Пообещай меня простить

Подарочный пакет с золотой надписью по центру: «С днём рождения!» с глухим стуком упал на пол, под ноги Эндрю, нервно сжавшего пальцы в кулак в кармане штанов. Аарон не смотрел на него. Игнорировал, делал вид, что его просто не существует. Бунтующий, разгневанный взор он устремил на маму, пытающуюся подобрать нужные слова, надеясь, что таким образом ей удастся избежать начавшегося конфликта. Но разве это когда-либо срабатывало? Аарон не смотрел на брата. Не видел потухшие, усталые глаза, в которых будто застыло время. И навсегда поселилась едва уловимая грусть. — Мне это не надо! Его никогда не было в моей жизни, так пусть больше в ней и не появляется!

***

Новое морозное утро не предвещало ничего хорошего. Аарон сидел на подоконнике возле приоткрытого окна, выпускал в пространство лёгкие облачка от горячего дыхания и держал в пальцах сигарету. Не курил, даже не зажигал. Просто сидел, не замечая холод наступающего Рождества, и прокручивал фильтр, периодически улавливая тонкий, едва ощутимый запах сигарет. Пару лет назад он понял, что этот запах его успокаивает. Хотя ранее запах табака всегда вызывал в нём приступы раздражения. Так пах его брат. И Аарон не хотел об этом забывать. Ведь его настоящий запах он уже не помнил. Мысли, словно поток горной речки, непроизвольно снова и снова возвращали его в одну точку. Впрочем, он не пытался что-то с этим сделать; ну и пусть. Это даже правильно, что в такой день он думает об Эндрю. Это его день, что уж поделать. Заслужил. И в кои-то веки он не будет насильно гнать далёкие воспоминания, позволяя полноценно пропустить через себя боль утраты. Как и каждый год на протяжении четырёх лет. Забавно, как легко весь твой мир может рухнуть от одного, казалось бы, незначительного события, потянувшего за собой череду ужасных случайностей. И в конце концов принеся с собой понимание того, что пережить было нельзя. Отчасти смириться, постараться принять, сделать вид, что ты продолжаешь жить как раньше — да. Но пережить… Нет. Как же больно. Или холодно. Расклеив успевшие замёрзнуть губы, Аарон болезненно ухмыльнулся, в очередной раз насмехаясь над своей унылой физиономией, и закрыл окно. В комнате было слишком холодно, чтобы согреть продрогшее под свитером тело, но Аарону это было не нужно. Так даже лучше, когда боль физическая заглушала все ядовитые мысли. Тогда собраться на встречу к матери было проще. Не думая, действуя на автомате. Пойти по заранее разработанному в этот день маршруту. Всё же не в первый раз, хах. Чёрт бы его побрал. Как ни посмотри, забавная выходила ситуация. Обычно в Рождество семьи собирались в собственных домах и квартирах, согревались от тёплых каминов, наряжали ёлки и готовили праздничный ужин, подкладывая под колючие ветви подарки. Так должно было быть, но не в семье Миньярдов. В один миг Рождество из светлого и семейного праздника превратилось в день скорби, отныне навсегда отмеченным чёрным цветом в календаре. День потери, запаха дыма, стёртых шин и смерти. И встречались они не в уютной гостиной, пропитанной ароматами праздничных блюд и глинтвейна, а на сером, неуютном кладбище, лишь с одной целью — положить на могилу Эндрю цветы и предаться растущему с каждым годом чувству опустошённости. На улице было слишком много радости, веселья, улыбающихся и счастливых лиц, желающих всем и каждому счастливых праздников. Аарон отказывался участвовать в этом фарсе, посильнее пряча лицо за толстым слоем шарфа, а на глаза надвигая мех капюшона. Весь мир вокруг него словно переставал существовать, и громкие голоса, раздающиеся со всех сторон, становились во много раз тише, да так, что слов было не разобрать. Чудесно. Лучше не придумаешь. Не до веселья сейчас. Для Аарона это уже давно был не праздник, а ужас, о котором хотелось побыстрее забыть. Но, к несчастью, что-что, а вот забыть об этом никогда не получится. Мама уже ждала его на кладбище, придя минута в минуту. Склонившись над могилой старшего сына, она молчала, медленно вытирая замёрзшей рукой редкие слёзы, стекающие по щекам. Подошедшего к ней Аарона она будто не заметила, находясь глубоко внутри себя. Зная эту особенность матери, которой требовалось время, чтобы поговорить с Эндрю в собственной голове, Аарон не стал её отвлекать и встал рядом, рассматривая до дыр затёртую могильную плиту. «И вот мы встретились снова, брат. Уже четвёртый год, забавно, да? Мне исполнилось двадцать, ещё чуть-чуть, и смогу сам покупать алкоголь. Видишь, какой твой младший брат придурок, что думает только о выпивке? Может, это даже хорошо, что ты не увидел меня таким…». Последнее слово он не хотел озвучивать даже про себя. Иначе это бы выглядело ещё более удручающе. Как будто мало того, что он корил себя все эти годы, непроизвольно обвинял в смерти Эндрю, хотя каждый его знакомый уверял его в обратном. Порой он пытался искренне в это поверить, находил доводы и частично облегчал душу. Но после неизменно возвращался к началу, заставляя водоворот боли и сожалений закручиваться в бесконечную спираль. Да что уж, не нужно было делать себе одолжение и умалчивать о том, кто он есть на самом деле. Жалкий. И если существует тот самый загробный мир, и Эндрю сейчас с небес видит его таким… Мда уж, наверное, брат от стыда сгорает в своём раю. И не важно, что при жизни он во всё это категорически отказывался верить. Кто-то вдруг взял Аарона за руку: это мама очнулась от тяжёлых мыслей и увидела знакомую фигуру своего младшего сына. Аарон кивнул ей, зная о том, что последует после. Синхронно они положили возле плиты два небольших букета белых лилий, горячо любимых Эндрю. Затем мама вслух завела стандартный разговор, вовлекая в него и Аарона, тем самым давая возможность младшему выговориться, но по существу Аарону сказать было нечего. В своих мыслях он постоянно обращался к Эндрю и крайне смущался, когда его заставляли разговаривать с тёмной и холодной могилой. Однако, не желая расстраивать маму ещё больше, он говорил что-то невпопад, не сильно понимая, что вырывается из его рта, и заканчивал постоянную речь прощанием, служившим сигналом и им с мамой. На этом они расходились — каждому нужно было побыть наедине в этот тяжёлый день, поэтому, уважая личные границы друг друга, они возвращались в свои квартиры и в одиночестве переживали не потускневшую за годы боль утраты. Аарон вернулся на чердак, в дом, где он снимал небольшую квартиру-студию у одной милой дамы среднего возраста, и тут же занялся домашними делами, давно требующими его внимания — так было проще дожить до ночи, когда мысли забиты чем-то, помимо Эндрю и его смерти. Только спустя годы Аарон осознал, что он в итоге потерял. Раньше, будучи подростком-максималистом, он, как и любой ребёнок, делил мир на чёрное и белое, не задумываясь о том, что на самом деле красок в нём гораздо больше. Когда ему было семь лет, умер их отец, оставляя их с братом и мамой в одиночестве выживать в тяжёлых реалиях немилосердных будней. Тогда Аарон почти ничего не знал и не понимал, откуда у них с мамой появлялись деньги на не сильно богатую, но сытую жизнь, и крышу над головой. Нет, об этом он и не пытался думать. Другое его выводило из себя и заставляло постоянно срываться на несчастную маму, а именно отсутствие в его жизни старшего брата. Между ними с Эндрю было тринадцать лет разницы, и брат играл огромную роль в жизни ещё совсем юного и несмышлёного Аарона. Но время шло, а Эндрю почти перестал появляться на пороге их дома, и лишь редкие телефонные звонки разбавляли постоянную тоску по родному человеку, без которого стало совсем туго и тошно. Чем старше становился Аарон, тем активнее любовь и нежность по отношению к брату начали перерастать в обиду и недовольство. Теперь Аарон более не ждал звонка Эндрю, не хотел увидеть его хотя бы на праздники или выходные; плевать. Его распирало от злости и неконтролируемого раздражения, заставляющего относиться к Эндрю совершенно иначе. Было чувство, будто тогда он потерял не только папу, но и старшего брата. А раз так, может, в таком случае им не стоит больше общаться? Пусть Эндрю катится ко всем чертям собачим и не смеет приближаться к нему! Лучше сделать вид, что у него вовсе никогда не было никакого брата, чем вот так переполняться злостью только при мысли о старшем. И в тринадцать лет Аарону на самом деле казалось, что он сделал правильный выбор. Лишь когда Аарон вырос, он смог понять, на какие жертвы ради их с мамой счастья шёл старший брат. Сколько всего он потерял, чтобы обеспечить их необходимыми деньгами, от чего отказался ради них… Всего не перечислить. Жаль, что такие простые истины ему открылись намного, намного позже. В тринадцать он полностью вычеркнул из своей жизни Эндрю. А спустя года пожалел об этом, но пытаться что-то изменить было уже поздно. Эндрю умер, когда Аарону было шестнадцать. Разбился в той грёбаной автокатастрофе, произошедшей в канун Рождества. И всё из-за него. Нет, на самом деле, из-за него. И в этом его уже никто не в силах был переубедить. Ни мама, ни единственный друг, ни собственная, уставшая от страданий, голова. Вот уже четыре года пролетели. Четыре долгих года без него. Если посчитать те три, когда он самолично отгородился от всех контактов с Эндрю, так и вовсе прошло семь лет. Семь пустых и тягучих, как прокисший кисель, одинаковых лет. После смерти Эндрю их семья раскололась на части. Что было, в общем-то, ожидаемым, но от этого не менее болезненным ударом. Нет, Аарон всё также общался с мамой, и в целом ни он, ни она не сдавались и продолжали жить, несмотря на пролитые слёзы и бессонные ночи, полные безжалостных сожалений. Однако после смерти брата стало очевидно, что в их с мамой отношениях пролегла огромная, бездонная пропасть отчуждения, преодолеть которую уже не представлялось возможным, также, как и вернуть время вспять. Осознавать, что Эндрю ушёл навсегда, оставляя их одних на этой бренной земле, было непросто даже Аарону — что уж было говорить о их бедной, утопающей в своём горе безутешной матери. Повсюду раздавались невнятные, весёлые голоса и отдалённый звук звона бокалов. Звучали радостные крики детей и заливистый смех взрослых. Видимо, соседи снизу собрали всех своих многочисленных родственников и от всей души праздновали этот «чудесный» праздник… Почему бы и нет? Аарон не обвинял их в том, что им было хорошо в то время, когда его настроение прозябало где-то ниже плинтуса, ведь это как-то совсем по-детски. Хотя глубоко внутри его опустошённой души ему бы хотелось, чтобы весь мир просто замолчал и хоть на секунду прекратил весь этот поток веселья. Лишь тишина и спокойствие. Не делать ему ещё хуже, ещё тоскливее. Жаль, что это были не более, чем глупые мечты. В очередной раз приоткрыв окно, Аарон безотрывно смотрел на играющих в снегу малышей, рядом с которыми разговаривали родители, держащие в руках бенгальские огни. До полуночи осталось совсем немного. Пошёл снег, крупными хлопьями опадая на землю и залетая в комнату через небольшую щель. Пустой взгляд Миньярда прочертил по тёмному небу короткую дугу и непроизвольно вернулся к играющей детворе. «Жаль. Очень жаль, что я и не помню, играли ли мы с тобой вот так, вдвоём». Можно ли было привыкнуть к тому, что почти любая случайная мысль неизменно приводила к Эндрю? За четыре года Аарон так и не смог. Наверное, с ним это останется на всю жизнь. В руке оказалась ещё одна сигарета, которая отправилась прямиком в рот, незажжённая. Запах табака притупил плохие воспоминания. Стало слишком холодно. Обхватив себя руками, Аарон попытался согреться, понимая, что делает абсолютно бесполезную вещь, но закрыть окно сил у него не было. На самом деле иронично, как жизнь может неожиданно повернуться, когда ты искренне и горячо уверен в том, что ни в коем случае не повторишь судьбу другого человека. Аарон помнил свою клятву, которую он давал в четырнадцать, что он ни за что не пойдёт по стопам Эндрю, но что в итоге? Брат бросил универ и не доучился, а он даже и не пытался после школы пойти на вышку, выбирая сразу отправиться на работу. В силу своей занятости Эндрю был совершенно один, и Аарон так же в свои двадцать оставался один-одинёшенек, у него за всё время не было ни одной подружки. Так в чём он лучше своего брата? В этом-то и была заключена вся ирония. Лишь когда ты сам сталкиваешься с обстоятельствами, вынуждающими тебя вести ту жизнь, которую ты совсем не хотел, тогда начинаешь понимать, почему Эндрю стал таким. Как бы то ни было, он выбрал семью. Выбрал маму и своего младшего брата. А не себя. И, зная это, внутри грудной клетки становилось ещё больнее. А сожаления, переполняющие душу, с каждым прожитым годом только росли и росли. Тик-так, тик-так — время пришло. До полуночи осталось несколько минут, и уже вскоре вся улица содрогнётся от взрывов фейерверков, праздничных поздравлений, смеха и громких, подвыпивших голосов. Лишь тогда Аарон насильно заставил себя закрыть окно, слезть с подоконника и подойти к кровати. Вот и ещё один год прошёл. Пора загадывать желание и отправляться на боковую. Вымучено усмехнувшись себе под нос, парень первым делом заглянул в шкаф и вытащил припрятанные для этого дела сто долларов. Не бог весть какие деньги, но сойдёт. Он их честно заработал и хотел хоть как-то поднять себе настроение, поэтому количество банкнот в данном случае не имело какого-то огромного значения. Сунув деньги под подушку, он присел на корточки возле кровати и сложил руки будто в молитве, но на самом деле думал он совсем о другом. Когда он был ребёнком, то как и все другие дети верил в существование Санты. Обязательным ритуалом перед тем, как лечь спать, — загадать самое заветное желание, которое, как говорила мама, закутывая сына в тёплое одеяло, обязательно сбудется. Прошло много лет, и все предыдущие года Аарон неизменно желал одного. И это желание, само собой, никогда не будет исполнено. И не потому что он вырос и перестал верить в сказочного деда. А потому что человек, от которого он так хотел услышать очень важные слова, больше никогда не сможет их произнести. Ни его имя. Ни слов поддержки и любви. И ни за что не сможет его простить. И это именно то, чего так неутомимо хотело сердце Аарона. Он мечтал хотя бы на мгновение увидеть брата и извиниться перед ним. За всю боль, что он причинил своему старшему, за года молчания и игнорирования, которые Эндрю не заслужил. И, в итоге, ему было важно знать, что Эндрю смог его простить. Впрочем, просить об этом Санта Клауса было так же бессмысленно, как надеяться, что ему наконец-то прилетит сова с письмом из Хогвартса. Поэтому Аарон решил не идти по привычной и давно протоптанной тропинке, а сделать немного по-другому. Слегка повеселиться и разбавить унылую и холодную атмосферу этой поганой ночи. Пока вовсю взрывались фейерверки и звучали тосты и поздравления, он тихо обращался не к Санте, а к рождественскому эльфу. Раз начальник не может никак помочь в этом ужасно важном деле, то пусть его подчинённый отдувается. Аарон тихо хмыкнул, довольный своей задумкой, и мысленно отправил эльфу свою отточенную годами просьбу, предварительно ещё раз проверив, чтобы деньги были на месте — вроде бы он где-то слышал, что эльфы любят эти зелёные бумажки, а значит, такой выкуп придётся остроухому по вкусу. Или это были другие сказочные карлики?. Даже если и так, пусть будет: наверняка после своей интенсивной работы в рождественский период, эльфу придётся по вкусу возможность отдохнуть в ближайшем уютном пабе. «Рождественский эльф, приём. Если слышишь меня, в чём я, конечно же, сильно сомневаюсь, то будь другом, помоги мне, а? Да и прошу я малость, небольшую услугу, и за это щедро отблагодарю тебя! Ну, в силу своих возможностей. И всё же, если твои острые ушки могут услышать мой прекрасный голос, то прошу, подари мне возможность встретиться со своим братом и услышать от него слова прощения. Я хочу, чтобы он знал, что я всё помню. И что никогда не забуду те жертвы, на которые он пошёл ради нас с мамой. Что ж, спасибо за внимание. Аминь тут будет неуместен, правда же? Тогда… А как закончить-то? Об этом я не думал, хах, жизнь меня к подобному не готовила… Может, спасибо тебе заранее? А будет ли правильно говорить тебе спасибо, если ты навряд ли исполнишь мою просьбу? Ах, я запутался, не знаю, что делать! Ладно, Рудольф с тобой, эльф, я жду исполнения своего желания, и с Рождеством тебя». Оставалось только надеяться, что он не прогневал всех вымышленных эльфов вместе с их оленями в придачу. Зато себя он знатно повеселил, и может, в кои-то веки спокойно выспится в рождественскую ночь. А не как обычно, до утра страдая от липких и тёмных мыслей, вызывающих в нём неконтролируемую, надоедливую бессонницу. С чувством выполненного долга Аарон встал с пола и залез под одеяло, поудобнее устраиваясь в ещё холодной постели. Запихнув в уши наушники, чтобы отгородиться от внешних звуков радости и веселья, он включил специально подобранную для сна музыку и закрыл глаза, ожидая утром встретить очередной ничем не примечательный день, который не принесёт с собой ничего, кроме опустошающей рутины и мыслей о том, чем бы ему разбавлять скучные будни, пока он не на работе. По странному стечению обстоятельств, на сей раз бессонница его не одолевала. Довольно быстро уснув, проведя ночь до самого утра без сновидений, первое, что встретило Аарона, оказались не приятные лучи тёплого солнца, а мелкая пыль, забившая ему нос. Глаза ещё разлепиться не успели, а в комнате уже стоял гул от его бесконечных чихов, не планирующих заканчиваться. Устав от непрерывного чихания, Аарон кое-как остановился и вытер ладонью подтекающий нос, в замешательстве раздумывая, какого чёрта у него за ночь появилось столько пыли. Парнем он был чистоплотным и свою небольшую студию содержал в чистоте. Мебель здесь была далеко не новая, но добротная, и с его регулярными уборками в квартире было чисто и комфортно. Так что произошло-то тогда? Почему он чуть не задохнулся от мелкого мусора, порхающего по комнате так, как будто ему положено было здесь быть? Недовольный с самого утра Аарон соизволил приоткрыть глаз и рассмотреть помещение на предмет источника загрязнения. Через секунду он подскочил на кровати, в немом изумлении раскрыв рот. На всякий случай изо всех сил тряхнул головой, да так, что в глазах аж звёздочки засверкали, и ущипнул себя за руку. Больно, айщ… Нет, это не сон. И не пьяные бредни — вчера ни капли алкоголя не побывало в его рту. Тогда что это за фигня? Аарон точно помнил, где он засыпал и в каких условиях: он же не псих больной, чтобы случайно забыть о таких важных вещах! Но то, что сейчас он находился в совершенно незнакомом месте, было фактом очевидным. Только если какой-то озабоченный маньяк не украл его спящее тело из тёплой кроватки и не перетащил в эту пыльную комнатёнку! Впрочем, когда Аарон немного успокоился и огляделся по сторонам, слезая с покрытой тонким слоем пыли кровати, до возбуждённой головы дошло, что он, наперекор здравому смыслу, всё-таки был в своей съёмной квартире: те же обои в цветочек, лишь светлее на тон; всё то же чердачное окно, на которое в своё время положил глаз Аарон — для чердака оно было довольно большим и красивым, — но без привычной, облупившейся по углам оконной рамы, краски. И, что самое важное, вид из того самого окна. Неизменный и привычный, ранее исследованный Миньярдом вдоль и поперёк. Уютный двор, покрытый снегом, напротив —два ухоженных двухэтажных коттеджа, украшенных праздничной гирляндой, огромный дуб, ветви которого обрамляло белое покрывало, придающее ему сказочный и волшебный вид. Всё было так, как привык Аарон. Однако мебель в доме была не той. Точнее, её и вовсе не было — лишь кровать и небольшая прикроватная тумбочка, а в углу комнаты — старый маленький холодильник, мерно гудящий. На этом всё. Это не его мебель, не его маленький уголок, который он лично устраивал под себя! Нервозность достигла новых пределов, стоило Аарону опустить глаза вниз, в поиске мобильника. Несколько звонков могли бы прояснить ситуацию: вдруг это его друг Джереми решил подшутить? Как он провернул подобную аферу — вопрос спорный, но в тот момент Аарон был готов поверить в любую бессмысленную чепуху. Уж всяко лучше, чем как дурак стоять и не понимать, куда его черти принесли. Порыскав в тумбочке, он не нашёл там ничего, кроме комков пыли; в кровати также было пусто. Страх медленно охватил его сердце безжалостной, ледяной хваткой, прерывая дыхание. Что… Что же здесь происходит? Он попал в какую-то временную петлю или что? Рядом не было ни одной привычной вещи, но возле двери, на крючке, висели его пуховик, свитер и джинсы, к которым он мгновенно подлетел за неимением выбора, и кое-как натянул на себя дрожащими руками. Нужно бежать, неважно куда, лишь бы подальше отсюда! Но не тут-то было — дверь не поддавалась ни на ключ, ни на уговоры. Даже угрозы не помогли. Аарон попытался выбить замок плечом, но и эта затея не увенчалась успехом. Кровь прилила к голове, вызывая внутри неконтролируемую волну тревожности, и, чтобы успокоиться, пришлось основательно вздохнуть несколько раз, закрыть и открыть глаза. Вокруг ничего не изменилось, но стало чуточку легче. Выдохнув, Аарон вспомнил о пожарном выходе за окном и решил им впервые воспользоваться. В отличие от двери, окно сразу же поддалось, и Аарон без труда вылез за его пределы, попадая на пожарную лестницу. Пальцы обжигал холодный металл, а в глаза попадали ледяные снежинки, но он ничего не замечал и упорно лез вниз, подстёгиваемый новым чувством — адреналином. Первоначальный страх постепенно уходил, и становилось в большей степени любопытно, что же с его головой всё-таки не так. И куда в итоге его приведёт этот воспалённый бред сумасшедшего. Лестница огибала дом и заканчивалась в полуметре над землёй на заднем дворе. Убедившись, что поблизости нет никого, кто мог бы заподозрить в нём домушника и вызвать полицию, Аарон осторожно спрыгнул и осмотрел свои руки. Покраснение, да и только. Не страшно, подобное неудобство можно было перетерпеть. Приняв непринуждённую позу, будто он тут давно уже гуляет, воздухом дышит, он быстрым шагом обошёл дом и вышел на главную улицу. Обычные прохожие, ничем непримечательные машины и дома. На первый взгляд ничего странного или неправильного он не заметил. Беспорядок в квартире уже начал казаться выдумкой сонного мозга, правда надежда быстро рассыпалась об острые грани реальности. Сердце Аарона глухо ухнуло вниз, когда он встал напротив крыльца в свой собственный дом, на который он и внимания сразу не обратил. Другой цвет облицовки. Двери не те, что он видел в течение целого года. А на них огромный и крепкий замок, который просто так не сорвёшь. И за ночь никто не успел бы так быстро сделать ремонт — не нужно быть гением, чтобы в этом убедиться. Бред! Всё это полное сумасшествие и безумие! На дверях висело то ли объявление, то ли какое-то уведомление, но его читать Аарон уже не стал — рванул что есть мочи в противоположную сторону, не понимая, куда его ноги несут, в страхе сжимая пальцы в кулаки. Бежал он так довольно долго, параллельно рассматривая вывески магазинов и других заведений. Если уж с ним происходила какая-то чертовщина, стоило убедиться, что и весь мир вместе с ним сходит с ума. Находя нужное, Аарон удовлетворённо кивал головой, не зная, рад ли он тому, что его теория подтверждалась, или нет. Многие вывески располагались на привычных местах, но вот другие внезапно изменились. Вместо кафетерия, в котором Аарон иногда покупал ароматный кофе перед работой, находилась парикмахерская, которую он впервые видел, или вот — круглосуточный магазин неожиданно превратился в «Ароматные пышки у Клары». Какой такой Клары? Знать о такой не знал! Аарон не верил в теорию мирового заговора, а для того, чтобы над ним провели настолько масштабный эксперимент или пранк, фигурой он был слишком малозначительной. Другие варианты, пробегающие у него в голове, нравились ему ещё меньше. В итоге остановился он лишь в хорошо знакомом районе. Неудивительно: перед ним был дом его родителей. Тот самый, где он жил до своих девятнадцати лет, и где провёл всё своё детство. И не только он. Позволив себе вдохнуть побольше воздуха в уставшую от бега грудь, Аарон поёжился от липкого пота, охлаждающего его спину, внимательно осмотрел родную улицу. Хотя бы здесь ничего не поменялось, что утешало. И давало надежду на то, что ему просто показалось. Что он не сумасшедший, а… Не успев закончить мысль, тело рефлекторно дёрнулось куда-то вбок: Аарон пригнулся и спрятался за забор, пока не до конца понимая, зачем он это сделал. А через секунду порадовался, что его не смогут увидеть ни с крыльца, ни из окон дома: двери резко распахнулись, и на пороге появилась фигура парня. Сердце начало биться так сильно, что у Аарона перехватило дыхание и вспотели ладони. В глазах зарезало от нахлынувших чувств, а во рту мгновенно пересохло — он словно смотрел в лицо своей собственной копии, застывшей на крыльце. Идентичное лицо, как у него, было обращено к окну, в котором мелькало определённо лицо мамы, что-то говорящей своему ребёнку, и Аарон подумал, что всё же попал в какую-то параллельную вселенную и видел сейчас самого себя. Правда таких странных штанов и куртки у него никогда не было, да и лицо мамы выглядело чутка помоложе… Вдруг из дома вылетело нечто и уткнулось в грудь парня, руками цепляясь за его куртку. На лице двойника появилась едва заметная улыбка, обращённая в сторону ребёнка, которого он ласково отлепил от себя и взял его лицо в ладони, вытирая пальцами капельки слёз. Аарон сильнее пригляделся и ахнул, чуть не упав прямо пятой точкой в сугроб. Нет, он ошибся. Он не был тем парнем. Потому что он был тем самым ребёнком. Было не трудно узнать себя в семилетнем возрасте. Он часто пересматривал фотографии в семейном альбоме и хорошо запомнил эту несуразную куртку радужного цвета, которую купил ему отец незадолго до своей смерти. Тогда этот взрослый парень… его брат? Эндрю он тоже видел в альбоме и понимал, что они безумно похожи, но одно дело — смотреть на него на фотографиях, и другое — видеть воочию. В памяти почти не осталось воспоминаний о том времени, и в данный момент лицезреть такого старшего брата было поистине будоражащим зрелищем. Они не просто были ужасно похожи, нет. Если бы они сейчас встали рядом, вряд ли кто-то смог с первого взгляда отличить одного от другого. И от этого Аарону стало так дурно, что показалось, будто его вырубит прямо на месте. К горлу подступила тошнота, и Аарон, боясь, что его сейчас вырвет, отступил, поспешно пробежав в полусогнутом состоянии вдоль забора. В голове крутилось бесконечное множество вопросов, заставляющих сомневаться в своей адекватности, но вот сердце-таки удалось унять. И в душе, как ни странно, воцарился непривычный покой, казавшийся будто не к месту. Но в целом, подумал Аарон, всё было не так плохо. Если этот сумасшедший мир подарил ему возможность увидеть своего брата живым, хоть и не в том возрасте, в котором он ожидал, то, в общем-то, он мог сказать ему спасибо, ничуть не лукавя. Идти ему было особо некуда — в кармане ни гроша, даже телефона, и того не было. В неутешительных раздумьях он вернулся к своему дому, который сейчас и домом-то его не являлся, и встал напротив двери. Пришло время разобраться, что же здесь творилось, и почему именно он очутился в этом странном, неправильном времени. Взобравшись по лестнице, подошёл к двери и начал читать с листа: «Уважаемые коммунальные службы! Убедительная просьба, по всем вопросам обращаться по номеру ххххххх, пока новый владелец не вступит в права наследования. Просим не оставлять молоко и газеты на крыльце. Спасибо». «Права наследования? Какое ещё наследование? Помню, что хозяйка говорила, что она давным-давно получила этот дом в наследство от своего дедушки…», — Аарон скептически почесал подбородок, разглядывая массивный замок. Что уж сказать, сделано на совесть. Выломать его или взломать без посторонней помощи у него не получится. Но куда ему идти, кроме как в свою квартиру, он и не представлял. Не хотелось бы, конечно, нарушать закон и вторгаться на территорию чужой собственности, но выхода не было. Да и к тому же, он заплатил за аренду этой квариры на целые полгода вперёд! И его не волнует, что в этом мире он должен был сидеть у себя дома и смотреть мультики по старенькому телевизору. Это так, небольшое недоразумение. Хотя какое небольшое-то — огромное, чёрт бы его разодрал! Пришлось повторить восхождение по пожарной лестнице, чутко прислушиваясь, не послышится ли вдалеке вой сирен. Добравшись до окна, Аарон молнией залетел в комнату и плашмя рухнул на пол, подняв облако пыли. В носу опять зачесалось, вызвав поток нескончаемых чихов, но и это Аарон смог перетерпеть. Слишком много впечатлений он получил за это непродолжительное утро, чтобы обращать внимание на такие малозначительные мелочи. И что теперь делать дальше? Как быть? Аарон постарался разогнать все назойливые и ненужные мысли, оставаясь в чертогах разума один на один с насущной проблемой. И крепко задумался над тем, что же с ним всё-таки произошло. Нашествие инопланетян? Скайнет всё же взбунтовался? Или он оказался в матрице, но по какой-то причине помнит свою настоящую жизнь? А ещё он что-то подобное видел в фильме «Назад в будущее». Удобно быть киноманом и знать на всякий случай так много возможных сценариев. Хотя, по правде говоря, легче ему от этого не стало: за всё время он не встретил ни одного терминатора или зелёного человечка, не увидел не то, что агента Смита или Нео — вообще ни единого агента в чёрном. Да у него даже не было какой-нибудь небольшой машины времени! Тогда почему он здесь? Кто решил помочь ему таким непонятным образом? Помочь… Чёрт, как он мог забыть! Вскочив с пола с такой резвостью, что аж хрустнули суставы, Аарон молнией подлетел к кровати и сунул под подушку руку. Нащупав нужное под тканью, вытащил на свет все те же сто долларов, положенных накануне, и вместе с ними небольшой листок бумаги, сложенный вдвое. А вот это он точно туда не клал, это не его подарочек. Дрожащими руками Аарон отложил деньги на тумбочку, усаживаясь на кровать и расправляя листок, на котором красивым почерком было выведено: «Я услышал твою просьбу, глупый мальчишка. Думаешь, я слабак и не могу помочь тебе в таком плёвом дельце? Ну что ж, получай то, о чём просил, и надеюсь, в будущем ты будешь с большим уважением обращаться к старшим! P.s. Не нужна мне твоя мелочь, забирай обратно. А вот тебе она обязательно понадобится». И в конце улыбочка. Чёртова улыбочка! Этот эльф что, издевался над ним? Ну да, так оно и было. Наверное, нельзя было так пренебрежительно относиться к своим просьбам. Вот уж действительно — бойся своих желаний! А ответа на вопрос так и не нашлось: ЧТО ААРОНУ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ-ТО?