Координаты Маяка

ЧАСТЬ 2. ТЕНИ И ИСКРЫ ГЛАВА 1. ДВЕ ПРАВДЫ 1. Рутина и шепоты (точка зрения Ады) Солнце вставало над стенами «Бастиона», окрашивая кирпич в тёплый, обманчиво мирный цвет. Для Ады эти семь дней были чередой двух жизней. Первая жизнь была видимой, одобренной. Жизнь полезного члена общества. Она вставала на рассвете, помогала на кухне чистить скудный пайковый картофель, затем шла на стрельбище — импровизированный тир у дальнего склада. Её навыки быстро сделали её неофициальным инструктором для новичков. Она учила их не меткости — меткости учатся годами. Она учила их хладнокровию. Как дышать. Как не смотреть им в глаза, а смотреть на точку прицеливания. Как экономить патроны. Артур наблюдал за ней молча, одобрительно кивая. Испытательный срок был формальностью. Она была своим. Вторая жизнь начиналась после отбоя, в глубокие, тихие часы перед рассветом. Жизнь тайны. Именно тогда она, оставив крепко спящую Еву под присмотром дежурной у детских кроваток, кралась в заброшенный цех на задворках лагеря. Туда, где её уже ждал Рэджер. Они не говорили о чувствах. Не было времени на романтику в мире, где за стенами рыскали твари, а внутри зрели свои опасности. Их встречами правил суровый, научный интерес и животный страх перед неизвестным. — Сегодня попробуем не двигать, а чувствовать, — сказал Рэджер в их третью ночь. Он стоял посреди пустого цеха, перед ним на ящике лежала проржавевшая шестерня. — Закрой глаза. Не пытайся её толкнуть. Попробуй... ощутить её пространство. Её вес. Её форму. Ада закрыла глаза. Головная боль, вечная спутница её силы, тут же напомнила о себе лёгким давлением в висках. Она сосредоточилась. Сначала было ничего. Потом — смутное, едва уловимое ощущение. Не шестерни, а... пустоты, которую эта шестерня занимала в мире. Как будто пространство вокруг неё было чуть плотнее. — Я... что-то чувствую, — прошептала она. — Хорошо. А теперь — представь, что эта пустота... смещается. Она представила. Шестерня на ящике дёрнулась, с глухим стуком перекатившись на пару сантиметров. У Ады перехватило дыхание, в глазах потемнело. Она сделала шаг назад, оперлась о холодную стену. — Слишком... быстро. Голова... — Значит, нагрузка идёт на мозг, на нейронные связи, — пробормотал Рэджер, делая пометку в потрёпанном блокноте (он начал вести записи, как тот мёртвый учёный). — У меня иначе. Я чувствую не пространство, а... импульс. Туманный, грязный. Как статические помехи. И я могу... заглушить его. Или, наоборот, усилить, заставить сконцентрироваться в одной точке. Он повернулся к клетке в углу цеха. Внутри, за прочными прутьями, сидел пойманный на днях «ломаный». Безопасный, с разрубленными сухожилиями на ногах. Рэджер смотрел на него, не мигая. Его лицо напряглось. Сперва ничего не происходило. Потом зомби начал беспокойно дёргать головой. Потом затих, замер, уставившись в пустоту. Рэджер медленно поднял руку. Зомби, скрипя позвонками, повторил его движение, подняв свою руку с раздробленной кистью. Ада смотрела, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Это было страшнее, чем её телекинез. Это было вторжением в чужую волю, пусть и мёртвую. — И как ты это делаешь? — спросила она тихо. — Не знаю, — честно признался Рэджер, опуская руку. Зомби снова обмяк. — Я просто... хочу, чтобы он это сделал. И представляю, как этот его грязный импульс подчиняется моему. Это истощает по-другому. Не головную боль вызывает, а... пустоту здесь. — Он ткнул себя пальцем в грудь, в район солнечного сплетения. — Как будто вычерпываю из себя что-то человеческое. Они стояли в тишине, слушая тяжёлое дыхание зомби в клетке. Двое мутантов в мире, который они не создавали, но в котором были теперь вечными изгоями. — Артур спрашивал, — сказала наконец Ада, не открывая глаз. — О том, как мы вырвались из бункера. О том, как твари вдруг отступили в самый последний момент. — Что ты сказала? — Что мы использовали дымовые и отступили под прикрытием. Что ты стрелял метко. Он кивнул, но не поверил. Я видела это в его глазах. — Он ищет оружие, — глухо произнёс Рэджер. — Любое. И мы для него — либо самое ценное оружие, либо самая страшная угроза. Пока он не решил, что именно, мы должны быть осторожнее. В этот момент снаружи, со стороны главной площади, донёсся приглушённый крик, а потом — шум голосов. Не тревога, а что-то другое. Суета. Рэджер и Ада переглянулись. Их время уединения закончилось. Они разошлись разными тропами, как двое шпионов, возвращаясь в свою «нормальную» жизнь, неся в груди тяжесть общей, страшной тайны. 2. Глазами маленькой принцессы (точка зрения Евы) Еве нравилось в лагере. Здесь было тепло (иногда), здесь давали еду (маленькими порциями) и здесь не было страшных дядей в плащах. Здесь была тётя Лена, которая иногда давала ей настоящую шоколадную конфету из старого НЗ. И здесь был большой дядя Рэдж. Он был страшным и нестрашным одновременно. Большим, как медведь, с грубым лицом. Но когда он смотрел на сестру Аду, его глаза становились мягкими, как у плюшевой собачки, которую она когда-то давно потеряла. А когда он смотрел на Еву... в его глазах было что-то грустное и очень-очень усталое. Как будто он съел всё печенье в мире и теперь ему было стыдно. Ева была хорошей девочкой. Она слушала Аду и никому не рассказывала о том, что видела в бункере. О летающем столике. Но она видела и другие вещи. Вещи, о которых, может быть, и не нужно было рассказывать, потому что взрослые сами их не замечали. Например, она видела, как от дядя Рэджа иногда шла лёгкая-лёгкая тень. Не такая, как от солнца. Она была цвета грозовой тучи и тянулась за ним, когда он ходил по двору, особенно вечером. И тень эта была не пустой. В ней что-то шевелилось. Как червячки, но большие и не настоящие. А ещё она видела, как от её сестры Ады, когда та очень сосредотачивалась (например, чистя картошку), шли маленькие искорки. Прозрачные, как мыльные пузыри, но колючие. Они лопались в воздухе с тихим-тихим звоном, который слышала только Ева. И самое странное — она видела нитей. Они тянулись от дяди Рэджа к некоторым людям в лагере. Тонкие, серебристые, как паутина. Одни — к дяде Артуру (толстые и прочные). Другие — к тёте Лене (гибкие и светлые). А одна, самая тонкая и трепещущая, как нерв, — к её сестре Аде. И от Ады к нему тоже шла такая же нить. Они были переплетены. А ещё... была одна тёмная, липкая нитка. Она выходила из-за стены, с той стороны, где была страшная башня, и тянулась прямо к дяде Рэджу. Она была еле заметной, но она была. И когда ветер дул с той стороны, дядя Рэдж хмурился и тер переносицу, как будто у него болела голова. Сегодня утром, за завтраком из овсяной каши без сахара, Ева увидела кое-что новое. К дяде Артуру подошла женщина с короткими волосами, которая всегда смотрела злыми глазами. Они отошли в сторону. И Ева увидела, как от злой тёти к дяде Артуру потянулась не нить, а целая верёвка, тугая и колючая, цвета ржавчины. И дядя Артур, слушая её, стал ещё больше и каменнее, чем обычно. Его тень (обычная, солнечная) сжалась и потемнела. Потом дядя Артур посмотрел через всю столовую прямо на её сестру Аду, которая в это время спокойно доедала свою порцию. Его взгляд был долгим и взвешивающим. Как будто он решал сложную задачу в уме. Ева нахмурилась, ковыряя кашу ложкой. Ей не понравилась эта колючая верёвка. И не понравился этот взгляд. Она инстинктивно потянулась и взяла Аду за руку под столом. Ада обернулась, улыбнулась. — Что, зайка? Невкусно? — Вкусно, — соврала Ева. — Ада... а дядя Артур хороший? Ада на секунду замерла, её улыбка стала немного напряжённой. — Он сильный. Он защищает лагерь. Почему ты спрашиваешь? — Просто, — прошептала Ева, прижимаясь к ней. — Он сегодня смотрел на тебя как будто... как будто ты была не ты. А что-то другое. Ада перевела взгляд на Артура, который уже отошёл от женщины и разговаривал с кем-то другим. Её лицо стало серьёзным, взрослым. — Всё в порядке, солнышко. Он просто начальник. Так и должно быть. Но Ева видела, как та самая тонкая, трепещущая нить между Адой и дядей Рэджером на мгновение напряглась, как струна. А потом дядя Рэдж, сидевший в другом конце зала, поднял на Аду глаза. Они переглянулись всего на секунду. И Еве показалось, что в воздухе между ними проскочила одна из тех прозрачных, колючих искорок, которые она иногда видела. Что-то готовилось. Что-то взрослое, тихое и опасное. И Ева, хоть и была маленькой, чувствовала это кожей. Она сжала в кармане кулачок вокруг старой пуговицы от маминого платья. Её правило было простым: держаться за Аду. Но в мире, где взрослые видят друг друга сквозь невидимые нити и тени, этого, возможно, было уже недостаточно. (Точка зрения Артура) Кабинет Артура казался меньше обычного. Воздух в нём был густым от невысказанных вопросов. За столом сидел он сам, лицо — непроницаемая маска. Напротив, на двух стульях, — Рэджер и Ада. Они не смотрели друг на друга. Они смотрели на него. У Рэджера — вызов в глазах, у Ады — осторожная готовность к бою. — Неделя, — начал Артур, отложив в сторону карту с отметками. — За неделю мы усилили патрули, расчистили периметр на пятьсот метров. И за неделю... ничего. Ни одной вылазки. Ни одного «ломаного» ближе, чем на километр от стен. Тишина. Он посмотрел на них по очереди. — Это нехорошо. Природа не терпит пустоты. Особенно такая, как сейчас. Значит, они не ушли. Они перегруппировываются. Или ждут сигнала. Вылазка к телебашне... она что-то спровоцировала. Или кого-то разозлила. — Мы сделали то, что должны были, — твёрдо сказал Рэджер. — Спасли ребёнка. — Спасли, — согласился Артур. — И принесли с собой грозу. Я видел тех тварей в бункере. Они не были похожи на обычных. Они были управляемы. Кто-то их создал. Или улучшил. И этот «кто-то» теперь знает, где мы. И знает, что мы можем с такими тварями справиться. Значит, в следующий раз атака будет другой. Он облокотился на стол. — Я не дурак. И не слепец. В тот день у ворот... зомби били в одно место. Синхронно. Потом они замерли. Все сразу. Как по команде. А в бункере... — его взгляд остановился на Аде, — Лена (наша) докладывала. Она видела, как один из тех уродцев отлетел в стену, будто его швырнул невидимый великан. И охрана у вас на пути просто... теряла концентрацию. Смотрела не туда. Стреляла мимо. В кабинете повисла тяжёлая пауза. — Что происходит, Рэдж? Что ты скрываешь? И ты, Ада? Что за оружие вы использовали? И почему молчите о нём? Рэджер открыл рот, чтобы ответить очередной уклончивой полуправдой, но в этот момент снаружи, со стены, раздался не крик тревоги, а один-единственный, чёткий выстрел снайпера. Потом — тишина. Нарушаемая нарастающим, странным гулом. Артур, Рэджер и Ада вскочили. Артур подбежал к окну. На пустыре, прямо у линии видимости, стояли три фигуры. Не твари. Обычные «ломаные». Но они стояли в идеальной, равносторонней формации. И они пели. Вернее, издавали один и тот же монотонный, низкий гул, открывая и закрывая рты с жуткой синхронностью. Звук нарастал, бил по нервам. — Что за цирк? — пробормотал Артур, хватая со стены автомат. — Это не атака, — тихо, с внезапным пониманием, сказал Рэджер. Его лицо побледнело. — Это... передача. Сигнал. — Кому? — резко спросила Ада. Рэджер только покачал головой, прижимая ладонь к виску, как будто пытаясь заглушить нарастающий шум в собственной голове. Он чувствовал его. Этот гул был похож на ту самую «статику», но усиленную в сто раз, направленную. Он был как целеуказатель. И тогда с восточной стороны, от старой автомагистрали, донёсся ответ. Сначала — рёв двигателей. Не одного. Нескольких. Потом из-за поворота выползли два бронированных грузовика с самодельными кованными бамперами и пулемётными гнёздами на крыше. И за ними, волной, повалившей забор на том участке, хлынула толпа. Не десяток, не два. Сотни. Смесь обычных «ломаных» и тех самых быстрых тварей. И всё это двигалось не хаотично. Оно двигалось как армия. Под прикрытием грузовиков. — ВСЕМ НА СТЕНЫ! ТРЕВОГА! — заорал Артур, выбегая из кабинета. — ЭТО ШТУРМ! (Точка зрения Евы) Ева сидела в «детском углу» — бывшей кладовке, где самые маленькие играли под присмотром дежурной, пока взрослые были на работах. Она строила башню из кубиков, но у неё не получалось. Она видела нити. Сегодня все нити дёргались. Особенно та тёмная, липкая, что тянулась к дяде Рэджу. Она пульсировала, как больная вена. И тонкая нить между Адой и дядей Рэджером была натянута так, что, казалось, вот-вот лопнет. Потом раздался выстрел. Потом — гул. Он был противным, вязким. Он проникал даже сюда, в комнату с толстыми стенами. Дежурная тётя побледнела и схватила рацию. Ева подошла к маленькому зарешёченному окну, выходившему во внутренний двор. Она видела, как взрослые бежали к стенам. Видела, как дядя Артур, дядя Рэдж и Ада выскочили из кабинета и тоже побежали. Но Ада на бегу обернулась, их взгляды встретились на секунду. В глазах сестры был приказ: НЕ ВЫХОДИ. СПРЯЧЬСЯ. Но Ева была не просто послушной. Она была любопытной. И напуганной. И она видела, как по той самой тёмной нити, прямо из-за стены, побежала чёрная, густая волна. Как чернила. Она выскользнула из комнаты, когда дежурная отвернулась, чтобы успокоить плачущего мальчика. Ева знала все тихие уголки лагеря. Она пролезла через дыру в старой вентиляции, которая вела в подсобку у восточной стены — туда, откуда сейчас доносился самый страшный шум: рёв, выстрелы, крики и этот невыносимый гул. Она выглянула из-за бочки в узкую щель наружу. И увидела его. Не тварь. Не человека. Виктора. Того самого из бункера. Он стоял в двухстах метрах от стен, за спинами гудящих зомби, как дирижёр перед оркестром. Его руки были подняты, пальцы двигались, будто дёргал невидимые нити. И Ева видела эти нити! Они расходились от него веером — сотни липких, тёмных волокон. Одни — врывались в головы зомби, заставляя их идти вперёд. Другие — тянулись к быстрым тварям, управляя их прыжками. А одна, самая толстая и чёрная, уходила куда-то далеко, за горизонт. И была ещё одна... она тянулась прямо к стенам «Бастиона». И Ева проследила за ней взглядом. Нить заканчивалась... в голове у дяди Рэджа. Он стоял на стене, стреляя, но его лицо было искажено не яростью, а мукой. Как будто внутри него боролись два человека. Он одной рукой стрелял, а другой сжимал свой собственный виски, пытаясь что-то вырвать, выключить. Виктор улыбнулся там, вдали. И пошевелил пальцами. Дядя Рэдж вдруг застыл. Его автомат опустился. Он медленно, как марионетка, повернул голову. И его взгляд, пустой и послушный, упал не на тварей, а... на Аду, которая отстреливалась рядом от прыгающего уродца. Ева замерла от ужаса. Он смотрел на Аду так, как смотрели те зомби. Чужими глазами. — Нет... — прошептала Ева. И, не думая, не зная, что делает, она потянулась своей маленькой ручкой к той чёрной нити, что впивалась в дядю Рэджа. Она не могла её схватить. Но она могла... подуть. Она собрала весь свой страх, всю свою любовь к сестре, всё желание, чтобы этот страшный дядя перестал так смотреть. И подула на эту нить. Мысленно. Как на одуванчик. Ничего не должно было произойти. Она была всего лишь ребёнком. Но в мире, где правят невидимые нити, чистый, неиспорченный импульс ребёнка оказался сильнее расчётливой воли. Тёмная нить дрогнула. Не порвалась, но на мгновение потеряла натяжение. И этого мгновения хватило. Рэджер судорожно вздохнул, как человек, вынырнувший из-под воды. В его глазах вернулось сознание. Он увидел Аду перед собой, увидел свой поднятый, но не направленный на неё автомат. На его лице отразилось такое чистое, животное отчаяние и ужас, что Ева заплакала. А на поле, у Виктора, голова дёрнулась в сторону. Его взгляд, острый и ядовитый, метнулся не к стенам, а прямо в ту щель, где пряталась Ева. Он увидел её. Увидел девочку, которая посмела тронуть его нити. Его губы сложились в беззвучное слово: «Нашёл». (Спутанность сознаний, точка обзора — Рэджер) Осознание пришло волной леденящего ужаса. Одно дело — чувствовать чужое влияние как давящий гул в затылке. Другое — очнуться и понять, что твоё собственное тело, твоя воля, твой палец на спусковом крючке были на волосок от того, чтобы обернуться против единственного человека, которого ты поклялся защищать. Он видел перед собой Аду. Её профиль, сосредоточенный на цели, пылающий пороховыми вспышками. И видел в памяти-не-памяти прицел своего автомата, наведённый на её спину. «Нет. Нет, нет, НЕТ». Этот внутренний рёв вырвался наружу хриплым стоном. Ада обернулась на долю секунды — и в её глазах он увидел не вопрос, а понимание. Она почувствовала что-то. Увидела пустоту в его взгляде мгновением ранее. И тогда он поймал направление взгляда Виктора. Не на стены, не на брешь, которую пробивали его грузовики. А вниз, во внутренний двор, в тень подсобки. Туда, где в щели между бочками виднелось бледное, испуганное личико. Ева. Он нашёл её. Не меня. Её. Потому что она что-то сделала. Потому что она особенная. Потому что она ЕСТЬ. Мысли пронеслись со скоростью пули. Виктор не стал бы тратить время на ребёнка, если бы она не была ценной. Ценной, как Ада. Как он сам. Инстинкт заглушил разум, командирские расчёты, всё. Рэджер рванулся с позиции. — Прикрыть сектор! — бросил он на бегу ближайшему бойцу, даже не убедившись, что тот услышал. Он не побежал по лестнице — он перекинулся через парапет, ухватился за крюк для флага и спрыгнул вниз, в дымящийся от разрывов двор, приземлившись на согнутые ноги. Боль пронзила лодыжку, но он её не почувствовал. (Точка обзора — Ада) Ада видела, как Рэджер сорвался с места. Видела панику в его движениях — не расчетливый отход, а животный порыв. Она проследила за его траекторией. Увидела направление его бега. И увидела — Еву. Нарушившую приказ. Выглядывающую из укрытия прямо на линию огня. Холодный ужас, более страшный, чем любой зомби, сжал её внутренности в тугой узел. Она развернулась, чтобы побежать за ним, чтобы прикрыть, но в этот момент один из броневиков дал длинную очередь по их участку стены. Пули прошили мешки с песком, вырвав клубы пыли и осколков кирпича. Один из стрелков рядом с ней вскрикнул и упал. Ада инстинктивно пригнулась. Её взгляд упал на массивный стальной лист — часть старой вывески, сваленной у стены как потенциальный материал для укреплений. Он весил, наверное, полтонны. В голове не было мысли. Была только картина: Рэджер бежит через двор. Ева в щели. А из-за стены, из бойниц броневика, стволы уже ищут новые цели. Ищут их. НЕТ. Это не было приказом. Это было желанием. Яростным, всепоглощающим, рвущимся из самой глубины её существа. Мир сузился до стального листа и линии между ним и броневиком. Она не толкала его. Она захотела, чтобы его не было на пути. Стальной лист сорвался с места. Не полетел, как пуля. Он оторвался от земли с низким, рвущим уши грохотом, перевернулся в воздухе, как гигантская монета, и врезался в переднюю часть броневика, накрыв пулемётное гнездо и кабину, как гигантская крышка. Металл скрежетал, стекло брызнуло осколками. Рёв двигателя превратился в хриплый вой. Атака на их участке захлебнулась. Но цена была чудовищной. Волна боли и тошноты ударила в Аду с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Она рухнула на колени, её вырвало желчью на пыльные камни. В ушах зазвенело, мир поплыл. Она едва удерживала сознание, чувствуя, как из неё вытянули все жилы. И в этой пронзительной тишине, наступившей после грохота, она услышала, как кто-то крикнул: — ЧТО ЭТО БЫЛО?! ЧЁРТОВО КОЛДОВСТВО! Это кричал не кто-то из атакующих. Это кричал их. Боец с соседнего участка стены. Его лицо было искажено не страхом перед зомби, а страхом перед ней. (Точка обзора — Артур) Артур видел всё. Он был командиром. Его место было там, откуда видно всё поле боя. И он видел. Он видел, как Рэджер, его правая рука, его друг, внезапно замер в середине боя, как будто в него вселился дух. Видел, как тот опустил оружие и повернулся к Аде с пустым взглядом. Видел, как Рэджер очнулся, и в его глазах был невыносимый ужас. Видел его безрассудный прыжок со стены. Видел, куда он побежал — к подсобке, где, как теперь разглядел Артур, пряталась девочка Ева. И тогда он увидел это. Массивная стальная плита, которую десять человек не могли сдвинуть на прошлой неделе, взлетела в воздух и превратила броневик в металлический гроб. Это был не взрыв. Не обвал. Это было нарушение всех законов физики, которое он мог понять. Это было... явление. И он увидел Аду, падающую на колени, обессиленную. Увидел лица своих бойцов — не страх перед атакой, а панику перед необъяснимым. Увидел, как атака захлёбывается, но угроза теперь пришла изнутри. Мозг командира, холодный и прагматичный, проанализировал данные за секунду. Рэджер и Ада связаны с силой, которая управляет мертвецами. Противник (Виктор) может влиять на Рэджера. Ада только что публично проявила нечеловеческую силу, посеяв панику среди своих. В эпицентре всего этого — ребёнок, к которому стремится Рэджер и на которого смотрит Виктор. Решение созрело мгновенно, жёсткое и безжалостное, как приговор. Он схватил рацию. — Всем слушать! — его голос, натренированный годами, перекрыл гул боя. — Рэджер, Ада — подозреваются в связях с противником и коллаборационизме! Задержать их! Нейтрализовать любой ценой! Ребёнка (Еву) — взять под охрану и изолировать! Первый приоритет! Он сделал паузу, глядя на поле боя, где Виктор, казалось, улыбался, наблюдая за хаосом, который он посеял одним лишь взглядом. — И передать снайперам, — добавил он ледяным тоном. — Новый приоритетная цель: мужчина в плаще за линией зомби. Кодовое имя «Дирижёр». Стрелять на поражение. Артур разорвал круг доверия. Он объявил войну не только врагу за стенами, но и самым сильным своим защитникам внутри них. Потому что в его мире выживания не было места неконтролируемым силам. Даже если они только что спасли стену. Теперь Рэджер и Ада были врагами №1 в своём же доме. И им некуда было бежать. (Глазами Рэджера: Выбор без выбора) Он был в трёх шагах от Евы, когда услышал хруст гравия и резкую команду: — Рэдж! Стой! Руки вверх! Это был Волк. Тот самый, с кем он ходил в вылазки, чью спину прикрывал десятки раз. Теперь автомат Волка был направлен на него. Рядом с ним замерли ещё двое — Лена (напарница) и новичок с трясущимися руками. В их глазах была не ненависть, а растерянность, замешанная на железной дисциплине. Приказ Артура для них — закон. Ева вскрикнула, отпрянув глубже в щель, её глаза, полные ужаса, метались между Рэджером и дулами автоматов. «Сдайся, — прошипел внутренний голос, голос командира. — Иначе её застрелят в перестрелке». Но другой голос, новый, дикий, нашептывал иное: «Они отдадут её Артуру. А Артур отдаст её Виктору, если сочтёт нужным. Ты знаешь его. Он пожертвует одним ребёнком ради ста». Рэджер замер, подняв руки. Его взгляд встретился с взглядом Лены. — Лена, ты же знаешь меня, — сказал он, голос был хриплым, но ровным. — Я не предатель. — Тогда почему приказ? — её голос дрогнул. — Что ты сделал? — Я пытаюсь её спасти! — он кивнул в сторону Евы. — Он, Виктор, видит её! Он хочет её! — А что с Адой? — вклинился Волк. — Что это было там, на стене? — Это... — Рэджер не нашёл слов, которые не звучали бы как безумие. — Это наша защита. Против таких, как он. — Он махнул рукой в сторону поля боя. — Выпусти ребёнка, Рэдж, — сказал Волк, делая шаг вперёд. — И сдайся. Разберёмся. В этот момент со стороны стены донёсся новый крик — не боевой, а полный ярости и отчаяния. Ада. Потом — звуки короткой, яростной перестрелки. Её голос перекрыл всё: «ОТСТАНЬТЕ!» Сердце Рэджера упало. У него не было времени. Не было выбора. Он посмотрел на Лену. Не на Волка, а именно на неё. И очень медленно, давая ей время среагировать, опустил одну руку к поясу, к ножу. Он не собирался его использовать против них. — Прости, — прошептал он. И бросил нож. Но не в них. Он бросил его в стену над головой Волка, в старую электрическую коробку, откуда тянулись провода к прожекторам. Искры, хлопок, и сектор двора погрузился в густую тень, так как половина прожекторов погасла. — ЁБ...! — крикнул Волк, инстинктивно отпрянув. Этой секунды хаоса хватило. Рэджер рванулся вперёд, не к бойцам, а вдоль стены. Он схватил ошарашенную Еву, прижал к себе, пригнулся и побежал не к выходу (все ворота были под контролем), а глубже в лагерь, в лабиринт складов и заброшенных цехов — туда, где они с Адой тренировались. Туда, где были хоть какие-то шансы спрятаться и где, как он безумно надеялся, прорвётся Ада. (Глазами Ады: Цена силы) Мир для Ады сузился до туннеля. Боль в висках пульсировала в такт сердцебиению. Она слышала шаги, слышала команды: «Не двигаться! Бросить оружие!». Видела лица — знакомые, но теперь искажённые страхом и решимостью. Они смотрели на неё как на чудовище. На явление. «Встать, — приказала она себе. — Встать или умрешь здесь. И Ева умрёт». Она опёрлась на колено, поднялась. Её ноги дрожали. Перед ней сомкнулось кольцо из трёх человек. Их оружие было направлено на неё. — Ада, не делай глупостей, — сказал один из них, Барс. Его лицо было каменным. — Положи ствол. Идём к Артуру. — Он отдаст меня им, — хрипло сказала Ада, с трудом выговаривая слова. — Вы видели, что они могут. Артур... он испугается. Он выберет безопасность лагеря. Он отдаст меня... и её. — Ребёнка мы защитим, — сказал Барс, делая шаг вперёд. — А ты... мы разберёмся. «Они не защитят, — знала Ада. — Они не понимают, против чего играют». Она больше не могла двигать грузовики. Но, как показала неделя тренировок, маленькие предметы давались легче. И не требовали такого чудовищного расхода сил. Она посмотрела не на стволы, а на пыль у ног Барса. На мелкие камушки, обломки кирпича. Соберись. Мысль была слабой. Но её силы, её «мускул», уже был напряжён. Она не толкала. Она взбила. Пыль и мелкие осколки у ног Барса взметнулись вверх, как миниатюрная песчаная буря, ударив ему прямо в лицо и в глаза. Он вскрикнул, отпрянул, инстинктивно закрывая лицо. Двое других на мгновение замерли в шоке. Этого мгновения хватило. Ада не побежала. Она оттолкнулась от земли — не ногами, а силой, создав себе импульс, и рванулась в сторону, в проход между двумя постройками, ведший вглубь территории. Пули просвистели у неё над головой, врезаясь в кирпич. Они стреляли. Уже не чтобы задержать. Чтобы нейтрализовать. Она бежала, спотыкаясь, держась за стены, чувствуя, как тёплая струйка крови течёт из носа. Она двигалась на автопилоте, к единственному месту, где, как она надеялась, можно было найти укрытие и... его. (Глазами Виктора: Дирижёр ада) Хаос был музыкой. Предательство, страх, раскол — лучшие союзники. Виктор стоял, наслаждаясь симфонией разрушения, которую он дирижировал. Его «оркестр» — зомби и твари — замерли в нерешительности, когда рухнул броневик. Но это было не страшно. Даже полезно. Он видел, как паника перекинулась на стену. Видел, как лидер объявил своих лучших бойцов врагами. Идеально. Враг уничтожает себя сам. И он видел девочку. Ту самую. Её чистый, яркий след в пси-эфире был как маяк. Она не просто была иммунной. Она была потенциалом. Чистым листом, на котором Patient Zero мог написать что угодно. И она только что проявила первую, инстинктивную вспышку силы — потревожила его контроль. Невероятно! Его нить к Рэджеру оборвалась, но это не имело значения. Новый приоритет был ясен. Он закрыл глаза, погрузившись в гудящий хаос сигналов от своей неживой армии. Он нашёл умы тварей — быстрых, хищных, голодных. И отдал новый приказ. Не «штурмовать стену». А «найти. проникнуть. забрать маленькую девочку с золотыми волосами». Твари, как свора гончих, рванулись не на самые укреплённые участки, а к местам, где стены были ниже, где были разрывы в заграждениях. Они неслись, не обращая внимания на выстрелы, с одной целью. Их, как и солдат Артура, теперь интересовала не оборона лагеря, а внутренний двор. Виктор позволил себе улыбнуться. План «Б» всегда оказывался элегантнее плана «А». Зачем штурмовать крепость, если можно заставить её защитников открыть ворота изнутри? А ещё лучше — если они сами вынесут тебе драгоценность прямо в руки, спасаясь от своих же. Он сделал знак рукой. Небольшая группа обычных зомби, которых он держал в резерве, развернулась и пошла на прорыв в том секторе, где царила наибольшая неразбериха. Отвлекающий манёвр. Пока защитники «Бастиона» будут заняты ими, его гончие проберутся внутрь и начнут охоту. Охота на маленькую, особенную добычу. (Заброшенный литейный цех. Последнее убежище) Рэджер ворвался в полуразрушенный цех, спотыкаясь под тяжестью Евы. Воздух пах ржавчиной, пылью и страхом. Где-то вдалеке слышались выстрелы, крики и новый, пронзительный вой — не человеческий, а тот, что издавали твари Виктора. Они уже внутри периметра. Он опустил Еву за груду старых форм. Её лицо было мокрым от слёз, но она не плакала. Она смотрела на него огромными глазами, в которых читался вопрос: «Что теперь?» — Спрячься здесь, совсем тихо, — прошептал он, снимая с себя разгрузку и накидывая на неё свою куртку. Она утонула в ней, как в одеяле. — Я вернусь с Адой. Мы уйдём. — Они везде, — прошептала Ева. — Я вижу... ниточки. Тёмные. Они ищут. И светлые... тоже ищут. Наших. Рэджер замер. «Видит ниточки». Значит, её способность — не просто защита. Это восприятие связей. Чистое, нефильтрованное. — Можешь... скрыть нас? — спросил он, сам не веря, что спрашивает это у девятилетнего ребёнка. — Чтобы ниточки не нашли? Ева покачала головой, потом задумалась. — Я... я не знаю как. Я только дую... В этот момент в дальнем конце цеха хлопнула дверь. Послышались шаги, тяжёлое дыхание. Рэджер мгновенно поднял пистолет, прикрывая собой Еву. Из тени вышла Ада. Она была страшной: бледная, с кровавыми подтёками из носа, шатающаяся. Увидев их, она сделала последние шаги и почти рухнула рядом, опершись на холодный металл. — За нами... идут, — выдохнула она. — И снаружи... твари. Чую... их мерзость. Рэджер кивнул. Ловушка захлопывалась. Они были в углу, без сил, с ребёнком на руках. И тогда Ева заговорила. Не как испуганный ребёнок, а с странной, отстранённой уверенностью. — Они тянут ниточки, — сказала она, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Много-много ниточек. От злых дядь там, снаружи... и от дядь здесь. Все тянутся сюда. Прямо на нас. Как паутинки. Она подняла руку, как будто касаясь невидимой сети. — Я не хочу, чтобы они нас нашли. Я хочу... чтобы мы были как воздух. Чтобы ниточки проходили сквозь нас и не цеплялись. Она закрыла глаза. Её брови сдвинулись от напряжения. Сначала ничего не произошло. Потом Рэджер почувствовал лёгкое давление на барабанные перепонки, как при перемене высоты. Воздух вокруг них, в радиусе maybe трёх метров, замерцал. Не как мираж, а как будто пространство слегка дрогнуло и стало чуть более плотным, чуть более отделённым от остального мира. Ада ахнула. Её истощённое восприятие силы уловило это лучше всех. — Что ты делаешь, зайка? — прошептала она. — Делаю нас никем, — так же тихо ответила Ева. На её лбу выступила испарина. — Чтоб ниточки... соскальзывали. И это работало. Рэджер видел, как в проёме дальних дверей промелькнула фигура с фонарём — один из патрульных Артура. Луч света скользнул прямо по их укрытию, но... не задержался. Как будто глаз не мог сфокусироваться, мозг отказывался регистрировать три человеческие фигуры в куртках и пыли. Патрульный потёр глаза, пробормотал что-то и побежал дальше. Снаружи, совсем близко, послышался шорох когтей по бетону и низкое рычание. Тварь. Она остановилась буквально в пяти метрах от дрожащего воздушного купола. Её голова моталась из стороны в сторону, ноздри вздрагивали, улавливая запах. Но её взгляд, острый и хищный, скользил сквозь них, упираясь в дальнюю стену. Она прошипела от разочарования и рванула прочь, на звук выстрелов. Ева вздрогнула. Её маленькое тельце напряглось до предела. — Тяжело... — выдохнула она. — Как будто... держу большое-большое стекло... а дует сильный ветер... — Ева, хватит, — резко сказала Ада, пытаясь дотянуться до сестры, но её собственные силы были на нуле. — Нет, — просто сказала Ева. Её голосок стал слабее, но в нём была сталь. — Надо, пока они... не ушли. Купол держался. Он был невидим не только для глаз, но и для пси-чувств Рэджера, для восприятия тварей. Он был идеальным укрытием. Но за всё надо платить. Ева сидела с закрытыми глазами, её лицо стало восковым, бледным. Каждая секунда стоила ей частички её жизненной силы, той самой чистой энергии, которая делала её особенной. Она горела, как свечка, чтобы дать им шанс. Минута. Две. Шум погони и боя стал удаляться. Охотники, лишённые цели, устремились на другие шумы. Солдаты Артура прочесали цех и ушли. Казалось, опасность миновала. Ева открыла глаза. Они были потухшими, огромными в её побледневшем личике. Она улыбнулась — крошечной, уставшей улыбкой. — Всё... — прошептала она. — Они ушли... И её взгляд стал остекленевшим. Дрожащее сияние купола погасло беззвучно. Воздух снова стал просто воздухом. Ева покачнулась. Ада успела подхватить её, прежде чем та рухнула на бетон. — Ева? Евочка? Девочка не ответила. Её тело обмякло, дыхание стало поверхностным, едва уловимым. Она была холодной, как мрамор. Глаза были закрыты. Никакие щипки, оклики, тряска не помогали. Она не спала. Она отсутствовала. Её сознание, её жизненная сила — всё, что питало её способность, — было истощено до дна. Тело перешло в режим глубочайшего энергосбережения. Кома. Ада, сама едва держась на ногах, прижала сестру к груди, беззвучно шевеля губами. Слёз не было. Был только леденящий, всепоглощающий ужас. Она вытащила её из ада, чтобы потерять здесь, в этой ржавой яме. Рэджер смотрел на них, чувствуя, как внутри него разрывается что-то последнее, человеческое. Он опустился на колени перед ними. — Виноват, — хрипло прошептал он. — Это я... это из-за моей семьи... из-за меня... — Замолчи, — прервала его Ада. Её голос был тихим, но в нём зазвенела сталь, та самая, что держала её три недели на крыше одной. — Винить себя — роскошь. Сейчас нужна только одна вещь. — Какая? — спросил он, глядя на безжизненное лицо девочки. — Надежда, — сказала Ада, поднимая на него глаза. В них горел огонь отчаяния, переплавляемый в безумную решимость. — Мы знаем, кто её такой хочет. Patient Zero. Виктор. Они не стали бы так охотиться за тем, что можно просто убить. Значит, она им нужна живой. А раз нужна... значит, у них может быть способ её... оживить. Или вылечить. — Она сделала паузу, в её голосе прозвучала ледяная, чудовищная логика. — Нам нужно попасть к нему. Не как пленникам. Как... соискателям. С единственным, что у него нет. С ней. Она предложила невозможное. Добровольно идти в логово зверя. Отдать ему то, что они только что спасли ценой невероятных усилий. Но другого выхода не было. В лагере им объявили войну. Обычная медицина здесь бессильна против истощения жизненной силы. Patient Zero был учёным, создавшим этот кошмар. Если кто и мог понять природу силы Евы и вытащить её из комы — так только он. Рэджер смотрел на Аду, потом на Еву. Его внутренняя война между виной, долгом и отчаянием длилась несколько секунд. Потом он кивнул, один раз, резко. — Тогда нам нужно оружие для переговоров. Не только она. Мы должны предложить ему то, чего он не может получить силой. — Что? — спросила Ада. — Нас, — сказал Рэджер. — Наши силы. Наше подчинение. Наше знание о лагере. Он хочет новый мир? Мы будем его первыми... солдатами. Первыми добровольцами. В обмен на её жизнь и... её будущее. Это была сделка с дьяволом. Но дьявол был единственным, у кого была нужная цена. Они сидели в холодных сумерках заброшенного цеха, над телом девочки, решая, как продать свои души и способности тому, кто начал конец света, ради шанса вернуть её к жизни. Кома Евы стала не концом, а началом нового, самого опасного их путешествия. (Ночь. Литейный цех) Тишина, наступившая после боя, была зловещей. Дым и запах пороха медленно рассеивались. Лагерь зализывал раны: раненых уносили в лазарет, укрепляли пробитые участки стены, считали потери. Артур отдавал приказы, его лицо было гранитной маской. Но внутри бушевала буря. Он видел летящий броневик. Видел пустые глаза Рэджера. Видел ужас своих людей перед необъяснимым. Его решение было логичным, командирским: нейтрализовать угрозу. Но теперь, когда адреналин спал, его грызли сомнения. Предатели? Коллаборационисты? Рэджер, которого он вытащил из-под завалов в первые дни апокалипсиса? Ада, спасшая их ворота? И девочка... просто ребёнок. Он приказал обыскать каждый уголок. Отчёты были неутешительны: «Пропали. Как сквозь землю провалились». Но Артур знал «Бастион» лучше всех. И знал, что есть места, куда даже его патрули заглядывают неохотно. С фонарём в руке, без сопровождения, он отправился в заброшенный литейный цех. Интуиция старого волка вела его. Он нашёл их почти сразу. Они даже не пытались скрыться дальше. Сидели, прислонившись к груде форм, в лунном свете, пробивавшемся через разбитую крышу. Ада, прижимающая к себе неподвижное тело Евы. Рэджер, стоявший на коленях перед ними, с опущенной головой. Они выглядели не как опасные предатели, а как разбитые, потерянные люди. Артур замер в проёме, его тень легла на них. Рэджер вздрогнул и метнулся за оружием, но, увидев его, замер. В его глазах не было ненависти. Была усталая покорность и... надежда? — Не стреляй, — тихо сказал Рэджер. — Возьми меня. Отпусти их. — Она жива? — глухо спросил Артур, указывая фонарём на Еву. Ада подняла на него глаза. В них не было страха, только ледяное отчаяние. — Нет. Не жива. Она... ушла. Чтобы спасти нас. Своей силой. Артур медленно подошёл ближе, опустился на корточки. Он посветил на лицо девочки. Восковое, бледное. Дыхание поверхностное, пульс на запястье — нитевидный. — Кома, — констатировал он. — Истощение жизненной силы, — поправила Ада. — Обычный доктор не поможет. Помочь может только тот, кто понимает эту... заразу. Кто её создал. — Она посмотрела прямо на Артура. — Мы решили идти к нему. Сдаться. В обмен на её спасение. Артур долго смотрел на них. Его командирский ум взвешивал: два мощных, но опасных актива, добровольно уходящих к врагу с критически важным заложником. Это был бы конец. Или... начало чего-то нового. — Глупость, — наконец сказал он. — Он использует вас, а её разрежет на части в своей лаборатории. Вы не партнёры. Вы — образцы. — Тогда что? — вырвалось у Рэджера. — Смотреть, как она угасает? Артур не ответил. Он смотрел на Еву. На этого хрупкого ребёнка, который не просил попасть в этот ад. Он вспомнил своего племянника, которого не смог спасти в первые часы хаоса. Вспомнил, как сам когда-то клялся спасать слабых — не из прагматизма, а потому что это было правильно. До того, как прагматизм стал его броней. — Есть один способ, — медленно произнёс он. — Старый, почти мифический. В первые дни, до того как всё окончательно рухнуло, я слышал от одного военврача. Он говорил о... переливании плазмы выживших с аномальными титрами антител. Говорил, что у некоторых переболевших в лёгкой форме или сопротивляющихся заражению кровь может дать толчок иммунной системе умирающего. Он посмотрел на Рэджера. — Твоя мать была нулевым пациентом. Ты выжил, находясь в эпицентре, и приобрёл... способности. Твоя кровь необычна. А её, — он кивнул на Еву, — организм и так с ней борется, сопротивляется. — Ты предлагаешь перелить мою кровь ей? — Рэджер ахнул. — Это безумие! Это может её убить! Или... сделать такой же, как я. — Или дать её системе тот самый толчок, чтобы вытащить себя из пропасти, — сказал Артур. — Это риск. Как и всё в нашем мире. Но это риск здесь и сейчас. А не сделка с дьяволом в его логове. Ада смотрела то на Артура, то на Рэджера. В её глазах шла борьба. Довериться ли этому человеку, который час назад объявил на них охоту? — Почему? — спросила она прямо. — Почему ты хочешь помочь? Час назад мы были врагами. — Час назад я видел угрозу лагерю, — честно ответил Артур. — Сейчас я вижу двух измученных людей и умирающего ребёнка. И я помню, зачем мы строили эти стены. Не чтобы прятаться. Чтобы оставаться людьми. Делай выбор. Быстро. Рэджер и Ада обменялись долгим взглядом. Это был прыжок в неизвестность. Но прыжок вместе, а не в пасть к чудовищу. — Делай, — тихо сказала Ада. Рэджер кивнул, протянув руку. Артур действовал быстро и чётко. У него в аптечке всегда был стерильный набор для экстренного переливания. Он не был врачом, но основы знал. При свете фонаря он наложил жгут, нашёл вену на руке Рэджера, вставил иглу. Другой конец системы — в тоненькую, синюшную венку на руке Евы. Тёмная, почти чёрная в лунном свете кровь Рэджера потекла по прозрачной трубке. Никто не дышал. Минута. Две. Сначала ничего. Потом Ева вздрогнула. Слабый, едва уловимый спазм пробежал по её телу. Её бледные губы дрогнули. Пульс под пальцами Ады стал чуть отчётливее. — Работает... — прошептал Рэджер, чувствуя странную слабость и головокружение от потери крови, но и дикое, пьянящее чувство надежды. Но это было только начало. Тело Евы, получив чужеродную, мощную и аномальную кровь, начало бурно реагировать. Её температура подскочила, лоб покрылся испариной. Она зашевелилась, застонала, но глаза не открывались. Её организм вёл войну на два фронта: вытаскивая себя из комы и сражаясь с новой, могучей силой, влившейся в её сосуды. — Её тело борется, — сказал Артур, наблюдая. — Это хорошо. Значит, есть что бороться. Но восстановление будет... долгим. Месяцы, может быть. Ей нужен покой, уход и наблюдение. То, чего она не получит ни в бегах, ни у Patient Zero. Он отсоединил систему, когда перелил минимально необходимую дозу. Ева снова погрузилась в глубокий сон, но теперь это был не коматозный беспамятство, а исцеляющий сон. Её дыхание выровнялось, цвет лица сменился с мертвенно-бледного на просто болезненный. Артур откинулся назад, вытирая лоб. Он только что совершил акт, не имевший никакого военного смысла. Более того, рисковавший заразить или убить ребёнка. Но он сделал это. — Лагерь для вас больше не безопасен, — сказал он, глядя на них. — Слишком многие видели. Слишком многие боятся. Вам нужна база. Тихая, скрытая. И защита. — Ты предлагаешь нам уйти? — спросил Рэджер. — Я предлагаю вам исчезнуть, — поправил Артур. — Есть старый наблюдательный пункт в лесу, в пятнадцати километрах отсюда. Бункер. Запасён на чёрный день. Там есть генератор, медикаменты, еда. Никто, кроме меня, о нём не знает. Вы проберётесь туда с ней. Я буду привозить припасы и информацию. Вы будете её лечить и... разбираться в том, что с вами происходит. Потому что если Patient Zero ищет таких, как вы, то нам нужно понимать вас лучше, чем он. Чтобы однажды сразиться с ним на его поле — и победить. Он протянул им ключ и карту, нацарапанную на обрывке. — Это не прощение. Это... перемирие. И инвестиция. Вы теперь мои глаза и уши против той угрозы, которую я даже не до конца понимаю. И вы в долгу передо мной. Перед ней. Ада взяла ключ. Её рука не дрожала. — А что скажешь лагерю? О нас? — Скажу, что вы погибли при прорыве тварей, — без колебаний ответил Артур. — Тела не найдены. Это чистая правда для них. И новая жизнь для вас. Они смотрели друг на друга — солдат, потерявший веру, мутант, несущий вину, и девушка, защищающая свою семью. Между ними больше не было доверия. Но появилась хрупкая нить договора, скреплённая кровью, перелитой в жилы ребёнка. Они подняли Еву, завернули в куртку Артура и, как тени, растворились в ночи, уходя к новому, тайному убежищу. Артур смотрел им вслед, а потом повернулся к лагерю, к своим стенам и своему долгу. Он только что создал своё самое опасное и самое ценное тайное оружие. И самое человечное из всех своих решений. ГЛАВА 2. ЛЕСНОЙ ШЁПОТ Лесной бункер пахло сыростью, металлом и антисептиком. Он был маленьким, как клетка, но для них он стал всем миром. Главной комнатой стала та, где стояла узкая походная койка, на которой лежала Ева. Первые дни были самыми страшными. Она металась в лихорадке, бормотала бессвязные слова о нитках, тварях и маме. Её температура то взлетала, то падала. Ада почти не отходила от неё, меняя холодные компрессы, по капле вливая в неё воду и перетёртый паёк из тюбиков, которые оставил Артур. Рэджер молча выполнял самую тяжёлую работу: настраивал дизель-генератор на тихий режим, консервировал запасы, выходил на осторожную разведку по периметру. Прошла неделя. Лихорадка отступила, оставив после себя хрупкую, почти прозрачную оболочку девочки. Ева просыпалась, но это были не настоящие пробуждения. Она открывала глаза, смотрела в потолок или в лицо Ады, но взгляд её был пустым, отсутствующим. Она могла молчать часами, а потом тихо заплакать без видимой причины. Она узнавала их, но как будто издалека, сквозь толстое стекло. — Она здесь, но её нет, — как-то ночью, когда Ева наконец уснула, прошептала Ада, уставившись на пламя керосиновой лампы. — Её тело борется, — ответил Рэджер. Он сидел на полу, спиной к стене, и чистил пистолет. Ритуал успокаивал. — Не только с болезнью. С тем, что я влил в неё. С её собственной силой, которая её же и съела. Ей нужно время. «Время» — это было всё, что у них теперь было. Но Ада видела, как с каждым днем в глазах Евы проскальзывает чуть больше осознанности. Как она начинает дольше фокусироваться на предметах. Как однажды она беззвучно пошевелила губами, и Ада разобрала: «…ждать…». Они ждали. Он приходил раз в неделю, всегда ночью, всегда один. Его «визиты» длились не больше получаса. Он оставлял мешок с припасами (еда, медикаменты, батарейки), забирал пустые канистры и список нужд, который они оставляли в тайнике. Разговоров было мало. Они были похожи на отчёты разведчиков. — В лагере всё спокойно. Считают вас погибшими. Мораль низкая, но держимся, — докладывал Артур, его лицо в свете фонаря казалось высеченным из камня. — У неё сегодня была минутка. Спросила, где мы, — говорила Ада. — Хорошо. Прогресс. Однажды он принёс не только припасы. Он принёс потрёпанную папку. — Нашёл в архивах. Отчёты моего... предшественника. Командира части, что была здесь до нас. В первые дни. Там есть записи о странных сигналах, которые ловили перед самым началом. И о передвижениях научных конвоев за месяц до нулевого дня. Может, это вам что-то даст. Он протянул папку Рэджеру. Это был жест доверия. И показатель того, что Артур начал своё собственное, тайное расследование. — И ещё, — добавил он, уже поворачиваясь к выходу. — «Дирижёр». Виктор. Его люди были замечены в радиусе тридцати километров. Они ищут. Не нас. Её. Будьте осторожнее. После его ухода в бункере повисала тяжёлая тишина. Артур был их единственной нитью с миром и одновременно постоянным напоминанием о той цене, которую они заплатили за относительную безопасность. Он был не другом, а стратегическим активом. И они для него — таким же. Но в этой чёткой, холодной схеме теплилась искра чего-то большего: взаимного долга, рождённого у постели больного ребёнка. Папка Артура оказалась золотой жилой. В ней, среди сухих строчек военных отчётов, Рэджер и Ада нашли ключ. Не местоположение Patient Zero. Его мотивацию. Были упоминания о проекте «Прометей». Зачеркнутом, свёрнутом за «неэтичность и непредсказуемые риски». Упоминался главный исследователь — доктор Свечин. Фото не было, но в досье на учёного, сотрудничавшего с отцом Рэджера, фигурировала та же фамилия. Свечин. Это и был Patient Zero. — Он не просто создал вирус, — сказал Рэджер, вглядываясь в строчки при тусклом свете. — Он хотел... ускорить эволюцию. «Стимулировать скрытые ресурсы мозга и организма для выживания в условиях глобального катаклизма». Цитата. Он считал, что человечество слишком хрупкое. Он хотел сделать его сильнее. А получилось... это. — А те, кто не «ускорился», стали топливом для тех, кто ускорился, — мрачно добавила Ада. — А мы... мы побочные эффекты. «Удачные» мутации. — И Ева, — тихо сказал Рэджер. — Она не была заражена. Её иммунитет боролся. Но её система... она восприимчива. Она как чистый холст. И её сила — не разрушение, не контроль. Она — восприятие и защита. Именно то, чего не хватает его «новым людям». Они сильны, но слепы в том, что касается тонких материй. Она — ключ к следующему этапу. К контролю не только над мёртвыми, но и над... живыми мутантами. Над такими, как мы. Эта мысль была леденящей. Patient Zero не просто охотился за образцом. Он искал компонент для своего следующего творения. И Виктор был его гончим псом, готовым сжечь пол-мира, чтобы заполучить его. В ту же ночь их радио-сканер (тоже подарок Артура) поймал обрывочную передачу. Шифр, но в конце прозвучала чёткая, не закодированная фраза на фоне помех: «…повторяем. Образец «Ангел» является приоритетом. Живым. Любой ценой.» Они переглянулись. «Ангел». Это была она. Ева. Угроза была не абстрактной. Она дышала в спину. И пока Ева спала, они должны были стать сильнее. Не только чтобы защищаться, но чтобы однажды нанести удар первыми. Бункер перестал быть просто укрытием. Он стал лабораторией и тренировочной площадкой. Для Ады это означало ежедневные, изматывающие упражнения. Она начинала с мелочей: заставляла катиться шарик от подшипника, удерживала в воздухе кружку. Каждый раз, доводя себя до грани головной боли, но не переступая её. Она вела дневник, записывая: «Сегодня удержала 300 граммов 45 секунд. Головная боль — 3 из 10. Выносливость повышается». Для Рэджера тренировки были иными. Он уходил в дальний угол бункера, где в клетке (прочной, стальной) сидел единственный подопытный «ломаный», пойманный им на окраине леса. Он учился не просто заглушать импульс, а чувствовать его структуру. Он обнаружил, что может на время «ослеплять» тварь, лишая её связи с общей сетью Виктора. Он назвал это «постановкой помех». Но самые важные открытия происходили, когда они работали вместе. Однажды, когда Ада пыталась удержать в воздухе сразу несколько предметов и силы были на исходе, Рэджер положил руку ей на плечо. — Не дави. Попробуй почувствовать не предметы, а... пространство между нами, — сказал он. Она закрыла глаза, стараясь. И вдруг почувствовала нечто новое. Его присутствие. Не физическое, а то самое «поле», что исходило от него. И её собственная сила, обычно одинокая и упрямая, отозвалась. Она не стала сильнее. Она стала... стабильнее. Предметы в воздухе перестали дрожать. — Ты... стабилизируешь меня, — с изумлением прошептала она. — А ты... даёшь моему полю фокус, — ответил он, не менее поражённый. — Без тебя оно расползается. С тобой — концентрируется. Их силы были двумя сторонами одной медали. Контроль и Сила. Воля и Материя. Раздельно — они были уязвимы. Вместе — начинали становиться чем-то большим. Прошёл месяц. Ева сделала свой первый сознательный поступок за всё это время: она слабо улыбнулась Аде, когда та вошла в комнату. Потом прошептала: «Скучаю…». Это было чудо. Медленное, хрупкое, но чудо. И оно давало им силы продолжать. Они больше не были просто беглецами. Они были тайным отрядом, готовящимся к войне, которую мир даже не подозревал. Они лечили своё сердце (Еву) и оттачивали своё оружие (свои силы) в глухом лесу, пока их враг рыскал в темноте, всё ближе подбираясь к их убежищу.