Заячья ария

Я шла по коридору к столовой, гадая, что сегодня будут давать на обед. Макароны с сосиской? Или пюре с котлетой? Мой желудок поддержал меня небольшим бурчанием. Надеюсь, никто этого не услышал. Рядом со мной шёл Антон. Я наконец-то дождалась момента, когда смогу спокойно узнать у него, почему он так странно на меня поглядывает. Это так необычно! Вдруг я поняла, что Петрова рядом нет. Неужели потерялся? — Эй, Петров, ты чего такой медленный? Давай шевелись уже... — не успела я обернуться, как в спину влетело что-то тяжелое. Я не успела даже охнуть. Ноги подкосились, и я полетела вперед, прямо на этот противный, старый пол. Удар был такой силы, что из глаз брызнули слезы. Я больно ударилась коленом и локтем, а потом еще и головой приложилась. Я лежала на полу, пытаясь сфокусировать взгляд. Моя правая рука, которой я пыталась смягчить падение, была вывернута под неестественным углом, и в ней пульсировала острая боль. Я попыталась пошевелить пальцами, но боль пронзила меня до самого плеча. Ох, как же больно, мамочки! — Катя! — услышала я голос Антона, но он был каким-то чужим, глухим. Я подняла голову и увидела Семёна Бабурина. Он стоял, ухмыляясь. Его поза выражала какое-то садистское удовольствие от того, что он видит. — Ой, Смирнова, ты чего такая неуклюжая? — Семён, который вечно всех задирал, смотрел на меня сверху вниз. — Ну, ничего, теперь ведь у тебя есть новенький лакей, хе-хе-хе. – Он указал рукой на Антона, которого держали его дружки, прижимая к полу. - Ой, кажется, он не спешит тебе помогать. Ну что, теперь не такая ты самоуверенная, да? Постоянно строила из себя тут, а в итоге, как и все, обычная смертная, да? – продолжил он издеваться надо мной. И тут Семён сделал шаг. Он не просто прошел мимо. Он демонстративно, с противной ухмылкой, наступил своим грязным ботинком прямо на мою раненую руку. Боль была невыносимой. Она пронзила меня насквозь, вырвав из груди дикий, нечеловеческий крик. Я забилась на полу, пытаясь вырвать руку из-под его подошвы, но он давил сильнее, переминаясь с ноги на ногу. — Ой, ой, ой, — протянул Семён, притворно сочувствуя. — Больно, Смирнова? Ну, ничего, сама виновата. Нечего тут валяться под ногами. – и противно заржал, жмурясь и подняв голову к верху. Его друзья поддержали его гоготом и улюлюканьем. Семён еще раз с силой надавил на мою руку, и я почувствовала, как что-то хрустнуло. Из глаз хлынули слезы, смешиваясь с грязью на полу. Я задыхалась от боли и унижения. Я попыталась подняться, но мир вокруг меня качался. Сквозь пелену боли я увидела, как Петров, который смог вырваться, вскочил на ноги. Он был похож на пружину, которую сжали до предела, а потом резко отпустили. В его глазах не было обычного испуга. Он смотрел на меня с ужасом. А затем он перевел взгляд на Семёна и его выражение лица изменилось. Он сильно нахмурился. Сжал зубы, оскалился. Атмосфера изменилась, какая-то жуткая аура ощущалась рядом с ним. — МРАЗЬ! — голос Антона был низким, рычащим. Его крик неожиданно пронзил коридор - Я убью тебя! – Семён остолбенел и что-то похожее на страх возникло у него на лице. Неожиданно, Петров бросился на него. Я даже не успела понять, что произошло. Он налетел на Семёна как дикий зверь, с ненавистью смотря на него. Кулак Антона врезался Семёну прямо в нос. Хруст был такой, что я вздрогнула. Семён отлетел, шлепнувшись на пол и схватившись за лицо, и из-под его ладони хлынула кровь. Но Петров не остановился. Он бил его снова и снова, с какой-то звериной яростью. Он не раздумывал о чести. Он подключил ноги, и, казалось, пытался втоптать своего противника в пол. Семён пытался отбиваться, но Антон был быстрее. Он бил его по лицу, по корпусу, не давая опомниться. - Знай своё место ничтожество! Как ты посмел тронуть её!? Как ты посмел подумать, что имеешь право вести себя так, а?! – Антон с ненавистью, проговаривая между ударами, жестоко бил его. — Эй, Петров, ты чего творишь?! — закричал кто-то из толпы, которая уже начала собираться вокруг. Но Антон не слышал. Он бил Семёна, который уже не пытался ответить, прикрывая голову руками. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его глаза горели каким-то безумным, холодным огнем. - Я сделаю с тобой тоже, что ты сделал с ней, выблевыш! – Антон яростно сплюнул прямо на Семёна и поднял ногу прямо над его рукой. Семён уже не сопротивлялся. Он только скулил и пытался отползти. Лицо у него было разбито в кровь, одежда порвана. — Эй, ты, придурок! Отвали от него! — раздался грозный голос. Это были Ромка и Бяша. Они, наконец, появились. Ромка, огромный, широкоплечий, схватил Антона за плечо. Но Антон даже не дрогнул. Он вырвался из его хватки и снова бросился на Семёна. — Да ты больной, на! Ромыч я ща! — Бяша, который был не намного меньше Ромки, налетел на Антона с другой стороны. Вдвоем им удалось оттащить его от Семёна. Антон вырывался, его глаза всё еще горели ненавистью. Он пытался снова дотянуться до Семёна, который уже лежал на полу, не двигаясь. Ромка и Бяша держали его крепко, но Антон вдруг резко дернулся, словно от прикосновения чего-то омерзительного. Он с отвращением отдернул руки от их плеч, брезгливо отряхнулся, будто они были покрыты какой-то гадостью. Его взгляд метнулся ко мне. Ромка, отпустив Антона, нагнулся над Семёном. Он тихо ему начал что-то говорить, но я услышала, так как была ближе всех. — Ну ты и бесполезная свинья, какого хрена ты тут устроил?! Я тебе что говорил, тупое ты создание?! Но своё дело ты еще не закончил. — прорычал он, поднимая его за шиворот. Лицо Семёна было опухшим и окровавленным, из разбитого носа текла кровь. Он дрожал — Пошли отсюда. Вместе с Бяшей они подхватили Семёна под руки. Тот шатался, но, опираясь на них, смог кое-как пойти. — Петров, отведи Катьку в медпункт, а мы с ним щас поговорим пойдем. — Ромка бросил на Антона тяжелый взгляд, прежде чем они скрылись за поворотом коридора, уводя Семёна. Антон, тяжело дыша, подошел ко мне. Его лицо было бледным, но глаза… в них всё еще плясали отголоски той ярости, но теперь они были устремлены только на меня. Он опустился на колени рядом со мной. — Катя, — его голос был хриплым, но нежным. — Ты как? Сильно ударилась? Как твоя рука? Нужно срочно к врачу. Он осторожно прикоснулся к моей руке, где я чувствовала сильное жжение. Его пальцы были холодными, но прикосновение — невероятно бережным. Он помог мне сесть, а потом осторожно поднял на ноги. Я почувствовала, как моё колено ноет, но его поддержка была такой надежной. — Пошли, — сказал он, его взгляд был сосредоточенным и решительным. — В медпункт. Нужно обработать раны и узнать что с рукой. Он взял меня за здоровую руку. Его ладонь была холодной, но крепкой. Он нежно сжал мои пальцы, поддерживая меня, и я почувствовала, как тепло разливается по моему телу. Он повел меня сквозь толпу, которая расступалась перед нами, как море. Я чувствовала на себе сотни взглядов, но не могла оторвать глаз от его руки, крепко сжимавшей мою. Его пальцы были холодными, но дарили ощущение безопасности. Мы дошли до медпункта. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился знакомый запах йода и спирта. Антон осторожно толкнул её, и мы вошли. Медсестра, тетя Зина, сидела за столом, что-то писала в журнале. Увидев нас, она подняла голову. Её глаза, обычно сонные и безразличные, расширились. — Катенька! Что случилось? — она тут же вскочила, обходя стол. Она увидела мои ссадины на колене и локте, красное пятно на лбу и, уже посиневшую, руку. И, конечно, заметила бледность Антона, его растрепанные волосы и сбитые костяшки пальцев. — Бабурин… — начала я, но Антон перебил меня. — Катя вдруг споткнулась и чуть с лестницы не упала, — голос Антона был ровным, но в нем слышалась сталь. — Я успел её подхватить, и мы вместе упали на пол, но Кате не повезло. Осмотрите, пожалуйста, её руку. Тетя Зина подозрительно посмотрела на нас обоих, но решила не вдаваться в подробности. — Так, так, так… оба на кушетку! — скомандовала она. — Катенька, тебе сюда. А ты, молодой человек, садись рядом. Я осторожно опустилась на кушетку, стараясь не сгибать больное колено и не тревожить руку, которая становилась всё холоднее. Антон сел рядом. Тетя Зина быстро осмотрела меня. — Колено сильно разбито, локоть тоже. Голова… шишка приличная, но вроде без сотрясения. А вот рука – дело серьёзное. Вывихнут сустав. Слава богу, что не перелом. Катенька, я сейчас тебе её вправлю, а ты, парень, держи её крепко. Будет очень больно. Антон вздрогнул, когда услышал её. Он нахмурился и сжал кулаки. - Я понял. – ответил он мрачно. Он нежно взял меня за плечи, а Тётя Зина взялась за руку. Я крепко зажмурилась. Резко на весь медпункт раздался противный хруст. Я громко закричала от боли и снова расплакалась. Рука очень болела, но к ней, постепенно, начало возвращаться тепло. - Всё-всё Катюша, теперь всё позади! Щас я тебе руку обработаю, шину наложу и забинтую, больничный минимум на месяц! – Сказала она мне. Я подавленно кивнула. - Так, а ты кто у нас будешь? – спросила она Антона. - Я Петров Антон, недавно перевёлся...- чуть помедлив, он ей ответил, не сводя с меня виноватого взгляда. Глупенький, ты же не виноват… — Ну, что ж, — вздохнула тетя Зина. — Начнем с тебя, Катенька. Петров, подержи вот это, — она протянула ему бутылочку с перекисью водорода и ватные диски. — Будешь помогать. Антон кивнул. Он взял бутылочку так, будто это была самая хрупкая вещь на свете. Тетя Зина начала обрабатывать мою руку. Было больно, и я невольно вскрикнула. — Терпи, Катенька, — сказала тетя Зина. — А ты, Петров, не стой столбом. Намочи ватку, приложи к ране. Антон взял ватный диск, смочил его перекисью. Его пальцы дрожали, когда он осторожно приложил ватку к моей руке. Перекись зашипела, и я снова вздрогнула. Рану сильно обожгло, она загорела. Я тихо взвыла, из глаз пошли слезы. — Больно? — спросил он, его голос был едва слышен. — Очень, но я справлюсь. — ответила я, стараясь улыбнуться. Он продолжал держать ватку, его взгляд был прикован к моей руке. Тетя Зина быстро замотала руку бинтами и наложила шину. Затем она обработала мой локоть и колено. — Теперь лоб, — сказала она. — Петров, дай мне ватку. Антон протянул ей ватку. Она обработала шишку, и я почувствовала легкое жжение. — Ну вот, Катенька, теперь лучше, но не медли и сразу с мамой домой! — тетя Зина улыбнулась. — А теперь ты, Петров. Давай свои руки. Антон протянул ей руки. Она быстро обработала его сбитые костяшки, наложила пластыри. — Ну вот, — кивнула она. — Только ты, Петров, поосторожнее. Драки до добра не доводят. Но молодец, что помог Кате. Антон кивнул. Он смотрел на свои перевязанные кулаки, потом на меня. В его взгляде читалось что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось. — Спасибо, Антон, — сказала я. — За то, что… заступился. Он поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Не за что, Катя, — тихо ответил он. — Я… я не мог иначе. Я кивнула. Я не знала, что сказать. Бабурин, этот псих только меня не трогал из всего класса, потому что боялся. Но кто мог знать, что в итоге он слетит с катушек? А Антон…Он смог дать ему отпор, хулигану, который был явно тяжелее и сильнее его. Я думала он просто забитый очкарик, а оказалось он может за себя постоять. И за меня тоже. Но почему он не дал мне рассказать про него? Мы вышли из медпункта. Коридор был пуст. Антон шел рядом со мной, чуть позади, как будто охраняя. Я чувствовала его присутствие, и это было странно… приятно. Я знала, что он не даст меня в обиду. И это было самое необычное чувство, которое я когда-либо испытывала. Мы дошли до класса, и я рассказала маме, что чуть не упала с лестницы, а Петров мне помог. Антон всё это время стоял рядом. Она очень перепугалась, и побежала отпрашиваться на сегодня, чтобы довести меня до дома. Уроков сегодня больше не будет. Затем, уже на улице, мама посмотрела на Антона, который стоял чуть в стороне у входа и благодарно сказала. — Спасибо тебе, Антон, — сказала мама, кивнув ему. — Я очень признательна за то, что помог моей дочери. Антон кивнул в ответ, его взгляд всё еще был прикован ко мне. — Спасибо, Антон, — сказала я еще раз, уже более нежно. — Увидимся через месяц, но если хочешь, можешь меня навещать. Можно он будет приходить, мам?– спросила я у неё. - Конечно можно. – взволнованно сказала мама. – Только не долго, тебе надо выздоравливать. Мама сказала Антону, как дойти до нашего дома и мы, попрощавшись с ним, пошли к нашей квартире.

***

Я стоял в тени замерзшего мясного дерева, пока Катя и Лилия Павловна не скрылись за поворотом. Их силуэты растворились в сумерках, и мир вокруг меня снова начал сжиматься, наполняясь запахом гнили и страха. Но я был спокоен. Она дома. Она в безопасности. Пока. Я развернулся и пошел в сторону своего дома. Холодный мерзкий воздух обжигал легкие. Каждый шаг по хлюпающему “мясному” снегу отдавался глухим стуком в голове. Я знал, что это не конец. Я еще не закончил. Я не успел дойти до дома. На полпути, там, где дорога изгибалась и уходила в небольшой лесок, меня ждали. Из-за деревьев, которые для меня были лишь костлявыми скелетами, выступили три фигуры. Семён. Его морда была опухшей и синей, липкая пасть была в крови. Глазки горели ненавистью, но в них читался и страх. Рядом с ним стояли Ромка и Бяша. Ромка, огромный, неприступный. Бяша, его тень, готовая броситься в бой. - Петров, - прорычал Ромка, его голос был низким и угрожающим. - ты не особо торопился, да? Семён, тяжело дыша, сплюнул кровь на снег. Он сделал шаг вперед, явно пытаясь показать, что он не боится. - Ну что, городской, - пробулькал он, его голос дрожал. - Думал, сойдет тебе с рук? Сейчас тебе Ромка с Бяшей покажут, где раки зимуют! Я смотрел на них. На Семёна, который был для меня лишь грудой истекающего гноем мяса. На Ромку и Бяшу, которые казались огромными, покрытыми чешуей хищниками. - Стой, Семён, - вдруг сказал Ромка, его голос был неожиданно спокойным. - А ну-ка, подожди. Семён удивленно обернулся. - Чего? Ты ч-чего, Ромка? - Ты кажется не понял, свинья. Я тебе говорил проверить новенького, а не калечить нашу старосту, еблан! - Ромка презрительно сплюнул вязкую слизь из своей пасти, его взгляд был острым, как нож. - А теперь ты хочешь, чтобы мы за тебя вступались? За такого ублюдка, который травмирует девушек, а?! Семён замялся. Его отвратительные глазки забегали. - Но… Я просто следовал твоим указаниям! - жалко ответил он. - Хватит врать, - Ромка сделал шаг вперед, и Семён невольно отступил. - Мы тут не для того, чтобы за тобой сопли подтирать. Ты сам это натворил. Так что теперь мы не имеем к тебе никакого отношения, понял, свинтус?! - Согласен, на! Это не по мужски так поступать! Жиртрест, на! – поддержал Бяшка Рому. Морда Семёна побледнела еще сильнее. Он посмотрел на меня, потом на Ромку и Бяшу. В его глазках читался неподдельный ужас. Он явно не ожидал такого поворота. Он рассчитывал, что Ромка с Бяшей просто изобьют меня, а он будет стоять в стороне. - Да я… я… - Семён попытался напустить на себя храбрости, но голос его дрожал. - Пошли Бяша. - Ромка кивнул мне. - Петров, дальше ты сам. Меня с Бяшей тут никогда не было и мы ничего не видели. – сказал он и они ушли. Я молчал. Я смотрел на это ничтожество. На его дрожащие щупальца, на его испуганные глазки. Он был жалок. Он был всего лишь грудой мяса, которая боялась. Семён сделал неуверенный шаг ко мне. Его подобия кулаков были сжаты, но он держал их низко, нерешительно. Он попытался ударить, но его удар был слабым и предсказуемым. Я легко увернулся. - Ну что, очкарик - прохрипел он, сделал шаг вперёд и толкнул меня. - Думаешь, ты крутой? Я не стал отвечать словами. Толчок был подлый, но не сильный - просто провокация. В груди что‑то вздрогнуло, и реакция пришла сама собой: я схватил его за мерзкое плечо, развернул, и в единый, резкий жест приложил силу туда, где оно у него работало хуже всего. Был короткий, сухой звук - хруст, который не нуждался в объяснении. Его щупальце повисло беспомощно, и он застонал. Он пытался ещё как‑то показать бодрость, но вся его самоуверенность растаяла у меня на глазах. Впервые я увидел в нём не красную угрозу, а уязвимость - ту самую, которую раньше считал слабостью, а теперь воспринимал иначе. Он стоял и дрожал, взгляд плавился от боли и страха. На пальце у меня появилась капля - маленькая, тёмная, совсем простая. Я наклонился машинально, как делают те, кто проверяет рану, и коснулся её языком. Вкус был резким, металлическим, и это ощущение прозрело меня: не отвращение и не чистая голодная жестокость, а странное, неизведанное любопытство, смешанное с каким‑то тихим удовольствием. Казалось, я попробовал не кровь, а какой-то виноградный сок. Настолько вкусно это оказалось. Я поморщился, и в этот жест вошла новая правда - мир, который я видел как совокупность угроз, вдруг оказался наполнен деталями, к которым я мог испытывать не только страх, но и притяжение. Семён попытался двинуться, но его отросток, заменяющий ему ногу, предательски споткнулся, и он повалился в снег. Я стоял над ним, и в груди не было ни радости, ни торжества - скорее тяжёлое, предчувствующее знание. Ничего больше не требовалось. Он был побеждён; его взгляд просил пощады, хотя гордость ещё пыталась что‑то шептать. Я отступил на шаг. Холодный противный воздух входил в лёгкие, убаюкивая и обостряя одновременно. Всё, что произошло, оставило после себя не только следы на одежде и в памяти, но и некие новые ориентиры внутри меня - ощущения, которые я не мог просто так отмести. Мир казался другим: в нём теперь были элементы, которые резонировали со мной по‑новому, и это понимание пугало не меньше, чем возбуждало. - Зайчик, чего ты ждешь? – раздалось у меня в голове. - ЖРИ! И пир начался.