Тьма

Сознание вернулось к Тому Реддлу в виде острого, болезненного всполоха. Не физической боли, а того, что хуже — полного крушения реальности. Последнее, что он помнил из своей жизни — это проклятый мальчишка, Гарри Поттер, на территории Хогвартса, его собственное заклинание, уничтожение крестража… и темнота. Небытие. И затем — яркий, ослепительный свет, вырвавший его из пустоты и вбросивший в нечто иное. Он лежал на жесткой койке в белой, аскетичной палате, пахнущей зельями и антисептиком. Его тело, его молодое, сильное двадцатисемилетнее тело, отзывалось привычной силой. Но в голове бушевали два потока воспоминаний, медленно сплетаясь в единое целое. Он был Томом Марволо Реддлом, но не Темным Лордом. В этом мире он был самым молодым главой Отдела авроров в истории Министерства Магии. Выпускник Слизерина, гордость Хогвартса, блестящий, харизматичный, беспощадный к темным волшебникам. И он был членом Ордена Феникса — организации, которая в отчаянной борьбе противостояла тому, чье имя боялись произносить вслух. Твою мать. Он медленно встал с койки, подошел к зеркалу. То же благородное, бледное лицо, темные волосы, пронзительные карие глаза. Но в них не было безумия жажды бессмертия. В них была холодная ярость, решимость и усталость от долгой войны. Войны с ним. Темным Лордом, который сеял хаос и страх уже более двух десятилетий. Дверь палаты открылась. Вошел Северус Снейп, в голове прошло воспоминание - его бывший однокурсник, а ныне один из самых ценных разведчиков Ордена внутри рядов противника. В этом мире Снейп никогда не переходил на сторону света из-за любви. Он был там изначально, его преданность Альбусу Дамблдору и делу Ордена была непоколебима и коренилась в глубоком, рациональном неприятии хаоса, который несли темные. Но Реддл в этом не уверен. — Ты живешь, — констатировал Снейп своим ровным, бесцветным голосом. — Авроры вытащили тебя из-под обломков после рейда на укрытие в Девоншире. Ты пробыл в бессознательном состоянии три дня. — Что я пропустил? — спросил Том, его голос звучал низко и властно. Он привык командовать. — Ничего хорошего. Нападения участились. Они стали смелее. Близнецы Уизли захватили контроль над Отделом магических происшествий и катастроф. Блэк и Люпин фактически правят в Отделе тайн. Грейнджер… — Снейп скривил губы, — она теперь советник самого Темного Лорда по магическому праву и этике. Ее юридические уловки легализуют самые отвратительные его указы. Том сжал кулаки. В том мире эти имена ассоциировались со слабостью, с сентиментальным болотом, в котором увяз Дамблдор. Здесь же они были его злейшими врагами, умными, безжалостными и эффективными. — Имя, Северус. Ты обещал узнать его настоящее имя. Тот, кого мы не называем. Снейп заколебался. Это была редкая эмоция для него. Он подошел ближе и понизил голос до едва слышного шепота, наложив вокруг них немое заклинание «Муфилато». — Информация получена ценой жизни двух наших агентов. Она не может никуда уйти за пределы этого круга. Дамблдор знает. Я знаю. Теперь будешь знать ты. Том кивнул, его сердце билось ровно и холодно. Наконец-то. Сорвать маску с этого призрака. — Темный Лорд, — прошептал Снейп, и в его глазах мелькнула тень невероятного, почти абсурдного ужаса, — это Гарри Поттер. Мир не рухнул. Он застыл. Том Реддл, который в другой жизни был сражен ребенком, Том Реддл, чье пророчество связало его с младенцем, Том Реддл, чье падение началось с имени «Гарри Поттер», — замер. В его сознании не возникло образа маленького мальчика со шрамом. Возникла пустота, заполняемая теперь леденящим, абсолютным пониманием. В этом мире он выжил. И он стал тем, кем должен был стать я. Мысль была отравленной, безумной, невыносимой. В ней смешались ярость, зависть и жгучее, всепоглощающее желание уничтожить. — Поттер, — произнес он вслух, и имя обожгло ему язык, как кислотой. — Мальчик, который выжил… чтобы стать этим. — Не мальчик, Реддл, — поправил Снейп сухо. — Ему сорок пять лет. И он не выглядит ни на день старше двадцати. Ходят слухи… слухи о темной магии, о крестражах. Том резко обернулся. Крестражи. Значит, этот Поттер пошел по его пути. По его пути. Воровство. Плагиат его великой идеи. Гнев закипел в нем с новой силой. — Где он? — спросил Том, и в его голосе зазвучала та ледяная, безэмоциональная опасность, которая заставляла трепетать подчиненных. — Никто не знает точно. У него нет постоянной крепости… Он перемещается. Но есть информация, что он может появиться на предстоящем сборе своих сторонников. Маскированное собрание в заброшенном манире Малфоев в Уилтшире. Орден готовит атаку. Ты поведешь авроров. Том кивнул. Его разум, острый и ясный, уже выстраивал планы, тактику. Он поклялся про себя, тихо и бесповоротно. В этой вселенной, в этой искаженной реальности, он исправит ошибку, которую не смог исправить в своей. Он убьет Гарри Поттера. Лично. И это будет не месть за свое прошлое поражение. Это будет акт справедливости, долгожданный финал долгой войны Света против Тьмы.

***

Манор Малфоев, в этом мире бывший одной из тайных штаб-квартир Ордена, теперь был осквернен. Том, замаскированный под одного из низкоранговых Пожирателей Смерти в простой черной мантии и серебряной маске с завитушками, стоял в тени колоннады бального зала. Вокруг него, смешавшись с толпой, были его авроры и бойцы Ордена. Беллатрикс, ее безумие направленное теперь на служение свету, сжимала и разжимала пальцы в нетерпении рядом с ним. Люциус, его длинные светлые волосы выбивались из-под капюшона, он наблюдал за происходящим с ледяным презрением. Зал был полон. Пожиратели Смерти - Рон Уизли в дорогих бархатных мантиях оттенка бордового цвета, Гермиона Грейнджер с интеллектуальным и жестким выражением лица, обсуждавшая что-то с Артуром Уизли, Сириус Блэк, выглядевший моложе и здоровее, чем в мире Тома, с насмешливой ухмылкой на губах - все они излучали уверенность и силу. Это не были фанатичные приспешники. Это была элита, правящая классом, уверенная в своей правоте и своем лидере. Внезапно музыка стихла. Разговоры замолкли. Тишина повисла густая, звенящая. Все головы повернулись к верхней галерее. Он появился без грома и молний. Просто вышел из тени, и весь свет в зале, казалось, потянулся к нему, чтобы осветить, подчеркнуть. Том замер, забыв дышать. Гарри Поттер был… прекрасен. В том извращенном, опасном смысле, в каком может быть прекрасен идеально отточенный клинок или ядовитый цветок. Ему действительно нельзя было дать больше двадцати. Черные волосы, длинные и густые, ниспадали мягкими волнами ниже плеч, оттеняя бледность кожи. Шрам. Знаменитый шрам в виде молнии, который в мире Тома был тонкой ниточкой на лбу, здесь был широким, рельефным, розоватым следом, начинавшимся у линии волос и рассекающим правую бровь, чтобы закончиться на самой скуле. Этот шрам не калечил. Он придавал лицу характер, трагическую, романтическую остроту, делал его запоминающимся, почти шокирующе притягательным. Его одежда была произведением искусства: длинный, приталенный сюртук из темно-зеленого, почти черного бархата, с высоким воротником и сложной серебряной вышивкой, изображающей змей и странные, геометрические узоры. Под сюртуком виднелась шелковая рубашка цвета слоновой кости. На ногах — сапоги на высоком, четком каблуке, подчеркивающие стройность его фигуры. Он двигался легко, почти бесшумно, с врожденной грацией хищника. Его поза, взгляд из-под длинных темных ресниц — все дышало абсолютной, непоколебимой властью и… утонченностью. Он любил красоту, и сам был ее воплощением. Том ощутил, как что-то сжимается у него в груди. Не страх. Не ярость. Что-то другое, теплое, предательское и совершенно идиотское. Он смотрел, как Поттер медленно спускается по лестнице, как его приближенные — Уизли, Грейнджер, — склоняют головы не в страхе, а в уважении, а Блэк гордо ухмылялся. Он слышал его голос, когда тот начал говорить. Голос был ровным, мелодичным, без привычной Тому истеричности или шипения. В нем была холодная убежденность, железная логика, перемешанная с оттенком скучающего превосходства. — Наши друзья в Министерстве, — говорил Поттер, и его взгляд скользил по залу, заставляя каждого чувствовать себя замеченным, — добились нового успеха. Закон о регистрации маглорожденных, увы, пришлось несколько смягчить под давлением… остатков общественного мнения. Но сам принцип контроля теперь закреплен. Том слушал эту речь, эту программу чистоты крови, контроля, страха, одетую в красивую обертку прогресса и порядка. Он должен был ненавидеть каждое слово. Он должен был рваться в бой прямо сейчас. Но его рука не тянулась к волшебной палочке. Он был пригвожден к месту этим зрелищем. Его собственное давно забытое, растоптанное юношеское тщеславие, его любовь к красоте, к изяществу, к власти, поданной не через грубую силу, а через восхищение и трепет - все это отозвалось в нем оглушительным, постыдным эхом. Он идеален, пронеслось в голове у Тома, и мысль была настолько чужеродной, настолько неверной, что он внутренне содрогнулся. Нет. Он монстр. Он темный волшебник. Он Гарри Поттер. Тот, кого нужно уничтожить. Но когда Поттер, закончив речь, снял с высокого столика хрустальный бокал и его взгляд, ярко-зеленый, как яд, как малахит, случайно скользнул по его маске, Том почувствовал, как кровь ударила ему в скулы. Это был не взгляд на врага. Это был беглый, оценивающий взгляд на еще один предмет в своей коллекции. И Тому, Тому Марволо Реддлу, который всегда был центром своей вселенной, до безумия захотелось, чтобы этот взгляд задержался на нем. Чтобы Поттер увидел его. Приказ о начале атаки так и не был отдан. Том просигналил отступление. Операция была провалена. В кабинете Дамблдора позже он оправдывался перед разгневанным Беллатрикс и разочарованным Снейпом сбоем в магическом канале связи, непредвиденными чарами охраны. Он лгал. И он лгал безупречно. Но внутри все кричало от осознания правды: он, величайший аврор своего поколения, глава Ордена, человек, поклявшийся убить Темного Лорда, не смог этого сделать. Потому что в тот момент, когда он увидел его, он, как последний дурак-младшеклассник, влюбился в самую опасную и прекрасную вещь в этом искаженном мире.

***

Недели, последовавшие за провалом в маноре Малфоев, стали для Тома испытанием на прочность. Его холодная, рассудочная натура восставала против вспыхнувшего в нем чувства, называя его слабостью, глупостью, предательством самого себя и дела Ордена. Он удвоил усилия: рейды авроров стали чаще и жестче, он лично возглавил операцию по захвату Фреда и Джорджа Уизли, чья сеть магазинов «Волшебные Взрыватели» была прикрытием для контрабанды темных артефактов и средств связи. Близнецов поместили в Азкабан, но уже через судя они были освобождены по решению Суда Чародейства, где председательствовала Грейнджер, ловко обернувшая все обвинения против авроров, применивших, по ее словам, «несоразмерную силу». Том сидел в своем кабинете в Министерстве, кулаки сжаты от бессильной ярости. На столе лежала папка с досье, составленным разведкой Ордена. «Гарри Джеймс Поттер. Темный Лорд». Внутри были сухие факты: предположительные даты рождения (их было несколько, из-за манипуляций со временем), известные места появлений, список подтвержденных и возможных сторонников, анализ его публичных высказываний. Том знал все это наизусть. Но теперь он смотрел не на факты, а на единственную, с огромным трудом добытую и сильно зачарованную фотографию. На ней Поттер стоял на балконе какого-то старого замка, профилем к зрителю, глядя вдаль. Ветер шевелил его длинные волосы, а шрам на щеке казался частью какого-то загадочного узора. Он выглядел задумчивым, почти печальным. — Играет роль, — сурово сказал себе Том. — Все это театр. Манипуляция. Но он не мог оторвать глаз. Его преследовала не только внешность, но и ум. Каждый ход Поттера был выверен, каждый удар — точен. Он не был безрассудным маньяком, каким стал сам Том в другой жизни. Он был архитектором нового порядка, и его методы, хоть и отвратительные для аврора, вызывали в нём щемящее чувство почти что профессионального признания. Это была та власть, о которой он мечтал в юности: абсолютная, эстетичная, основанная не только на страхе, но и на восхищении, на прагматичной выгоде для своих сторонников. Война приобрела характер изнурительной позиционной борьбы. Ордену удалось нанести удар: группа под руководством Беллатрикс и Барти Крауча-младшего уничтожила один из ключевых порталов перемещения Пожирателей в Северной Шотландии. В ответ Гарри Поттер лично явился в редакцию «Ежедневного пророка» и произнес речь, которая транслировалась во всей магической Великобритании. Том смотрел передачу в штабе Ордена, в подвале в Малфой-маноре. Поттер стоял, опершись о редакторский стол, его поза была непринужденной, почти дружеской. На нем был темно-синий фрачный костюм тонкой шерсти, под которым виднелась серая шелковая рубашка без галстука. — Меня обвиняют в жестокости, — сказал он, и в его голосе звучала легкая, театральная грусть. — Но разве жестоко стремиться к порядку? Разве жестоко желать, чтобы магия находилась в руках тех, кто умеет с ней обращаться, кто чтит ее традиции? Те, кого вы называете «героями Сопротивления», — это террористы. Они взрывают, калечат, сеют хаос. Они предлагают вам вернуться в прошлое, к временам слабости и неразберихи, когда любой маглорожденный с палочкой мог диктовать свою волю древним родам. Я же предлагаю будущее. Сильное, чистое, прекрасное. Он говорил плавно, убедительно, его зеленые глаза смотрели прямо из магического портрета, завораживая. Том видел, как некоторые из молодых членов Ордена, сидевшие с ним, на мгновение замереть, попав под обаяние этого голоса. Даже суровое лицо Алекто Кэрроу выразило некое подобие задумчивости. — Он врет, — резко проговорил Северус, стоявший у камина. Его лицо было искажено ненавистью. — Он убил Марка и Эмму Фоули за то, что те укрыли семью маглов. — Он не врет, — неожиданно для себя возразил Том. Все взгляды устремились на него. — Он просто говорит ту часть правды, которая ему выгодна. И делает это мастерски. Это делает его опаснее в тысячу раз, чем если бы он просто вопил о крови и господстве. Он говорил с ледяной аналитичностью, но внутри все горело. Он восхищался. Он, Реддл, восхищался ораторским искусством и политическим чутьем Гарри Поттера. Это было невыносимо. После трансссии Дамблдор, сидевший в своем кресле с видом глубокой усталости, попросил Тома остаться. — Ты изменился, Том, — сказал старый волшебник, его проницательные голубые глаза, казалось, видели насквозь. — С того дня, как ты узнал его имя. Ярость — хороший слуга, но плохой хозяин. А в твоих глазах теперь не только ярость. — Там есть только решимость, профессор, — холодно ответил Том. — Решимость положить этому конец. — Остерегайся, чтобы твоя решимость не ослепила тебя, — сказал Дамблдор. — Он не просто враг. Он ловушка для таких умов, как твой. Для умов, которые видят силу и… красоту в определенных формах. Том не ответил. Он вышел, чувствуя, как щеки пылают от стыда и гнева. Дамблдор понял. Он всегда все понимал. Старый ублюдок. Тем же вечером, через абсолютно секретный канал, пришло письмо от Снейпа. Лаконичное, как всегда: «Есть возможность. Он будет один. Наблюдательная точка «Вечерняя звезда». Завтра, 22:00. Уничтожение приоритетно. Подтверди готовность». «Наблюдательная точка «Вечерняя звезда»» - это был кодовое название для одного из самых высоких шпилей замка Хогсмит, заброшенной астрономической башни, с которой открывался вид на долину. Если Поттер будет там один… Это был шанс. Идеальный шанс. Дуэль один на один. Том был уверен в своих силах. Он убьет его. Он должен убить его. Он послал ответную сову: «Подтверждаю. Буду там». Всю следующую ночь он не спал, оттачивая заклинания, проверяя свою палочку - тринадцать с половиной дюймов, тис, волос фестрала. Он повторял про себя все, что ненавидел в Гарри Поттере: его идеологию, его преступления, его похищение его собственной судьбы. Он готовился к бою с величайшим врагом света. Ровно в 21:45 он появился в точке назначения, использовав портал, известный лишь горстке избранных. Башня была пуста и тиха. Луна освещала каменные плиты холодным светом. Том занял позицию в тени, наложив на себя самые сильные маскировочные и защитные чары. Он был невидим, неслышим, готовый к смертельному удару. Ровно в 22:00 в воздухе порхнула легкая рябь, и Гарри Поттер появился на противоположном конце площадки, у самого парапета. Он был один. На нем был длинный плащ из черного шелка, подбитый чем-то серебристым, мерцавшим в лунном свете. Он подошел к краю, оперся на камень и просто смотрел вдаль, на огоньки Хогсмита в долине. Его профиль был четким, как на той фотографии. Он не выглядел как человек, ожидающий засады. Он выглядел задумчивым, уставшим, даже одиноким. Том поднял палочку. Его пальцы не дрожали. Он целился в спину. В сердце. «Авада Кедавра», — мысленно прошептал он. Простое, чистое убийство. Во имя света. Во имя его клятвы. Но он не произнес заклинание. Он стоял, завороженный этим моментом тишины, этой картиной. Он видел не Темного Лорда, а человека невероятной, трагической красоты, застывшего в одиночестве на вершине мира, который он построил. Его разум кричал, требовал действия, но его рука, его воля оказались парализованы чем-то более сильным, чем долг, чем ненависть. Поттер вдруг вздохнул, звук был едва слышен в ночи, и произнес вслух, не оборачиваясь: — Знаешь, самая большая ирония в том, что я, наверное, единственный, кто действительно понимает, на что это было похоже. Быть им. Ледяная волна прокатилась по спине Тома. Он говорил с ним? Он знал? — Быть кем? — спросил Том, прежде чем смог остановить себя. Его голос прозвучал грубо, разорвав тишину. Поттер не вздрогнул. Он медленно обернулся. Его зеленые глаза нашли Тома в тени, будто маскировки и не существовало. В них не было удивления, только глубокая, утомленная проницательность. — Тем, кого боятся настолько, что не называют по имени, — ответил Поттер. Он сделал паузу. — Я знал, что ты придешь, Реддл. Северус… он хороший актер. Но не настолько, чтобы скрыть двойную игру от того, кто сам ее придумал. Снейп. Значит, это ловушка. Но не для Поттера. Для него. Том почувствовал, как адреналин ударил в кровь. Он вышел из тени, сбросив маскировку. Его палочка была направлена прямо в лицо Поттеру. — Тогда зачем приходить одному? — спросил Том, его голос был низким и опасным. — Потому что я хотел посмотреть, — тихо сказал Поттер. Он не сделал ни малейшего движения к своей палочке. — Посмотреть в глаза тому, кто в другом мире был мной. Или… почти мной. — Я не ты, — прошипел Том. — Я никогда не опустился бы до твоего уровня. — Опустился? — Поттер улыбнулся, и это была печальная, искривленная улыбка. — Ты построил культ, создал крестражи, убивал, пытал, сеял страх. Разве нет? В своей истории. Я всего лишь… усовершенствовал модель. Убрал ненужный театр ужасов. Сделал власть изящной. Эффективной. Ты должен был оценить. По логике вещей. Каждое слово било точно в цель, вскрывая старые раны и новые, предательские мысли. Том чувствовал, как его решимость тает под этим спокойным, аналитическим взглядом. — Я здесь, чтобы убить тебя, — сказал Том, но в его голосе уже не было прежней непоколебимой уверенности. — Знаю, — кивнул Поттер. Он сделал шаг вперед. Том не отступил. Их разделяло теперь не больше десяти футов. — Но ты не сделаешь этого. Не сейчас. Не здесь. Не когда я безоружен. — Ты никогда не бываешь безоружен. — Фигурально выражаясь. — Поттер взглянул на направленную на него палочку, и в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства. — Ты смотришь на меня не как на врага, Том Реддл. Ты смотришь как на… загадку. Как на отражение в кривом зеркале. И тебе невыносимо любопытно, что же в этом отражении правда, а что — ложь. Убей меня сейчас, и ты никогда не узнаешь. Это был шантаж. Грязный, психологический шантаж. И он работал. — Что ты хочешь? — выдохнул Том. — Поговорить, — просто сказал Поттер. — Без масок. Без Ордена и Пожирателей. Ты и я. Два человека, которые слишком много знают о бремени власти и бессмертия. Один разговор. А потом… можешь попытаться убить меня снова. Обещаю, в следующий раз я буду сопротивляться. Луна освещала его лицо, подчеркивая линию шрама, глубину глаз. Том понимал, что это безумие. Что это измена всему, во что он теперь верил. Но жажда — жажда понять, приблизиться, разгадать эту загадку под названием Гарри Поттер — была сильнее. Он медленно, очень медленно опустил палочку. — Где? — спросил он. Уголки губ Поттера дрогнули в едва уловимой улыбке, в которой было больше триумфа, чем радости. — Я пришлю тебе приглашение. Оно найдет тебя. До скорой встречи, аврор Реддл. Он сделал легкий, почти небрежный взмах рукой и растворился в воздухе, словно его и не было. Том остался один на холодной башне, с палочкой в опущенной руке и с калейдоскопом противоречивых чувств в душе. Он только что вступил в сговор с Темным Лордом. И самое ужасное было в том, что часть его, та самая, которая влюбилась как дурак, ликовала. Попал.