Лунный свет на пепле

ТОМ I: ПРИТЯЖЕНИЕ Глава 1: Вечеринка в аду Дым застилал зрение, превращая мир в танцующее мареско из алых и золотых пятен. Воздух был густым, сладковатым и обжигающим, с примесью серы, дорогих духов и чего-то запретно-пряного. Музыка не звучала — она жила в самом камне пола, отдавалась в костях низкой, пульсирующей вибрацией, заставляя сердца биться в чужом, хаотичном ритме. Лума стояла у гигантской колонны, высеченной в виде обвитого змеями тела, и старалась дышать ровно. Её крылья, тщательно спрятанные под иллюзией короткого бархатного плаща, ныли от напряжения. Грим — липкая, тёплая магия в виде татуировок, бегущих по шее, и крохотных, изящно загнутых рожек — щекотал кожу, словно ползущие муравьи. «Расслабься, ты похожа на статую, которую забыли оживить», — прошептала ей на ухо Ариэль, её подруга, чья солнечная улыбка сейчас выглядела жутковато под искусственными клыками и сияющими в полумраке жёлтыми глазами. «Я не могу. Здесь... всё горит», — ответила Лума, едва слышно. Она не имела в виду факелы на стенах. Она чувствовала саму энергию этого места — буйную, необузданную, гедонистическую. Для ангела, чей внутренний мир был подобен тихому лунному саду, это было как стоять в эпицентре извержения вулкана. Вечеринку у архидемона Момона славили как событие сезона даже в Светозарье, но говорили шёпотом. Сюда стремились те, кто жаждал острых ощущений, кто устал от бесконечной гармонии и благозвучия. Трое ангелов — Лума, Ариэль и Рэйн — использовали слабые артефакты чёрного рынка, чтобы на несколько часов принять облик молодых, ничтожных демонят. «Просто посмотреть», — убеждали они себя. Просто почувствовать вкус иной, неупорядоченной свободы. Лума пыталась смотреть. Демоны и другие существа Бездны танцевали, не касаясь друг друга, но их ауры сплетались в причудливые, эротичные узоры. Смех был слишком громким, взгляды — слишком откровенными. Она ловила на себе чьи-то заинтересованные взгляды и отводила глаза, чувствуя, как под гримом загораются её щёки. Её собственная, глубоко скрытая сила — холодный, серебристый свет луны, что жил в её ядре, — сжималась в комок тревоги. Именно тогда она увидела его. Он стоял на другом конце зала, прислонившись к мраморному парапету, за которым зияла бездна, освещённая багровым заревом. Он не танцевал, не смеялся. Он просто наблюдал, с бокалом темного вина в длинных пальцах. Высокий, в простом, но безупречно сидящем чёрном камзоле, открывавшем сильную шею и ключицы. Его волосы были цвета воронова крыла, а лицо... лицо вырезано из мрамора усталым скульптором: высокие скулы, твёрдый подбородок, чувственный рот, который, казалось, никогда не знал улыбки. Но главное — глаза. Даже на таком расстоянии они светились приглушённым алым, как тлеющие угли в пепле костра. В них читались скука, пресыщение и бездонная, спокойная мощь. Хан. Она знала его имя. Все в Бездне знали имя одного из сильнейших лордов Огня, чья воля управляла армиями нечести и чей гнев, как говорили, мог расплавить сталь. Почему-то её взгляд застрял на нём. Не из страха, а из странного, щемящего любопытства. Он казался таким же чужеродным на этом безумном празднике, как и она. Островок тишины в бушующем океане. И в этот момент он повернул голову. Его взгляд, ленивый и рассеянный, скользнул по залу и... остановился на ней. Угли в его глазах вспыхнули ярче на долю секунды — не от гнева, а от внезапного интереса. Он изучал её: её неуверенную позу, её слишком широко открытые глаза, её руки, сжатые в кулаки у платья. Лума почувствовала, как по спине пробежал ледяной жар. Она хотела отвернуться, но не смогла. Это был вызов. Молчаливый и непреодолимый. Он оттолкнулся от парапета и пошёл к ней. Толпа словно расступалась перед ним, даже не замечая этого. Музыка, пульсирующая в камне, для Лумы внезапно стихла. Остался только звук его шагов — мерных, уверенных. Он остановился перед ней, на полголовы выше. От него исходило тепло, как от раскалённого камня. «Заблудилась, мотылёк?» — его голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, будто испорченным дымом. В нём не было злобы. Была утомлённая насмешка. «Здесь слишком жарко для таких хрупких крыльев.» Она заставила себя не вздрогнуть при слове «крылья». Иллюзия держится, он не может знать, — отчаянно твердила она себе. «Я... наслаждаюсь видом», — выдавила она, надеясь, что её голос не выдаст трели ангельского наречия. «Видом?» — он медленно обвёл взглядом зал, полный тел, страсти и магии. Его губы тронуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. «Вид здесь дешёвый. А вот звуки... запахи... они гораздо интереснее. Ты пришла смотреть или чувствовать?» Он говорил с ней не как с желанной добычей, а как с загадкой. Это сбивало с толку. «Чувствовать, наверное, — прошептала она, и её собственная смелость удивила её. — Но я ещё не решила, какие именно чувства искать.» Угли в его глазах вспыхнули ярче. Он сделал маленький шаг вперёд, сокращая дистанцию до интимной. Теперь она чувствовала его тепло всем телом. «Позволь дать совет, — он наклонился так, что его губы почти касались её искусственного рожка, а слова шёпотом скользили по её коже. — Не ищи. Позволь им найти тебя самим. Это единственный способ не обжечься... или обжечься по-настоящему.» Он выпрямился и протянул руку. Не ладонью вверх, а так, словно предлагал ей принять решение. «Меня зовут Хан. А тебя затягивает этот шум. В саду тише. И звёзды Бездны... они особенные.» Это была плохая идея. Идея, от которой её наставники в Светозарье пришли бы в священный ужас. Но Лума посмотрела на его руку — сильную, с длинными пальцами и едва заметными шрамами, похожими на трещинки на закалённой стали. Она посмотрела в его глаза — эти тлеющие угли, в которых вдруг увидела не разрушение, а... усталость. Ту самую усталость, которую она иногда ловила в своём отражении. Она положила свою руку ему в ладонь. Прикосновение. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, крепко, но не грубо. Его кожа была обжигающе горячей, как чашка с крепким чаем, от которой невозможно оторваться. И тогда это случилось. Волна огненной энергии, сдержанной, но могучей, рванулась из его пальцев. Её собственная, зажатая в тисках страха и самоконтроля, лунная сила — сжатая пружина — взорвалась в ответ. Не наружу. Внутрь. Она почувствовала не боль. Она почувствовала шок чистого контраста. Его жар встретил её холод. Его хаос коснулся её порядка. В висках застучало. Мир на миг поплыл. И в этот миг она увидела... нет, почувствовала его. Не демона-лорда. А одинокое пламя в огромной, пустой темноте. Пламя, которое горит так долго и так ярко, что уже забыло, каково это — не жечь. А он... Хан... его пальцы вдруг сжали её запястье почти до боли. Его глаза, всегда приглушённые, вспыхнули ослепительным алым светом. Он не видел её грима. Он видел сквозь него. На её коже, там, где он касался, иллюзия рассеялась, как дым. И под ней проступило сияние — чистое, серебристое, холодное сияние ангельской сущности. Он резко отпустил её руку, будто обжёгся холодом. На его лице промелькнуло не гневное, а шокированное понимание. Он оглядел её, затем бросил взгляд через её плечо, на Ариэль и Рэйна, которые замерли, поняв, что что-то пошло не так. «Мотылёк, — произнёс он тихо, но так, что его голос, казалось, перерезал гул вечеринки. — Ты прилетел не один. И твои крылья... они светятся.» Он отступил на шаг, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он повернулся и скрылся в толпе, направляясь к хозяину вечеринки — улыбающемуся, изящному Момону, наблюдающему за всем с балкона. Через пять минут к ним подошли двое огромных стражей с головами бульдогов. Вежливо, но неумолимо их проводили к выходу под приглушённый смех и насмешливые взгляды. Унижение жгло щёки Лумы сильнее любого демонического пламени. Они вырвались на «улицу» — на каменистый выступ, обдуваемый горячими ветрами Бездны. Не говоря ни слова, ангелы расправили крылья, сбросив жалкие иллюзии. Перья Лумы, обычно серебристо-белые, всё ещё отсвечивали тревожным, неспокойным светом. Она взлетела, унося с собой жар его прикосновения и ледяное пятно его изумлённого взгляда. И странное, непонятное чувство — будто в её тихий лунный сад ворвался лесной пожар, и она, вместо того чтобы тушить его, на мгновение прикоснулась к пламени и нашла его... живым.