Координаты Маяка

ЧАСТЬ 1. ВЫЖИВАНИЕ КРЫША Три. Ровно три недели Ада провела на этой проклятой крыше, и её запасы таяли на глазах. Три пачки сухарей, три банки тушёнки, три бутылки воды — цифра преследовала её, как насмешка. Она сидела, прижавшись спиной к грубой бетонной вентиляционной шахте, и смотрела, как серое осеннее небо медленно светлеет над руинами города. Снизу, как всегда, доносился гул — не городской, а посмертный: отдалённый рёв, лязг металла, иногда — короткие, как спазмы, очереди выстрелов. Звуки нового мира. Ада потянулась к рюкзаку, её пальцы нащупали холодный металл медальона. Она не открывала его. Не могла. Внутри лежала последняя фотография: мама, сестра Ева и она сама на выпускном, в платье, взятом напрокат. Спасай слабых. Правило, которое теперь было бессмысленным. Слабых не осталось. Остались только мёртвые и те, кто научился стрелять первым. Она встала, размяв затекшие ноги, и подошла к парапету. Её королевство было размером в тридцать на сорок метров: бетонные плиты, два выхода в лестничную клетку, наглухо забаррикадированных изнутри, и её «штаб» — хлипкая будка от старого оборудования, заваленная ящиками и тентами. Главное преимущество было в высоте и обзоре. Отсюда она видела движение на трёх основных улицах. Её взгляд, отточенный неделями наблюдений, скользнул по пустынным проспектам, застывшим машинам, разбитым витринам. Они были там. Медленные, неуклюжие тени в лохмотьях. Ада автоматически отмечала их количество и расположение. Потом её внимание привлекло движение в окне пятиэтажного жилого дома напротив. Не случайное падение занавески — чья-то рука намеренно отодвинула её на секунду и отпустила. Сердце Ады ёкнуло, сделав болезненный толчок под рёбра. Выживший. Не «мертвый». Значит, правило №2: доверяй, но проверяй. Одиночество начинало грызть её изнутри, превращаясь в тихий, навязчивый звон в ушах. Возможно, это шанс. Возможно, ловушка. Решение созрело мгновенно. Сегодня она спустится. Не просто за тушёнкой, а чтобы посмотреть на того, кто прячется в доме напротив. Рассвет — лучшее время. Они были вялыми после ночного холода. Ада повернулась к своему снаряжению, разложенному на куске брезента. Её движения были отработаны до автоматизма: Пистолет (Макаров, три обоймы, две — полные). Самодельная арбалет (бесшумный, для точечных выстрелов). Нож (тяжёлый, с серрейторной заточкой у рукояти). Рюкзак (аптечка, фляга, верёвка, пачка соли — против гниения ран). Медальон. Всегда на шее. Она натянула поношенную куртку, заправила волосы под капюшон и подошла к главному люку на крышу. Перед тем как отодвинуть тяжёлый засов, она на секунду замерла, прислушиваясь к тишине за дверью. Тишина была обманчива. Она это знала. И в этот момент, от резкого движения, пустая консервная банка у её ног дрогнула и с лёгким звоном покатилась по бетону. Ада резко сжала кулаки, почувствовав знакомое, едва уловимое покалывание в висках. Банка замерла, как приклеенная. Она мысленно «оттолкнула» её, заставив откатиться обратно. Глубокий вдох. Выдох. Никто не должен знать. Никогда. Это была не её сила. Это был её крест. И её главный козырь на чёрный день. Она отодвинула засов. Скрип железа прозвучал для неё громче выстрела. Сердце заколотилось с новой силой. Путь вниз, в пасть мёртвого города, был открыт. В двух километрах к востоку, на верхнем этаже бывшей гостиницы «Мир», человек по имени Рэджер на секунду оторвал бинокль от глаз. — Чёрт, — тихо выругался он, протирая линзу рукавом. — Артур, глянь. Крыша высотки на Парковой. Движение. Его напарник, крупный мужчина с бородой и спокойными глазами, лениво подошёл к проломленному окну и поднёс свою подзорную трубу. — Люк открывают. Один человек. Мелькнул и скрылся в шахте. Спускается. — Выживший? — спросил Рэджер, и в его голосе прозвучала не только профессиональная оценка, но и что-то ещё — сдерживаемое напряжение. — Похоже. Одиночка. Смелый, чертовка. Или отчаянный, — Артур щёлкнул языком. — Территория не наша, но близко. Надо бы проверить. Могут быть ресурсы. Или проблемы. Рэджер снова прильнул к биноклю. Его взгляд скользнул по контуру крыши, отметил баррикады, импровизированную смотровую позицию. Чётко. Аккуратно. Не паникёр. А потом он увидел едва заметный блеск на парапете — брошенная консервная банка? Или сигнал? — У нас планы другие, — сказал Рэджер, но в его тоне не было окончательности. Он достал из внутреннего кармана куртки потрёпанный, сложенный вчетверо листок. На нём была распечатка — школьное фото. Девушка с серьёзными глазами и тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Под фото — имя: Ада М. И несколько сухих строчек: «Студентка НГУ. Отличница. Кружок радиотехника. Проживает...» Артур перевёл взгляд с крыши на листок и обратно на Рэджера. — Опять своё? Это навязчивая идея, Рэдж. Её нет. Её, как и миллионы других, либо съели, либо она стала одной из них. Рэджер медленно сложил листок, спрятал его обратно. — Может быть, — тихо согласился он. Но в голове звучал голос отца, полный холодного расчёта: «Она умна, вынослива, у неё хорошие гены. Она выживет. Найди её. Это твой шанс всё исправить». Правило: найти Аду. Но не просто найти. Он должен был стать для неё героем. Спасителем. А не тем, чья семья породила этот ад. — Что будем делать? — спросил Артур, прерывая его мысли. — Идём по плану к складу или делаем крюк? Рэджер посмотрел на крышу, где уже никого не было. Там был просто очередной выживший, возможно, опасный. Но что-то щемящее и нелогичное рвалось изнутри. — Идём по плану, — наконец сказал он, опуская бинокль. — Но отмечаем точку. Если этот одиночка выживет и будет представлять угрозу лагерю… разберёмся. Потом. Он сделал последний взгляд в сторону высотки. В его голове на мгновение мелькнул абсурдный образ: девушка с фотографии, стоящая на той самой крыше и смотрящая прямо на него. Он резко отвернулся. — Пошли. Света мало. В это же время. Лестничная клетка. Ада прикрыла за собой люк, погрузившись в густую, почти осязаемую темноту. Запах плесени, пыли и чего-то сладковато-гнилостного ударил в ноздри. Она зажгла фонарик с красным светофильтром, приглушённый луч выхватил из мрака обшарпанные стены и груды хлама. Она помнила путь: семь пролётов вниз, потом коридор налево, через разбитый офис, и там — аварийный выход во внутренний двор. План был прост: пересечь двор, просочиться через подвал соседнего дома и выйти как раз напротив той самой пятиэтажки. Первый пролёт прошла тихо. На втором что-то зашуршало в углу. Ада замерла, направив луч. Две крысиные тени метнулись прочь. Она выдохнула. На пятом пролёте она увидела первую ломаную. Так она мысленно называла их. Неподвижная фигура сидела, прислонившись к стене, голова неестественно вывернута. Ада остановилась в десяти шагах, пистолет уже в руке. Правило: видишь мёртвого — стреляй в голову. Но выстрел сейчас — последнее дело. Она медленно обошла его по широкой дуге, не спуская глаз с неподвижного силуэта. Тот не пошевелился. «Спи, пока спишь», — подумала она и двинулась дальше. Она почти добралась до выхода на этаж, когда её нога наступила на что-то хрупкое. Тихий хруст в тишине прозвучал как взрыв. И из-за угла, из тёмного проёма двери, донёсся ответный звук. Низкий, голодный стон. Низкий, голодный стон. Адреналин ударил в виски, заставив мир замереть. Луч фонаря метнулся к проёму двери, выхватив из мрака бледное, искажённое лицо и протянутые руки с почерневшими ногтями. Оно было уже близко, в двух шагах, перегораживая узкий проход к выходу. Мысль пронеслась со скоростью пули: Выстрел. Шум. Их может быть больше. Завалят. Умрёшь. Вторая мысль, запретная, от которой она отгоняла себя неделями, пришла сама, как вспышка: Или... Ада резко отбросила фонарь. Красный луч закачался по стенам, создавая сюрреалистичный танец теней. Она вжалась в стену, сосредоточилась. Не на страхе. На пустоте. На том щемящем напряжении, что жило в её груди, как второе сердце. Оно болело от неиспользования. Покалывание в висках переросло в глухую, пульсирующую боль. Она увидела не глазами — каким-то внутренним зрением — пространство между ней и тварью. Увидела тяжёлый металлический пожарный щит, висящий на стене прямо над головой чумного. Дай. Мысль была тихой, но властной. Щит дёрнулся, сорвался с крюков и с оглушительным грохотом (грохот! провал!) рухнул вниз. Но не на голову. Он, как щит воина, с размаху врезался в грудь существа, отшвыривая его назад, в тёмный проём двери. Послышался хруст костей и глухой удар о стену. Стон оборвался. Тишина. Только тяжёлое, свистящее дыхание Ады и стук её сердца в ушах. Боль в висках нарастала, теперь это была настоящая, раскалённая игла, вонзающаяся в мозг. Она прислонилась к холодной стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Цена. Всегда есть цена. Она подняла фонарь, направила луч в проём. Щит, вмявшийся в грудную клетку твари, прижал её к стене. Голова безвольно свесилась набок. Мёртвое. Окончательно. Ада сделала шаг, её колени дрожали. Она прошла мимо, не глядя. Каждая мышца ныла от усталости, будто она пробежала марафон. Телекинез отнимал не просто силы — он высасывал жизненную энергию, оставляя после себя пустоту и головную боль, которая могла длиться часами. «Никогда», — снова прошипел в голове внутренний голос. Она нарушила своё же табу. Ради выживания. Но это был скользкий путь. Однажды можно не рассчитать и остаться без сил перед лицом настоящей опасности. Она выбралась во двор, залитый тусклым утренним светом. Холодный воздух обжёг лёгкие, но был благодатью после смрада лестницы. Ада прислонилась к стене, давая дрожи в руках утихнуть. Она вытащила флягу, сделала глоток тёплой, затхлой воды. Боль в висках немного отступила, сменившись знакомой, фоновой усталостью. Теперь нужно было двигаться к цели — к окну в пятиэтажке напротив. Но теперь она шла не только с оружием в руках. Она шла с тяжёлой, опасной тайной внутри, которая только что спасла ей жизнь и едва не лишила сил. Она посмотрела на то самое окно. Занавеска была неподвижна. Кто бы там ни был, он, возможно, слышал грохот падающего щита. Кто бы там ни был, он, возможно, слышал грохот падающего щита. Мысль заставила Аду на мгновение замереть. Логика кричала: Отступись. Вернись. Шум — это маяк для всей нежити в округе. Но другая часть её, та, что три недели медленно сходила с ума от одиночества, зашептала настойчивее: Шанс. Контакт. Живой голос. Она стиснула зубы, заставив дрожь в коленях утихнуть. Боль в висках отступила до терпимого фонового гула. Она перевела дух и рванулась через двор короткими, быстрыми перебежками от укрытия к укрытию: грузовик, разбитый киоск, груда битого кирпича. Окно на пятом этаже было целым, и это уже было странно. Занавеска — простая, серая ткань — висела неподвижно. Ада прижалась к стене подъезда того самого дома. Дверь была выбита. Внутри пахло смертью и сыростью. Она знала, что нужно подниматься. Проверять. Лестница здесь была ещё темнее. Она двигалась медленнее обычного, прислушиваясь к каждому шороху. Сила была истощена, и она не могла позволить себе ещё один такой «фокус». Теперь только пистолет, нож и её навыки. На третьем этаже она нашла первое подтверждение, что здесь кто-то есть. На площадке, аккуратно сложенные в углу, лежали несколько пустых консервных банок, промытых дождевой водой. Рядом — аккуратно свернутая верёвка. Чистота. Порядок. Это не было логовом паникёра или мародёра. На пятом этаже она замерла. Дверь в квартиру под номером 47 была приоткрыта. Щель в палец шириной. Тишина. Ада прижала ухо к щели. Ничего. Она толкнула дверь кончиком ствола. Скрип. Комната была пуста. Или почти пуста. Пыль, голые стены. У окна стоял походный стул. А на полу рядом с ним, распластавшись в неестественной позе, лежал мужчина в очках и потрёпанном лабораторном халате. Рядом валялся потрёпанный блокнот. Мёртвый. Настоящий мёртвый. Но не "ломанный". Он не двигался. Не дышал. На виске — темная, засохшая дыра. Самоубийство. Пистолет лежал в полуметре от его вытянутой руки. Ада замерла на пороге, сердце колотилось. Правило: видишь мёртвого — стреляй в голову. Но этот был точно мёртв. Пуля в голове. И он умер не вчера. Она осторожно вошла, пистолет наведён на неподвижное тело. Никакого движения. Она подошла ближе, пнула блокнот ногой. Никакой реакции. Только пыль взметнулась в луче красного фонаря. Она опустилась на корточки, не сводя глаз с трупа, и подцепила блокнот. Открыла наугад. Страницы были исписаны аккуратным, мелким почерком. Графики, даты, наблюдения. «День 14. Образец К-7 (бывш. дворник) проявляет сезонную активность. При температуре ниже +5 Цельсия подвижность падает на 70%...» «День 22. Наблюдаю выжившую на крыше здания напротив. Одиночка. Методична. Выживаемость выше среднего. Интересный случай для изучения психологии изоляции...» Ада перевела дыхание. Он следил за ней. Все эти дни. Изучал. Ледяной ком сжался у неё в груди. Она листала дальше. Последние записи были более сумбурными, почерк дрожал. «...аномалии в распространении. Не объясняется воздушно-капельным или жидкостным путём. Есть эпицентры. Как будто волны. Ищу Patient Zero...» «...получил радиосообщение. Говорят о «тихой зоне» на востоке. Где они не нападают. Бред? Но если нет... Кто-то экспериментирует? Кто-то УПРАВЛЯЕТ?» «...они знают, что я знаю. Придут. Не оставят свидетелей. Лучше чистая пуля, чем быть их подопытным кроликом или... стать одним из НИХ по их воле.» Последняя запись была датирована вчерашним числом. Под ней — крупными, дрожащими буквами: «ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ.» Ада резко оглянулась. Комната была пуста. Тишина. Но слова жгли страницу. «ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ». Она сунула блокнот в рюкзак. Это было важнее любой тушёнки. Предсмертная исповедь учёного. Предупреждение. Имя «Patient Zero». И самое страшное — намёк на то, что кто-то может управлять. Она бросила последний взгляд на тело учёного. Он предпочёл смерть тому, что шло за ним. Что искало его. И, возможно, искало и её. Крыша скомпрометирована. Он вёл записи. Если он был прав и за ним уже шли, то её убежище — следующая точка на карте. Нужно было бежать. Сейчас же. Ада не пошла обратно к своей крыше. Инстинкт, натренированный неделями выживания, кричал: ЛОВУШКА. Учёный был мёртв, его блокнот — в её рюкзаке. Это была единственная ценность, которую она вынесла из той квартиры, кроме леденящего предупреждения. Она двинулась на восток, петляя по задним дворам и переулкам, стараясь держаться в тени. Город молчал, но не так, как обычно. Обычная тишина была наполнена шелестом, скрипом, отдалёнными стонами. Сейчас была мёртвая тишина. Та, что наступает перед бурей. И тогда она вышла на Проселочную улицу. Это была обычная, ничем не примечательная улица с панельными пятиэтажками. Но на ней не было ни одной разбитой машины. Не было тел. Не было их. Тротуар был даже подметён, словно дворники вышли на работу вчера утром. На стене одного из домов красовалась свежая, аккуратная надпись краской: «ЗОНА БЕЗОПАСНОСТИ. ДЕРЖИСЬ ПРАВИЛ.» Ада замерла в подворотне, ощущая, как по спине бегут мурашки. Это было неестественно. Страшно. «Тихая зона», — вспомнились слова из блокнота. «Где они не нападают». Она уже хотела отступить, обойти это место стороной, когда услышала шаги. Чёткие, ритмичные, человеческие. Не волочащие ноги. Из-за угла ближайшего дома вышли двое. Они не выглядели как отчаявшиеся выжившие. Они выглядели как патруль. Мужчина и женщина в практичной, походной одежде, с собранными лицами. У мужчины — дробовик на ремне, у женщины — карабин с оптикой. Они шли неторопливо, уверенно, как хозяева. — ...и сказал, что к вечеру жди пополнения с южного блока, — говорила женщина. — Артуру лишь бы людей тащить, — усмехнулся мужчина. — Лагерь и так трещит по швам. Еды на всех не хватит. Лагерь. Артур. Имена. Реальность. Эти люди были частью чего-то большого. Ада прижалась к стене, стараясь слиться с тенью. Её мозг лихорадочно работал: подойти? спросить? бежать? Правило «доверяй, но проверяй» вступало в жестокий конфликт с правилом «спасай слабых». Она была слабой сейчас? Или эти люди — её спасение? Она сделала шаг назад. И наступила на хрусткую ветку. Звук был негромким, но в звенящей тишине он прозвучал, как выстрел. Оба патрульных замолчали и в одну секунду развернулись, оружие наготове. Их взгляды метнулись к подворотне. — Кто здесь? — голос мужчины был твёрдым, без паники. — Выходи. Медленно. Руки в поле зрения. Ада застыла. Бежать? Они стреляют на поражение. Говорить? Это риск. Она сделала глубокий вдох и вышла из тени, подняв руки. Пистолет был за поясом, но она не тянулась к нему. — Я одна, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Я ищу... людей. Патрульные оценивающе её осмотрели. Взгляд женщины скользнул по её лицу, рюкзаку, оружию. — Откуда? — спросила женщина. — С центра. С крыши на Парковой, — ответила Ада, решив, что правда сейчас — лучшая валюта. Мужчина и женщина переглянулись. В их взгляде мелькнуло что-то — не удивление, а... узнавание? — Одна? Три недели? — уточнил мужчина. Ада кивнула. — Повезло. Или умна, — сказала женщина, немного опуская ствол. — Как зовут? — Ада. На этот раз пауза затянулась. Мужчина что-то пробормотал в рацию, но Ада не разобрала слов. — Идём с нами, — сказала женщина. Не предложила. Приказала. — Здесь правила. Нарушаешь — выгоняем. Или хуже. Поняла? Ада снова кивнула. У неё не было выбора. — Поняла. — Следуй за мной. Не отставай. И не делай резких движений. Патрульные развернулись и пошли, дав ей знак следовать. Ада шла между ними, чувствуя, как её ноги ватные, а в голове стучит одна мысль: «Они знали про крышу. Они знали, что кто-то там есть.» Куда её ведут? Кто этот Артур? И что за правила в этом лагере, где улицы подметают, а зомби — исчезают? Ей предстояло это узнать. Очень скоро. Лагерь располагался на территории бывшего завода. Высокие кирпичные стены, на которых уже успели возвести укрепления из мешков с песком и колючей проволоки. Ворота — тяжёлые, сваренные из металлических листов. Дежурный на вышке кивнул патрульным, и створки со скрипом разъехались, впуская Аду в другой мир. Внутри царила не хаотичная суета выживания, а подобие порядка. Люди — их было, может, человек семьдесят — занимались делами: чистили оружие у бочки с углями, разбирали трофейные консервы на импровизированном складе, носили воду. Было слышно, как где-то стучат молотком, чинят крышу. Всё это происходило под неусыпными взглядами ещё нескольких вооружённых людей на стенах. Дисциплина. Ада отметила это про себя. Здесь выживали не силой одиночек, а силой системы. Её провели через двор к одноэтажной кирпичной пристройке, бывшей конторе. Над дверью висела вывеска «КАБИНЕТ». Женщина из патруля постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь. — Новенькая, Артур. С Парковой. Как и думали. Кабинет был простым: стол, карта на стене, уставленная пометками, пара стульев. За столом сидел тот самый крупный мужчина с бородой, которого Ада мельком видела в бинокль Рэджера утром. Артур. Он отложил в сторону какой-то список и внимательно, без спешки, посмотрел на Аду. Его взгляд был спокойным, тяжёлым, как камень. В нём читалась усталость, но не слабость. — Оставь нас, Лена, — сказал он женщине из патруля. Та кивнула и вышла, закрыв дверь. — Садись, — он указал на стул. — Ада, да? Странное совпадение. Ада села, положив руки на колени, стараясь не выказывать ни страха, ни агрессии. — Какое совпадение? — Твоё имя. Оно у нас... на слуху, — Артур откинулся на стуле, сложив руки на животе. — Но не будем забегать вперёд. Расскажи, как выживала одна на крыше три недели. Подробно. Это важно. Это был допрос. Вежливый, но допрос. Ада описала свой маршрут, укрытие, наблюдения. Упомянула о «ломаных», о правилах. Но ни словом не обмолвилась о силе, о встрече с учёным, о блокноте в рюкзаке. Доверяй, но проверяй. Артур слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Потом кивнул. — Неплохо. Умно. Тебе повезло, что ты не спустилась на неделю раньше. Район тогда кишел не только мертвецами, но и бандой мародёров. Мы их... рассеяли, — он произнёс это так буднично, что по спине Ады пробежал холодок. — Теперь о правилах. У нас их немного, но они железные. Первое: ресурсы общие. Что найдёшь — сдаёшь на склад, получаешь паёк. Второе: подчиняешься распорядку и старшим по смене. Третье: за стены после отбоя — только с разрешения. Нарушение правил — изгнание. Предательство или воровство — расстрел. Вопросы? Ада покачала головой. Всё было предельно ясно и жестоко. — Хорошо. Ты будешь на испытательном сроке. Неделя. Поможешь на кухне и на разборе трофеев. Докажешь полезность — останешься. Покажешь себя с лучшей стороны — получишь место в патруле. У тебя есть навыки стрелка, говоришь? — Да. — Проверим, — Артур сделал пометку в блокноте. — Теперь о главном. Ты видела что-то необычное? Странное поведение у «ломаных»? Других выживших с... особенностями? Вопрос прозвучал слишком небрежно, чтобы быть случайным. Ада насторожилась. — Необычное? Они все необычные. А что именно? Артур посмотрел на неё долгим взглядом, будто взвешивая. — Ладно. Пока достаточно. Лена проведёт тебе инструктаж, покажет, где спать и есть. Завтра с утра — на кухню. Он уже собирался её отпустить, когда дверь кабинета открылась без стука. В проёме стоял Рэджер. Он был в пыльной куртке, лицо усталое, но глаза — живые, острые. Он смотрел прямо на Аду. И в его взгляде не было простого любопытства к новенькой. Там была шоковая волна узнавания, моментально подавленная железной волей. Но Ада успела её заметить. Он знал её. Но как? — Прервал? — спросил Рэджер, его голос был немного хрипловатым. — Нет, закончили, — Артур махнул рукой. — Рэджер, это Ада, новенькая. Ада, это Рэджер. Один из основателей лагеря. Слушайся его, как меня. Рэджер кивнул, его взгляд не отрывался от Ады. Он сделал шаг вперёд. — Добро пожаловать в «Бастион», — сказал он. И в его тоне, под слоем усталости, прозвучало что-то почти... нежное. — Рад, что ты нашла дорогу. Мы... мы здесь помогаем людям. Ада почувствовала, как по её спине пробежал странный, тревожный трепет. Не страх. Что-то другое. Этот человек смотрел на неё так, будто ждал её много лет. И от этого стало ещё страшнее. В этот момент снаружи, со стороны главных ворот, раздался резкий, пронзительный звук — сирена, сделанная из автомобильной клаксоны. Два коротких, один длинный. Тревога. Мгновенно лица Артура и Рэджера преобразились. Вся тяжелая задумчивость исчезла, сменившись холодной, отточенной концентрацией. — На стены! — бросил Артур, уже срываясь с места и хватая со стены автомат. — Восточный сектор! Рэджер кивнул, его взгляд на долю секунды задержался на Аде — в нём был уже не шок, а стремительная оценка. Он рванулся к двери. И Ада, не раздумывая, пошла за ними. — Эй, ты! Куда?! — крикнула ей вслед Лена из коридора, но Ада уже выбежала во двор. Хаоса не было. Была мобилизация. Люди бежали не в панике, а по отработанным маршрутам: одни — к стенам, другие — уводили в укрытие детей и тех, кто не мог драться. Ада, не зная плана, просто побежала за двумя крупными фигурами Артура и Рэджера, уворачиваясь от бегущих навстречу. Они вскарабкались по железной лестнице на широкую патрульную галерею, идущую по верху стены. Оттуда открывался вид на пустырь за пределами «Бастиона». И картина была... странной. Это не была атака толпы. Не было рёва и натиска. К стенам, шатаясь, приближались человек пять «ломаных». Обычных, медленных. Но за ними, на расстоянии примерно ста метров, стояла неподвижная фигура. Она была одета не в лохмотья, а в тёмный, целый плащ с капюшоном. И она не двигалась. Просто стояла и смотрела. — Снайперы! По тому, что сзади! — скомандовал Рэджер, его голос резал воздух, не оставляя места сомнениям. Раздалось два выстрела. Пули взметнули пыль в метре от неподвижной фигуры. Она даже не дрогнула. А в этот момент пятеро зомби у самой стены синхронно подняли головы и, словно получив приказ, с неестественной силой начали бить в одно и то же место — в стальную усилительную балку ворот. БАМ. БАМ. БАМ. Звук был металлическим, пугающе ритмичным. — Что за чёрт... — пробормотал Артур, целясь. — Они никогда так не... Ада действовала на автомате. Она припала к парапету, выхватив пистолет. Правило: видишь мёртвого — стреляй в голову. Она прицелилась в ближайшего, чья голова моталась в такт ударам. Выстрел. «Ломаный» рухнул. Второй выстрел. Ещё один упал. Она была быстрее растерянных стрелков лагеря. Методично, холодно. Три. Четыре. Пятый... Его голова дернулась в самый момент выстрела — пуля срикошетила от металлического осколка, вросшего в череп. Зомби продолжал бить в ворота. Рэджер, не отрывая взгляда от далёкой фигуры, одним плавным движением поднял свою винтовку. Не торопясь. Выдох. Выстрел. Фигура в плаще дёрнулась, схватившись за плечо, развернулась и побежала, неестественно быстро скользя по пустырю, как тень. Как только она скрылась из виду, последний зомби у ворот замер, его буйство разом прекратилось. Он просто стоял, безвольно покачиваясь. Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной. Все на стене обернулись смотреть на Аду. Сначала на её ещё дымящийся ствол, потом — в лицо. В их взглядах было потрясение, уважение и... опаска. Так стреляет не перепуганный выживший. Так стреляет профессионал. Рэджер медленно опустил винтовку. Он смотрел на Аду, и в его глазах бушевала буря эмоций: гордость, тревога, и что-то ещё, глубоко спрятанное. Он видел не просто девушку с фотографии. Он видел воина, который только что спас их ворота. — Отставить тревогу! — крикнул Артур, ломая затянувшуюся паузу. — Осмотреть периметр! А ты... — Он повернулся к Аде. — Отличная работа. Испытательный срок, считай, прошла. Рэджер, она теперь в твоём отряде. Рэджер лишь кивнул, не сводя с Ады глаз. Потом подошёл ближе, понизив голос так, чтобы слышала только она: — Ты ранена? — Нет, — ответила Ада, с трудом переводя дух. Её руки дрожали от адреналина. — Тогда добро пожаловать в «Бастион» по-настоящему, — он сказал это так, словно вручал ей ключ. — И... спасибо. Его благодарность была искренней. Но в его взгляде Ада снова уловила ту же странную, глубокую узнаваемость. И вопрос, который жёг её изнутри, наконец вырвался наружу, шёпотом: — Почему вы смотрели на меня, как будто знаете меня? Раньше? Рэджер замер. На его лицо на мгновение накатила тень — вина, боль, растерянность. Он открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент к ним подбежал запыхавшийся человек. — Рэджер! Артур! Тот... тот тип в плаще! Он оставил вот это! Привязано к стреле! — В его руках был обломок древка, а к нему привязан смятый конверт. Артур выхватил его, развернул. Прочёл. Его лицо стало каменным. Он медленно поднял глаза, сначала на Рэджера, потом — на Аду. — Всё становится интереснее, — он произнёс ледяным тоном. — «Передайте новенькой, Аде. Мы знаем, где её сестра. Живую. Хочешь вернуть — приходи одна. К старой телебашне. До заката.» И подпись... «С наилучшими пожеланиями от Patient Zero». Кровь отхлынула от лица Ады. Мир поплыл перед глазами. Сестра. Живая. И самое страшное — Patient Zero. Нулевой пациент. Тот, с кого всё началось. Тот, кого искал мёртвый учёный. Рэджер побледнел ещё сильнее, чем она. Его взгляд стал диким, почти животным. — Это ловушка, — прошипел он. — Никуда она не идёт. Но Ада уже смотрела не на него. Она смотрела куда-то вдаль, за стены, туда, где в сером небе угадывался силуэт телебашни. Все её правила, все страхи в этот момент разбились об одно-единственное, железное знание. Она шла. Словно ледяная волна прокатилась по галерее. Тишина после Артуровых слов была гулкой, звенящей. — Сестра? — Голос Ады был чужим, сдавленным. Она выхватила записку из рук Артура. Её глаза жадно пробежали по каракулям. «Живую». Это слово жгло сетчатку. — Ева... Она жива? Как они... — Они врут, — Рэджер перехватил её взгляд, его пальцы впились ей в предплечье, резко, почти больно. — Это приманка. Classic. Выманить ключевого бойца, разведчика, кого угодно. Они видели, как ты стреляешь. Хотят убрать. Или взять для своих целей. — Моя сестра не «кого угодно»! — Ада вырвала руку, её глаза вспыхнули. Адреналин от боя сменился новой, яростной энергией. — Они знают её имя! Они знают, что она для меня значит! Как они могли... — Patient Zero, — глухо произнёс Артур, перебивая её. Он медленно складывал записку. Его лицо было маской невозмутимости, но в глазах бушевала буря расчётов. — Если это не блеф, то это хуже, чем мы думали. Они не просто банда. Они... информированы. Ими движет не просто голод или жестокость. У них план. И ты, новая, сильная, со связями — часть этого плана. — Я иду, — заявила Ада, не слушая. Она уже повернулась, чтобы спуститься со стены. — Сейчас. Одна. — Стоять! — Рёв Рэджера заставил её вздрогнуть. Он шагнул вперёд, загораживая ей путь. Впервые она увидела в нём не загадочного лидера, а раненого зверя, загнанного в угол. — Это приказ! Ты теперь под моим командованием! Никто не выходит за ворота без санкции! Особенно на верную смерть! — Твои приказы меня не интересуют! — парировала Ада, поднимаясь на цыпочки, чтобы быть с ним наравне. В её голосе звенела сталь, которой не было ещё минуту назад. — Вы не оставляете своих! Вы мне это сами сказали! Моя сестра — мой «свой»! Или ваши правила только для удобства, пока не станет сложно?! Это попало в цель. Рэджер дрогнул. Его ярость на миг сменилась щемящей болью. Он знал про «своих». Он потерял своих. — Это не выход, Ада, — вмешался Артур, его голос был как тяжёлый валун, пытающийся остановить два сталкивающихся камнепада. — Дай нам час. Мы соберём разведданные. Отправим группу на скрытое наблюдение к телебашне. Узнаем, что там на самом деле. Если твоя сестра там — мы вытащим её. Всей группой. Силой. — Час? — Ада засмеялась, и в этом смехе не было ничего, кроме отчаяния и горечи. — Вы слышали? «До заката». Они давят на время. Значит, либо они боятся темноты, либо у них сроки. Или они знают, что если я приду не одна — убьют её на моих глазах. Одной, Артур! В записке чётко сказано! — И это именно то, чего они хотят! — не сдавался Рэджер. — Они отделят тебя от группы, окружат, и тогда... — Он замолчал, не в силах договорить. Его воображение, судя по лицу, нарисовало ужасную картину. Ада посмотрела на него. На этого сильного, яростного мужчину, который вдруг выглядел беспомощным. И в её сердце, поверх страха и ярости, пробилась странная, тонкая ниточка понимания. Он боялся за неё. Искренне, до паники. Но почему? — Рэджер, — сказала она тише, но твёрже прежнего. — Ты говоришь как командир. И ты прав. Это, скорее всего, ловушка. Но я... я говорю как сестра. И я тоже права. Я не могу сидеть здесь и гадать, пока они могут мучить её. Я должна идти. И если это ловушка... — её рука потянулась к пистолету, — то я постараюсь взять с собой как можно больше этих ублюдков. Она посмотрела на Артура. — Вы можете меня застрелить сейчас, чтобы я не сбежала. Или запереть. Это будет по вашим правилам. Но тогда... тогда я никогда не буду вашей. Я буду вашим заключённым. Или трупом. И вы потеряете стрелка, который только что спас ваши ворота. Артур и Рэджер переглянулись. Между ними пробежал целый немой диалог. Артур видел холодную логику солдата: потерять одного бойца (пусть и перспективного) сейчас — меньшее зло, чем угробить весь отряд в засаде. Но он также видел прецедент. Если он силой удержит Аду, и окажется, что сестра была жива и её убили из-за его промедления... доверие в лагере, которое держится на вере в то, что они «семья», рухнет. Рэджер же видел не логику, а судьбу. Перед ним стояла девушка, которую он искал всё это время. И она была на грани того, чтобы уйти в ночь и погибнуть. Его правило «найти Аду» сталкивалось с правилом «сохранить лагерь». И проигрывало с треском. — Чёрт возьми, — выдохнул наконец Артур, потирая переносицу. — Ладно. Ты идёшь. Но не одна. — Артур... — начал Рэджер, но тот резко оборвал его: — Заткнись. Я не закончил. Ада идёт как приманка. Мы — как тень. Ты, я, Лена и ещё двое лучших. Мы идём параллельным маршрутом. Мы занимаем позиции у башни за час до того, как ты появишься. Ты идешь открыто. Мы прикрываем. Как только покажется сестра или они попытаются тебя схватить — мы вступаем. Это не обсуждению. Или всё, или ничего. Это был рискованный, почти самоубийственный план. Но это был план. Компромисс между безумием и бездействием. Ада сжала губы. Она ненавидела идею быть приманкой. Ненавидела рисковать другими. Но это был единственный шанс. Она кивнула. — Договорились. Рэджер смотрел на неё, его челюсть была напряжена до боли. Он не соглашался. Он сдавался. Обстоятельствам. Её воле. — Тогда готовься, — сквозь зуба сказал он. — У нас мало времени. И, Ада... — он сделал шаг вперёд, снова понизив голос. — Если что-то пойдёт не так... если они попытаются тебя взять... не геройствуй. Падай на землю. Кричи. Мы будем рядом. Он сказал это так, словно давал клятву. И в его глазах Ада снова увидела ту самую, необъяснимую глубину преданности. Она лишь кивнула, не в силах найти слова. Внизу, во дворе лагеря, уже начиналась спешная подготовка к вылазке. Ада стояла на стене, глядя на далёкий шпиль телебашни, который теперь казался и маяком надежды, и остриём кинжала, направленного прямо в её сердце. Она шла на встречу с нулевым пациентом. С источником всего кошмара. И шла не одна. Арсеналом оказался переоборудованный гараж. В воздухе висели запахи оружейной смазки, пыли и человеческого напряжения. Артур и Лена выдавали снаряжение остальным члену штурмовой группы — двум угрюмым, молчаливым мужчинам, которых представили как «Барса» и «Волка». Ада, проверяя предоставленный ей компактный автомат Калашникова с подствольным фонарём, чувствовала на себе тяжёлый, оценивающий взгляд Рэджера. Он стоял у верстака, якобы проверяя обоймы, но его внимание было полностью приковано к ней. Когда Артур отвернулся, чтобы что-то объяснить Барсу, Рэджер кивком головы указал Аде в дальний, заставленный ящиками угол гаража. «Проверим твою экипировку», — сказал он вслух для отвода глаз и пошёл туда. Ада, после секундной паузы, последовала за ним. В углу пахло старым бензином и ржавчиной. Шум разговоров приглушился. — Ты уверена, что готова? — спросил Рэджер, не глядя на неё, делая вид, что проверяет крепление её разгрузочного жилета. Его пальцы были твёрдыми и быстрыми. — Нет, — честно ответила Ада. — Но выбора у меня нет. — Выбор есть всегда, — пробормотал он. — Можно было остаться. Закрыть глаза. Придумать себе, что это ложь. — А ты смог бы? — она посмотрела на него прямо. — Если бы это был твой... лучший друг? Артур? Рэджер вздрогнул, как от удара. Его руки на мгновение замерли. — Нет, — его голос стал низким, хриплым. — Не смог бы. Именно поэтому... — Он замолчал, с силой затянув очередную стропу. — Будь осторожна. Там, у башни. Это не просто засада. То, что они контролируют... «ломаных»... Я такое раньше не видел. Это что-то новое. — Как и ты, — неожиданно для себя сказала Ада. Она не планировала этого. Слова вырвались сами. — Ты смотришь на меня, как будто ждал меня. Почему, Рэджер? Мы... мы встречались раньше? До всего этого? Он резко поднял на неё глаза. В тусклом свете одинокой лампочки его лицо выглядело измученным, почти старым. В его глазах шла борьба. Правда просилась наружу, но страх — страх её реакции, страх всё разрушить — был сильнее. — Нет, — соврал он, опуская взгляд. — Не встречались. Но... я видел тебя. На фотографии. В отчётах моего отца. Это была полуправь. Достаточно, чтобы вызвать ещё больше вопросов. — Отчётах? Какого отца? Какой фотографии? — Не сейчас, Ада, — он резко оборвал, и в его тоне снова зазвучала командирская сталь. — Сосредоточься на задаче. На выживании. Если выживешь... я всё расскажу. Всю правду. Обещаю. Это «обещаю» прозвучало как клятва. И как приговор. Ада почувствовала, как холодок пробежал по коже. Какая правда могла быть так страшна, что он боялся сказать её перед боем? — Ты знаешь что-то о Patient Zero, — догадалась она вслух. — Это не просто слухи для тебя. Рэджер закрыл глаза. На лице промелькнула гримаса боли. — Знаю. Больше, чем хотел бы. И если то, что у башни... связано с ним... — Он открыл глаза, и в них горела ледяная решимость. — Тогда это моя война ещё больше, чем твоя. Я покончу с этим. Сегодня. Его слова были полны такой личной, выстраданной ненависти, что Ада на миг отступила. Кто был этот человек? Борец за выживших? Или мститель с тёмным прошлым? — Рэдж, Ада! — позвал Артур из центра гаража. — Пора. Света мало. Рэджер взял её за плечо. Его grip был твёрдым, почти болезненным. — Запомни: сигнал к атаке — три коротких свистка. Если услышишь — падай на землю и не двигайся. Мы сделаем всё остальное. И... — он заколебался, — ...используй всё, что у тебя есть, чтобы выжить. Всё. Поняла? В его взгляде было нечто большее, чем совет солдата. Это был намёк. Словно он знал. Или догадывался. О её силе. Ледяной ужас сковал Аду. Как? Он не стал ничего объяснять. Просто развернулся и пошёл к остальным. Ада осталась стоять в тени ящиков, её разум метались между страхом за сестру и леденящей душу загадкой, которой был Рэджер. Он был ключом. К чему-то ужасному и важному. «Вся правда». Она звучала как угроза. Но сначала нужно было добраться до башни. И спасти Еву. Ворота «Бастиона» открылись ровно настолько, чтобы пропустить шесть фигур, и тут же бесшумно захлопнулись за ними. Мир снаружи встретил их не рёвом и хаосом, а зловещей, противоестественной тишиной. Группа двинулась, соблюдая интервалы. Впереди шёл Волк — бесшумная тень, сканирующая путь. За ним — Артур и Рэджер, их лица были каменными масками концентрации. Потом Ада, чувствуя вес нового автомата и тяжесть взгляда Рэджерра в спину. За ней — Лена и Барс, прикрывающие тыл. Они шли не по главным улицам, а по задворкам, через развалины гаражей, по узким проходам между домами. Маршрут был проложен заранее — Артур знал каждый безопасный (относительно) кусок. Но сегодня «безопасно» ощущалось иначе. Обычно в таких районах хотя бы один-два «ломанных» всегда попадались — застывшие в тенях, бредущие через груды хлама. Сейчас никого. Пусто. Как будто городской некрополь подмели перед их приходом. Единственные звуки — это их собственные приглушённые шаги, далекий вой ветра в разбитых окнах и... ритмичный, отдалённый стук, похожий на удары топора по дереву. Монотонный, неумолимый. — Чёрт, — тихо выругался Волк, замирая у угла. Он показал рукой вперёд. На перекрёстке двух переулков, под вывеской обгоревшего магазина, стояли трое. Обычные «ломаные», в лохмотьях. Но они не бродили. Они стояли почти по стойке «смирно», образуя живой, неподвижный заслон поперёк дороги. Их головы были слегка повёрнуты в одну сторону — в сторону, откуда шла группа. Как будто ждали. — Обойти, — беззвучно прошептал Артур, делая жест рукой. Группа, как по маслу, свернула в тёмный проход между домами. Но и там, в глубине двора, у помойки, стоял ещё один. Неподвижный. Лицом к стене. Лена, идя за Адой, наклонилась к её уху: — Такого я ещё не видела. Они как... часовые. Ада кивнула, сжимая автомат. В голове звучали слова из блокнота учёного: «Говорят о "тихой зоне". Где они не нападают. Кто-то УПРАВЛЯЕТ?» И слова Рэджера: «Я такое раньше не видел. Это что-то новое». Они сделали ещё один крюк, петляя по лабиринту задних дворов. Тишина и неподвижные «часовые» давили на психику сильнее, чем любая орда. Это была не слепая агрессия природы. Это был интеллект. Зловещий, нечеловеческий, но интеллект. Наконец, они достигли точки, обозначенной на плане. Полуразрушенная пятиэтажка на окраине промзоны. С её крыши должен был открываться вид на телебашню, возвышавшуюся над полосой мёртвого леса в полукилометре отсюда. Поднимались по тёмной лестнице молча, готовые к засаде на каждом этаже. Но лестница была пуста. На крыше — тоже. Только ветер гулял между антеннами. Артур и Рэджер припали к парапету, доставая бинокли. Лена, Барс и Волк заняли позиции, контролируя подходы. Ада присоединилась к Артуру. — Глянь, — он протянул ей свой бинокль. Телебашня. Стальная решётчатая конструкция, ржавеющая на фоне свинцового неба. У её основания виднелось небольшое бетонное здание передающего центра. И вокруг... движение. Но не людей. Это были они. Десятки. Медленно, неспешно, они ходили по кругу вокруг башни и здания, как муравьи, охраняющие муравейник. Дисциплинированно. Без стонов. Между ними патрулировали уже знакомые «часовые» — стоящие неподвижно фигуры. — Охрана, — сквозь зуба выдохнул Рэджер. — Кольцо. Пропуск через него будет адом. — Смотри на вход в здание, — указал Артур. Ада навела бинокль. Дверь в бетонный бункер была открыта. В проёме, освещённая тусклым светом изнутри, стояла фигура в том самом тёмном плаще с капюшоном. Рука была перевязана грубой повязкой — след выстрела Рэджера. Рядом с ним... держась за его плащ, стояла худая, бледная девочка-подросток в грязной куртке. Ева. Ада чуть не выронила бинокль. Сердце заколотилось, перехватывая дыхание. Она жива. Настоящая, живая. И выглядела напуганной, но не раненой. — Она там... — прошептала Ада. — Вижу, — голос Рэджера был как сталь. — И вижу его. Тот самый. Из-под ворот. Фигура в плаще что-то сказал, не поворачивая головы. Из тени за дверью вышла ещё один человек — высокий, в чёрной униформе, с автоматом. Он взял Еву за локоть и мягко, но настойчиво отвёл её обратно внутрь. Плащ остался стоять в дверях, глядя прямо в их сторону, словно знал, что за ним наблюдают. — Он нас видит? — тихо спросила Лена-напарница. — Нет, дистанция слишком велика, — ответил Артур. — Но он знает, что мы придём. И показывает товар. — Значит, сестра — внутри. В бункере, — проанализировал Рэджер. — Окружённая кольцом из нежити и, скорее всего, вооружёнными людьми внутри. Прямой штурм — самоубийство. — Тогда действуем по плану, — сказал Артур. — Ада идёт как приманка. Они пропустят её через кольцо. Мы, пока их внимание на ней, пробираемся как можно ближе с фланга. Как только она окажется внутри или начнётся стрельба — мы врываемся, создаём хаос, вытаскиваем обеих. Рэджер обернулся к Аде. Его лицо было бледным в сером свете. — Последний шанс передумать. — Нет, — твёрдо сказала Ада, опуская бинокль. — Давайте заканчивать. Она поправила разгрузку, проверила оружие. Глаза её были сухими и холодными. Страх превратился в ледяной фокус. Она снова посмотрела на Рэджера. — Три коротких свистка. Поняла. Он лишь кивнул. Больше нечего было сказать. Ада развернулась и пошла к лестнице, чтобы спуститься вниз и начать свой долгий, открытый путь к подножию башни, в самое логово нулевого пациента. Спустившись с крыши, Ада вышла на пустынную дорогу, ведущую прямо к телебашне. Отсюда кольцо вокруг неё выглядело ещё более зловещим: неподвижная серая стена из тел, преграждающая путь. Ветер гулял меж стальных ферм башни, издавая низкий, печальный гул. Тишина была абсолютной. Она сделала первый шаг по асфальту. Потом второй. Её шаги гулко отдавались в мёртвой тишине. Когда она приблизилась метров на пятьдесят, кольцо ожило. Не для атаки. Для представления. Первый ряд «ломаных» — те самые часовые — развернулся к ней лицом. Одновременно. Их стеклянные, мутные глаза были устремлены на неё. Потом, с почти механической синхронностью, они сделали шаг в стороны. Правый ряд — вправо, левый — влево. Образовался узкий проход, прямой, как стрела, ведущий к бетонному зданию у подножия башни. Ада почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Это было страшнее любого рёва. Эта дисциплинированная, молчаливая покорность. Она шла по этому живому коридору. С обеих сторон от неё стояли они, не шелохнувшись. Только их головы поворачивались, провожая её движение. Шёпот разлагающейся плоти и запах тления висел в воздухе плотным одеялом. Она видела детали, которые обычно не успевала рассмотреть в бою: запёкшуюся кровь на лохмотьях, неестественные углы сломанных конечностей, пустые, открытые рты. Но в их неподвижности было что-то новое — не покой, а ожидание. Как у хорошо обученных собак, ждущих команды «фас». Шаг. Ещё шаг. Казалось, коридор тянется бесконечно. Она не видела Артура и Рэджера, но знала — они наблюдают. Их винтовки наверняка наведены на фигуру в плаще, что теперь чётко виднелась в проёме двери. Он стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за её приближением. Наконец, последняя пара «часовых» осталась позади. Ада оказалась на небольшой асфальтовой площадке перед бункером. Дверь была в десяти метрах. Фигура в плаще не шевелилась. — Остановись, — раздался голос. Он был негромким, спокойным, даже вежливым, но разнёсся в тишине с металлическим отзвуком. — Положи оружие на землю. Медленно. Ада замедлила шаг, но не остановилась. — Где моя сестра? — Внутри. В безопасности. Оружие. Или наша договорённость теряет силу. Ада сжала зубы. Она медленно наклонилась, поставила автомат на асфальт, затем вытащила пистолет и нож, положила рядом. Выпрямилась, держа руки в поле зрения. — Довольно театра? — спросила она, кивая на кольцо зомби за своей спиной. — Демонстрация, — поправил он. — Доказательство того, что старые правила больше не работают. Что в этом мире теперь правят не пули, а воля. Моя воля. Он сделал шаг вперёд, и теперь она разглядела его лицо под капюшоном. Мужчина лет сорока, с бледным, интеллигентным лицом и холодными, невероятно сосредоточенными глазами. Он выглядел не как фанатик или бандит, а как... учёный. Очень опасный учёный. — Меня зовут Виктор. Я — глас Patient Zero. Его... проводник. — Где он? — спросила Ада. — Везде и нигде, — улыбнулся Виктор. — Но сегодня ты говоришь со мной. Твоя сестра жива, как и обещано. У неё... уникальный имунный ответ. Она сопротивляется. Её кровь может быть ключом к сыворотке. Patient Zero очень заинтересован. Кровь застыла в жилах Ады. Подопытная. Её сестра была подопытным кроликом для того, кто начал этот ад. — Я хочу её видеть. — Конечно. Но сначала... кое-что от тебя. Ты выжила одна там, на крыше. Ты прошла через город, где другие гибли. В тебе есть... сила. Иного рода. Я чувствую её. Отзвук. Ада почувствовала, как внутри всё сжимается. Он знает? Или догадывается? — Я просто осторожна. — Нет, — он покачал головой. — Это больше. Patient Zero ищет таких, как ты. Тех, в ком новый мир пробуждает... потенциал. Присоединись к нам. Твоя сестра будет жива и здорова. Вы будете в безопасности. Вы будете... будущим. Это было предложение. Или ультиматум, замаскированное под предложение. — А если я откажусь? Виктор вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка. — Тогда твоя сестра останется нам для исследований. А ты... — он бросил взгляд на кольцо за её спиной, — ...станешь частью охраны. Потеряешь себя, но обретёшь вечный покой в служении. Выбор за тобой, Ада. Он знал её имя. Он знал всё. Она стояла в эпицентре паутины, которая, казалось, покрыла весь мир. Ада посмотрела на открытую дверь бункера. Где-то там была Ева. Потом она посмотрела на холодные глаза Виктора. Потом мысленно — туда, где, она надеялась, притаились Рэджер и Артур. Пришло время подавать сигнал. Но сначала нужно было увидеть сестру. — Я не могу выбрать, не увидев её, — сказала Ада, вкладывая в голос дрожь, которая отчасти не была притворной. — Я должна убедиться, что она в порядке. Виктор смотрел на неё несколько секунд, затем кивнул. — Разумно. Проходи. Но помни — любая враждебность, и её жизнь закончится раньше, чем ты успеешь моргнуть. Он повернулся и вошёл внутрь, дав ей понять следовать за собой. Ада переступила порог, входя в полумрак бункера. Воздух внутри был холодным, пахло стерильностью, затхлостью и чем-то ещё — сладковатым химическим запахом. Коридор был коротким. По бокам — запертые металлические двери с глазками. Лаборатория? Камеры? Виктор шёл впереди, не оглядываясь, абсолютно уверенный в своём контроле. Он остановился у последней двери справа, достал ключ, отпер её. — Пять минут, — сказал он, отступая в сторону и жестом приглашая её войти. — Она в порядке. Напугана, но невредима. Я буду ждать здесь. Ада медленно вошла в комнату. Это была не камера, а нечто вроде жилой комнаты, но обустроенной для ребёнка: маленькая койка, столик с парой потрёпанных книжек-раскрасок, плюшевый заяц с оторванным ухом, сидящий на подушке. На койке, поджав ноги и обхватив колени руками, сидела девочка. Худая, с большими, как блюдца, глазами, полными немого ужаса. Её светлые, когда-то аккуратно заплетённые волосы, были растрёпаны. — Ева... — имя сорвалось с губ Ады шёпотом, полным трещин. Она не верила своим глазам. Её сестрёнка. Ей всего девять. Ева вздрогнула. Её глазёнки расширились ещё больше, в них мелькнула искра надежды, тут же задавленная страхом. — Ада...? — её голосок был тонким, дрожащим, как паутинка. Она не бросилась навстречу. Она сжалась в комочек ещё сильнее. — Это... это правда ты? — Это правда я, солнышко, — Ада опустилась на колени, не подходя ближе, боясь спугнуть. Она протянула руки ладонями вверх — жестом «я безоружна, я своя». — Это я. Сестра Ада. Я пришла за тобой. Только тогда в глазах Евы прорвалось понимание. Губы её задрожали, лицо сморщилось. Беззвучные слёзы потекли по грязным щекам. Она сорвалась с кровати и влетела в объятия Ады с такой силой, что чуть не сбила её с ног. Ада обхватила хрупкое тельце, подняла и прижала к себе, качая, как в далёком детстве, когда Ева боялась грозы. — Я б-боялась... я так б-боялась... — Ева рыдала, вцепившись ручонками в её куртку. — Т-там страшные дяди... у-уколы делают... Мамочку забрали... я её б-больше не видела... — Всё, всё, я знаю, — Ада прижимала к её головке свою щёку, её собственные слёзы текли ручьём. — Я здесь. Я нашла тебя. Я никуда не отпущу. Она отстранилась, держа девочку на руках, изучая её личико. Синяки под глазами от недосыпа и страха. На тонкой ручке — синяк от укола. — Они делали тебе больно, зайка? Ева всхлипнула, кивнула. — К-кровь брали... Говорят, я особая... Но я не хочу быть особой! Я хочу домой! — Мы уйдём, — твёрдо сказала Ада, вытирая слёзы с лица сестры большим пальцем. — Сейчас. Но для этого ты должна быть очень-очень смелой девочкой. Помнишь, как мы играли в разведчиков? Ева кивнула, смотря на неё полными доверия глазами. — Сейчас будет шумно и страшно. Но это наши друзья. Они помогут нам. Ты крепко зажмуришься и закроешь ушки, а я буду тебя держать. И как только я скажу «бежим», ты бежишь за мной, куда я покажу. Договорились? — Д-договорились, — прошептала Ева, цепляясь за неё ещё сильнее. В этот момент дверь скрипнула. На пороге стоял Виктор. — Время вышло. Решение приняла? Ада медленно встала, не выпуская Еву из рук. Девочка тут же спрятала лицо у неё на плече. Ада смотрела на Виктор поверх головы сестры. В её глазах бушевала буря — ярость за испуганного ребёнка и холодная, убийственная решимость. — Да. Моё решение — забрать мою сестру и сжечь это место дотла. Виктор вздохнул, разочарованно покачал головой. — Жаль. Очень жаль. Значит, план Б. Он поднял руку. Ада поняла — это сигнал. Не для людей. Для них. Она не могла больше ждать. Она резко развернулась, прикрывая собой Еву, и издала три коротких, отчаянных свистка. Снаружи, как по сигналу, началась канонада. А в конце коридора, из-за угла, показались две фигуры в чёрной униформе с поднятым оружием. Три свистка Ады потонули в оглушительном грохоте выстрелов снаружи. В тот же миг дверь в дальнем конце коридора с грохотом распахнулась, и в проёме, окутанные дымом от первых разрывов, появились фигуры. Впереди — Рэджер. Его лицо было искажено боевой яростью, автомат наготове. Его глаза, сканирующие пространство в поисках угрозы, на долю секунды остановились на Аде. И всё в нём замерло. Она стояла спиной к нему, в проёме двери комнаты, прикрывая собой маленькую, трясущуюся фигурку, прижавшуюся к ней. Свет из окна-бойницы выхватывал её профиль и светлые волосы ребёнка. Ева — это была она. Девочка. Не подросток, а ребёнок. Хрупкий, беззащитный комочек страха в этом аду. Всё, что Рэджер планировал — стремительный штурм, нейтрализация угроз, — разбилось в одно мгновение об эту картину. Его ярость сменилась леденящим, пронзительным ужасом. Не за себя. За них. За Аду, которая была почти ребёнком сама (ему-то было двадцать три, а ей — всего восемнадцать), и за этого малыша. — Ада! За мной! — закричал он, его голос пересилил грохот, прозвучав хрипло и командно. Он рванулся вперёд, стреляя короткими очередями поверх головы охранников, чтобы прижать их к стене. В этот момент Виктор, отступивший к противоположному концу коридора, поднял руку. Не для сигнала людям. Его пальцы сжались в неестественной судороге, глаза закатились, оставив только белки. И дверь слева от него, тяжёлая металлическая, с решёткой, сама собой сорвалась с массивной защёлки и распахнулась. Оттуда вывалилось нечто. Не медленный «ломаный». Это было быстрое, сгорбленное, с неестественно длинными конечностями. Его кожа была синюшной, покрытой вздувшимися венами. Оно прошипело, обнажив ряды острых, почти игольчатых зубов, и бросилось не на Рэджера, а прямо на Аду и ребёнка. — НЕТ! — рёв Рэджера был полным чистой, животной паники. Ада, услышав скрежет когтей по бетону и вой, развернулась, прижимая Еву лицом к себе. Она увидела тварь, несущуюся на неё. Времени на выстрел не было. Ева вскрикнула от ужаса. И тогда в Аде что-то щёлкнуло. Страх за сестру был сильнее любого запрета, сильнее истощения, сильнее боли. Это был чистый, нерафинированный инстинкт защиты. Она не думала. Она захотела. Тяжёлый металлический столик у стены, тот самый, с книжками-раскрасками, взлетел в воздух. Не просто упал. Он сорвался с места с силой снаряда и врезался в несущуюся тварь сбоку, отшвыривая её в стену с оглушительным треском ломающихся костей. Тварь взвыла, забилась в конвульсиях. В коридоре наступила секундная, шоковая тишина. Даже охранники замерли. Все, включая Рэджера, видели это. Стол. Сам. Полетел. Ада стояла, тяжело дыша, её лицо было белым как мел, на лбу выступили капли пота. От использования силы в таком масштабе у неё тут же закружилась голова, и её чуть не вырвало. Ева тихо хныкала у неё на плече. Рэджер был потрясён до глубины души. Но у него не было времени на вопросы. Он увидел, как Виктор, бледный и злой, делает новый жест. А из той же двери выползала уже вторая тварь. — Артур! Очищай коридор! — закричал Рэджер, стреляя в сторону охранников, чтобы дать своему напарнику пространство. Сам он рванулся к Аде, буквально втащил её с ребёнком обратно в комнату. — Ты в порядке? Она не ответила, только качнула головой, прижимая сестру. Её глаза были полны ужаса от содеянного и от того, что её тайну увидели. И он был среди тех, кто увидел. — Всё, я понял, — сказал он быстро, и в его голосе не было осуждения, только жёсткая, практичная решимость. — Потом. Сейчас — выживаем. Держись за меня. Он выглянул из комнаты. Артур и Лена подавили огнём охранников. Но твари, выпущенные Виктором, представляли новую угрозу. Они были быстры и не боялись боли. — Отход! — скомандовал Артур. — К выходу! Их становится больше! Рэджер кивнул, обернулся к Аде. — Можешь бежать? — Да, — прошептала она, но её ноги подкашивались. — Отдай её мне, — сказал Рэджер неожиданно мягко. — Ты прикроешь нас сзади. Ты... сможешь. Он не спрашивал о силе. Он её видел. И он доверял ей. В этот момент это было важнее любых слов. Ада, после мгновения колебаний, переложила плачущую, но затихшую Еву в его сильные руки. Девочка инстинктивно вцепилась в его куртку. — Я... я попробую, — сказала Ада, поднимая свой автомат дрожащими руками. Рэджер кивнул, его взгляд сказал всё: «Я верю в тебя». И это, странным образом, придало ей сил больше, чем любой приказ. Группа, теперь с ребёнком на руках у Рэджера, начала отступать к выходу под шквальным огнём тварей и остатков охраны. Ада шла последней, оборачиваясь, и каждый раз, когда одна из тварей подбиралась слишком близко, она отшвыривала её силой мысли, чувствуя, как с каждым разом её тошнит всё сильнее, а мир плывёт перед глазами. Они прорывались к свету, к выходу из бункера, оставляя за собой логово Patient Zero и его безумного проводника. Но главное — они забрали Еву. И Рэджер теперь знал страшную, невозможную правду об Аде. Правду, которая меняла всё. Отступление из-под телебашни было адом. Виктор, даже раненый, не собирался отпускать свой «уникальный образец». Он не посылал за ними людей — люди были ценны. Он посылал их. Твари — быстрые, злые, нечувствительные к боли — преследовали их по пятам, выскакивая из переулков, спрыгивая с крыш. Группа двигалась рывками: короткие остановки для отстрела, затем бег. Ада шла, спотыкаясь, её голова раскалывалась от боли, мир то и дело терял чёткость. Каждый раз, когда тварь прорывалась слишком близко к Рэджеру, несущему Еву, Ада инстинктивно отбрасывала её силой. С каждым разом это давалось ей всё тяжелее. После четвёртого раза её вырвало в сторону, и она упала бы, если бы Артур не подхватил её под руку. — Держись, стрелок, — бросил он ей сквозь стиснутые зубы, стреляя одной рукой. — Почти у цели. Рэджер, с прижавшейся к его груди и замолкшей от шока Евой, оборачивался, и в его взгляде была невыносимая смесь тревоги и гордости. Он видел, как она жертвует собой, чтобы защитить его и ребёнка. — Барс, дымовую! На перекрёстке! — скомандовал Рэджер. Граната отсекла преследователей плотной завесой. Это дало им последние сто метров до ворот «Бастиона». Дежурные на стенах, увидев их, открыли шквальный прикрывающий огонь. Ворота распахнулись, они ввалились внутрь, и створки с грохотом захлопнулись за спиной, отсекая вой тварей снаружи. В безопасном дворе лагеря адреналин схлынул мгновенно. Ноги у Ады подкосились окончательно, и она рухнула на колени, едва не роняя оружие. Ева, которую Рэджер осторожно поставил на землю, стояла, как окаменевшая, глядя перед собой широко раскрытыми, ничего не видящими глазами. Потом её тоненькое тельце задрожало, и она разрыдалась — тихо, безнадёжно, беззвучно. Ада поползла к ней на коленях, забыв про собственную слабость. — Ева... Евочка, всё, мы дома... — её голос срывался, она обнимала сестру, но та не реагировала, продолжая плакать. Рэджер стоял над ними, его лицо было жёстким. Он отдавал приказы, не повышая голоса, но каждое слово било, как молоток: — Лена, доктора. Сейчас. Артур, удвой посты на стенах. Они могут попытаться штурмовать от ярости. Остальных — по домам, отбой. Он опустился на корточки рядом с Адой, положил тяжёлую руку ей на плечо. Она вздрогнула. — Всё кончено. Вы спаслись. Молодец. Его похвала, сказанная тихим, хриплым голосом, прозвучала странно интимно. Ада не смогла ответить, только кивнула, прижимая к себе рыдающую Еву. Прибежала Лена с пожилым лагерным фельдшером. Рэджер мягко, но настойчиво разъединил сестёр. — Доктор осмотрит её. Ты должна отпустить. Ада сопротивлялась, пока не увидела, как фельдшер уколол Еве лёгкое успокоительное. Девчонка почти сразу обмякла, её слёзы сменились глубоким, истощённым сном. Её унесли в лазарет. Ада попыталась встать, но мир поплыл. Рэджер поймал её, не дал упасть. — Тебя тоже нужно смотреть. — Нет... я просто... устала... — Не просто, — сказал он так тихо, что слышала только она. — И мы это обсудим. Но позже. Сейчас — отдых. Он не стал спрашивать разрешения. Просто взял её на руки, как совсем недавно нёс Еву. Ада была слишком слаба, чтобы протестовать. Она закрыла глаза, позволив темноте и крепким, уверенным рукам унести себя от кошмара. Её разбудил луч заходящего солнца, пробивавшийся в окно маленькой, но чистой комнаты в жилом бараке. Голова ещё гудела, но острая боль утихла. Она была одна. На стуле у кровати лежала её чистая куртка и фляга с водой. Ада села, потягивая воду, когда дверь тихо открылась. Вошёл Рэджер. Он сбросил разгрузку, остался в простой тёмной футболке. Выглядел смертельно усталым, но собранным. Он закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки. — Ева спит. У неё лёгкое истощение и шок, но физически она цела. Доктор говорит, заживёт, — начал он без предисловий. — Виктор и его... питомцы отступили. На время. Ада кивнула, не зная, что сказать. — Спасибо, — наконец выдавила она. — За всё. — Не за что, — он ответил просто. Потом помолчал. Тишина в комнате стала густой, звенящей невысказанным. — Ада. На крыше. В бункере. Стол. Она сжалась, ожидая страха, отвращения, допроса. — Я... я не знаю, что это, — прошептала она, глядя в одеяло. — Знаю, — сказал Рэджер. Она резко подняла на него глаза. — Что? — Я знаю, что ты не знаешь. Потому что я... — он сделал глубокий вдох, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду, — ...я тоже не знаю, что со мной происходит. Иногда... я их чувствую. «Ломаных». Не всех. Но иногда могу... заставить отступить. Замереть. Сегодня, когда ты свистнула, и они все ринулись к бункеру... я попытался их остановить. И часть — остановилась. Ненадолго. Достаточно, чтобы мы прорвались. Ада смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В его глазах была не ложь, а мучительная, одинокая правда. — У меня... не так, — наконец сказала она. — Я двигаю вещи. Это... высасывает из меня жизнь. — Разные стороны одной медали, — глухо предположил Рэджер. — Мутация. Адаптация. Как сказал бы твой учёный. Patient Zero — источник. А мы... побочные эффекты. Он подошёл к кровати, сел на стул, склонившись вперёд. — А теперь главное. Ты должна знать, почему я искал тебя. Почему твоё фото было у моего отца. И он рассказал. Всё. Про свою мать, Маю. Про отца-бизнесмена, который хотел «укрепить гены» семьи. Про сделку с безумным учёным. Про то, как его мать стала первым зомби. Про свою вину, которая жгла его изнутри. И про то, как отец, в своей больной мании всё контролировать, даже после конца света, велел ему найти «подходящую невесту» — умную, выносливую Аду — чтобы начать всё сначала. «Искупить грех семьи». — Я не искал тебя, чтобы жениться, — сказал он, и его голос надломился. — Я искал тебя, потому что это была последняя связь с прошлым, которое я ненавидел. А потом... потом я увидел тебя на крыше. Живую. Борющуюся. И понял, что не могу допустить, чтобы ты стала ещё одной жертвой моего проклятого рода. Ада слушала, онемев. Весь мир перевернулся. Этот сильный, властный лидер, который только что нёс её сестру сквозь ад, был самым большим жертвой этого апокалипсиса. Его семья создала этот кошмар. И он нёс этот крест в одиночку. — Почему... почему ты сказал мне это сейчас? — спросила она. — Потому что ты показала мне свою самую страшную тайну, — он посмотрел ей прямо в глаза. — И потому что та сила, что в тебе и во мне... она как-то связана с Patient Zero. И если мы хотим выжить и защитить таких, как Ева... нам нужно разобраться в этом. Вместе. Он протянул ей руку. Не для романтики. Для договора. Для союза. — Я не прошу доверия. Я его не заслужил. Я прошу шанса. Шанса всё исправить. Ада смотрела на его руку, потом на его лицо — измученное, честное, полное решимости. В её правилах было «доверяй, но проверяй». Он прошёл первую часть, открыв свою душу. Вторую — проверку — он будет проходить своими действиями. Она медленно протянула руку и пожала его. Крепко. — Вместе, — просто сказала она. Это было началом новой истории. Истории не просто выживания, а поиска правды, искупления и борьбы с самым страшным врагом — тем, кто стоял у истоков конца и, возможно, задумывал новое, чудовищное начало.