветы на наших шрамах

«Надежда умирает последней.»

      Эту фразу ты носила с собой всю сознательную жизнь, превратив в какой-то принцип, твердое убеждение, оседающее на подкорке твоего сознания даже в те моменты, когда судьба поворачивалась к тебе спиной, а будущее становилось беспросветным туннелем, больше похожим на огромный нескончаемый лабиринт с обязательным тупиком в конце. По крайней мере, с тупиками ты встречалась чаще, чем с желанным выходом.       А его, кажется, и не было никогда. Что значит этот «выход»? Как он выглядит? Ты беспорядочно хваталась за все, что в твоих глазах было на него похоже, но каждый раз в крепко сжатых пальцах все рассыпалось на мелкие частицы, не оставляя ни единого сомнения — выхода нет. Это просто маленькая теория, сладкая иллюзия, которой любят утешать. И ты любила тоже, пока не осознала, что в жизни все так просто не бывает.       В детских, полных надежды глазах, мир всегда был цветным и очень ярким. А с прошествием времени поделился на черное и белое, пока эти цвета не смешались вовсе, преобразовав лишь единственное серое. Серым было все: люди, окружающий тебя мир, собственный дом, даже близкие тебе люди.       Близкие.       Это слово на вкус стало горчить. Как идеально приготовленное блюдо, которое ты всегда потребляла с удовольствием, но в какой-то момент на язык попала маленькая горошина перца — неожиданная и отнюдь не приятная, оставляющая после себя жгучее ощущение и желание как можно скорее выпить воды или закусить чем-нибудь другим. Так ты и делала. От горечи пыталась заменить одно на другое, вот только с каждым разом перца как будто становилось все больше и больше в любимом блюде. И любовь медленно сменялась отвращением.       Препятствия возникают на пути у тех, кого жизнь считает сильными и хочет проверить на стойкость, да? Ты никогда не считала себя сильной. Или перестала считать совсем недавно. Когда время стало утекать сквозь пальцы, когда все вокруг продолжало идти своим чередом, когда мир и люди постепенно менялись, а у тебя не менялось ничего. Конечно, у тех, кто ничего не делает, никогда ничего не получится. Но ты же пыталась.       Попытка. За ней вторая, третья. А потом, может, и десятая. Со счета сбилась, да и хорошей памятью ты не отличалась. Провалы были такими частыми, что иногда все происходящее начинало казаться каким-то сном наяву.       А он тоже был сном?       Ты не знаешь, почему еще с детства тебя начало тянуть ко всему, что было сломано, разбито на куски, отдавало чем-то мерзопакостным и жутким. Тебе всегда было скучно. Всегда хотелось чего-то другого, не как у остальных. Но ведь у тебя была не такая уж плохая жизнь. Была семья, хорошие друзья. Или это все тоже иллюзия, в которую цеплялся твой юный разум?       Яркие воспоминания, коих было немного, часто сменялись серыми — как внезапная вспышка, после которой наступает осознание. Может, все дело было в том, что ты была слишком ранимой и склонной обижаться на все подряд? В детстве тебе так говорили, тыкая носом в собственные чувства, разъедающие изнутри и заставляющие наивные, полные доверия и светлой надежды глаза наполняться слезами. Снова и снова. Ты думала, что с возрастом отречешься от мешающих ожиданий и ненужных чувств, вот только не учла того, что обида продолжала копиться внутри, перерастая в какой-то огромный слепленный собственноручно ком, просто неосознанно.       Не нужно тебе ничего. Ни друзья, ни семья, ни весь этот злополучный социум, построенный на лицемерии и лжи. Только неугомонный ребенок внутри тебя боролся все время с холодным разумом — две стороны одной медали не давали покоя.       Может ли сломленное быть со сломленным? Ответа на этот вопрос, к огромному несчастью, у тебя не было. Но надежда — это единственная светлая прорезь в твоей душе, которая вспыхивала раз за разом, заменяя собой, казалось бы, беспросветную тьму. Именно так ребенок внутри тебя одолевал сомнения и заменял серое на хотя бы временно яркое.       С ним было по-другому.       Люди боятся того, чего не понимают. Они избегают неизвестности, боли. Во мраке видят лишь мрак. В разбитом видят лишь разбитое. Плохое для них навсегда останется плохим, и никак иначе. Никто не станет разбираться в причинно-следственных связях — от этого просто будут пытаться избавиться, как от ненужного мусора, который лишь мешает своим присутствием.       А ты не хотела избавляться. Тебе хотелось прочувствовать каждую частичку этого, даже если тело будет ломить от невыносимой боли. Тебе хотелось разглядеть все вплоть до самых мелочей, даже если глаза навсегда утратят способность различать цвета из-за всепоглощающего мрака. Тебе хотелось склеить осколки в цельную картинку, даже если руки от множества попыток станут кровоточить. Ты отказалась от многого, но от этого отказаться просто не могла. Как будто тебе нравилось травить саму себя — медленно и мучительно.

Как будто это было твоей больной зависимостью.