Пообещай меня простить

Нежные руки Эндрю, обнимающие Аарона так преданно и самозабвенно, обжигали кожу через одежду. В этих хрупких объятиях, переполненных безмолвными просьбами не уходить, младший чувствовал себя изысканной хрустальной вазой, на которую брат боялся даже дышать, отчего сам начал задыхаться из-за сдавливающих горло трудносдерживаемых эмоций. Он впервые чувствовал такую сильную, ничем не прикрытую любовь от другого человека. Впервые находился в центре чей-то Вселенной и знал наверняка — всё это взаправду. Его на самом деле любили до беспамятства, и то, что это был его родной брат, ничего не меняло. По крайней мере так ему казалось в этот волнующий момент, когда губы Эндрю касались его собственных. — Хочешь домой? — мягкое дыхание Эндрю прокатилось по его шее и спустилось вниз, концентрируясь ровно в центре грудной клетки. Вопрос не казался неожиданным — Аарона качало из стороны в сторону с такой силой, что пришлось буквально повиснуть на Эндрю, да и мазало его не по-детски. Всё его существо кричало о том, что им жизненно необходимо выбраться с этой душной вечеринки и оказаться только вдвоём, иначе Аарон бы не выдержал. И эти сигналы смог уловить Эндрю. Аарон молча покачал головой, на что Эндрю сделал предположение: — Тогда снимем номер в отеле? Согласен? Внутри пробежал лёгкий холодок при мысли о том, что они могут вскоре оказаться наедине, но Аарона уже было не остановить. Тихий выдох «да», что был усладой для слуха Эндрю, оказался для них финальной чертой, последним бастионом разрушенной стены, что пал в бессмысленной борьбе между чувствами и долгом. Несмотря ни на что, Аарон не должен был проявлять слабость. Не должен был рассказывать Эндрю о своей влюблённости. И уж тем более не должен был слепо следовать за ним до машины, держа его за руку так, будто он был его единственным светлым лучиком во мгле чужих и незнакомых ему людей… Но он сделал это. Легко пробил все запреты, выстроенные им же самим, даже не задумываясь ни на секунду. На самом деле реальность оказалось совершенно не такой, какой он рассчитывал. Ему казалось, что он знал себя от и до и смог просчитать все возможные исходы событий. Но не учёл одного — то, что любовь Эндрю окажется настолько сумасшедшей силой, которой невозможно будет противостоять. И того, что его запретные и опасные чувства, испытываемые к брату, как бы он ни хотел, но подавить уже будет не в силах. Слишком глубоко проросло в нём зёрнышко трепетной влюблённости, едва заметной поначалу, но впоследствии разросшейся до величины огромного сада, в центре которого искрящимся огнём пылала его душа. Да так ярко, что думалось — этот свет могут видеть все присутствующие на вечеринке, оглядывающиеся вслед ускользающим влюблённым братьям. Добравшись до машины, Аарон первым залез внутрь, продолжая пьяно пошатываться. Алкоголь бушевал в крови подобно летнему урагану, а лихое перевозбуждение лишь дополняло общую картину безумного веселья, отражающегося на его лице. Губы чуть припухли и покалывали от многочисленных поцелуев, взгляд бегал туда-сюда, не останавливаясь на чём-то конкретном. Ему было до одури хорошо, и даже то, что Эндрю не спешил присоединиться к нему, оставаясь снаружи и выкуривая подряд две сигареты, мало волновало. Скоро он будет здесь. А Аарон подождёт. Он ждал его столько лет… Что ему были эти жалкие несколько минут в разлуке? Через минуту заскрипела дверца машины, и Эндрю сел за руль с полностью невозмутимым лицом. Ничего не выдавало в нём прежнего возбуждения, и Аарон ему даже позавидовал — самого его потрясывало так, будто он сидел на ёжиках, а не на мягком сиденье. Хотелось постоянно касаться Эндрю, гладить его, целовать, но Аарон не мог вести себя так развязно и мешать брату управлять автомобилем. Всё внимание Эндрю должно было быть направлено на дорогу, а не на него, как бы им обоим этого не хотелось. Пришлось довольствоваться малым: всю дорогу до ближайшего отеля рука Эндрю покоилась на его коленке, пуская тёплые импульсы в месте соприкосновения и давая понять — он здесь. И всегда будет рядом. В какой-то момент нервная усталость начала брать верх, и Аарон стал потихоньку клевать носом. Кажется, одурманившись родным запахом сигарет и парфюма Эндрю, он чересчур расслабился и успел задремать, и из сладкого забытья его ласково вернул в реальность поцелуй Эндрю, приоткрывшего дверь с его стороны. — Ну что, приехали, спящая красавица. Выходи. Будь Аарон в своём привычном состоянии, обязательно ответил бы на это очередной язвительной колкостью, но сейчас ему было не до обычных препирательств со старшим братом. Оказавшись рядом с жилым зданием, на первом этаже которого расположился уютный отель с мигающей вывеской «Приют отшельника», он наконец осознал, что всё произошедшее — не шутки. Что они действительно приехали в отель, чтобы завершить начатое. Что теперь он никак не сможет сбежать, пусть даже тысячу раз пожалеет, что вообще рассказал о своих чувствах Эндрю, и попытается всё прекратить. Брат, скорее всего, насильно удерживать его не станет, но определённо точно никогда не простит. «И тогда можешь окончательно забыть о прощении», — промелькнула едкая мысль в голове. Правильно, и это тоже. Но разве только это было важно? Да плевать уже и на прощение, и на возвращение в будущее, когда на кону стояло кое-что пострашнее! Как ему смотреть в глаза Эндрю? Что им теперь делать? Боже, брат совершенно ничего не знал, поэтому так сильно заблуждался… А глупый Аарон нет чтобы остановить его, являясь непоколебимым голосом разума, и стоять на своём, — сам размяк и сдался разыгравшимся в теле гормонам, словно он не взрослый двадцатилетний лоб, а неопытный подросток! Кто он после этого? Ответ очевиден… И в этом случае алкогольное опьянение точно не являлось смягчающим обстоятельством, а наоборот, лишь отягчающим! Об этом он успел подумать, пока добирался до нужной двери с Эндрю под руку. Ввалившись внутрь первым, он чуть не завалился на порог словно мешок с картошкой, но кое-как сбалансировал на придверном коврике и удержался за дверцу шкафа. Не оглядываясь на Эндрю, он попытался принять вертикальное положение и мгновенно осознал свою ошибку — в голове от резких перемещений снова помутнело, а в горле образовался комок. В животе замутило, и появилось стойкое ощущение, что его сейчас вырвет. Эндрю обеспокоенно выкрикнул ему в спину: «с тобой всё в порядке?», но Аарон уже не мог чётко говорить. Проблеяв что-то маловразумительное по типу: «умираю, тошнит, спасите», он зажал рот рукой, а другой постарался скинуть с себя всю ненужную одежду. Избавившись от плаща и частично от кроссовок, он наощупь определил дверь в санузел, рывком включил свет и подлетел к спасительному унитазу, не разбирая дороги. Спасибо инстинктам, что спасали ещё древних людей от ужасно постыдных конфузов, и сейчас Аарон мог в спокойствии освободить желудок, не опасаясь, что его важное и несомненно нужное дело прервёт Эндрю. Однако сколько бы Аарон не мучался, взирая на белый фаянс ободка в полной боевой готовности, ничего не происходило. Вскоре неприятный спазм спал, оставляя с чувством полной неудовлетворённости. Как будто ты очень хотел чихнуть, так хотел, что аж не смог и расстроился. Все проблемы легко могли бы решить два пальца в рот, но Аарон никогда такого не делал и был не готов к подобных радикальным мерам. К чёрту. Не срослось, так не срослось. Побудет здесь ещё немного на всякий случай, но насильно себя принуждать ни к чему не станет. Минут через пять он пришёл к окончательному выводу, что прочистки желудка сегодня не произойдёт. В животе больше ничего не сокращалось, а склизкий комок с горем пополам удалось проглотить. Но и долгожданного чувства облегчения и небольшого протрезвления, приходящих после рвоты, очевидно не последовало. Пусть голова немного прояснилась, но Аарона продолжало методично покачивать, и к этому лёгкому состоянию опьянения прибавилось мерзкое ощущение сухости во рту, от которого поскорее хотелось избавиться. Отдышавшись, Аарон оттолкнулся от приятно охлаждающего кафеля стены, поднялся и на нетвёрдых ногах приблизился к раковине. В стаканчиках заботливо стояли две зубные щётки в заводских упаковках, а рядом с зеркалом висело белое отельное полотенце, отдающее сладким запахом сливового кондиционера. Неаккуратно разорвав упаковку, парень тщательно почистил зубы и вымыл лицо. Во рту разлился освежающий аромат мяты, но тело не казалось чище. Он всё ещё чувствовал себя грязным, поэтому неуклюже отправился к душевой кабине, раскидывая во все стороны одежду. Живительная влага действительно принесла облегчение. Еле тёплая вода приводила мысли в порядок, разгоняла дымок алкогольного дурмана и очищала тело. Нежась под неровными струями местами протекающей лейки, Аарон в задумчивости наблюдал за тем, как капли скользили по стеклу душа, исчезали в сотнях других капель, превращаясь в тонкие ручейки. Затем вздрагивал, если температура воды внезапно менялась. А после обхватывал себя руками, растирая по телу предоставленный гель в полнейшем молчании. В общем, делал всё, лишь бы не думать об Эндрю. Не возвращаться мыслями к тому, что их ждёт. Не провоцировать себя на обдумывание плана побега. Лучше не думать ни о чём и просто наслаждаться временным спокойствием, пока предоставлялась такая возможность. А что будет потом… Это он узнает потом. Приоткрыв глаза, он неожиданно наткнулся на зеркало, в котором смог частично разглядеть себя сквозь замутнённые стеклянные дверцы душа. Вот же чудовище, ничего не скажешь… Тени оказались водостойкими и держались до последнего, и даже после слёзной атаки и душа местами остались на месте, а где-то сползли грязными подтёками, придавая лицу Аарона весьма угрожающий внешний вид. Видимо, Эндрю на самом деле был от него без ума, раз спокойно целовал такое страшилище и даже ни разу не поморщился… А может, всё и к лучшему. Если его лицо останется в таком ужасном виде, брату будет сложно узнать в нём близкие и родные черты, так схожие с собственными. Тогда Аарон сможет сохранить свои опасные тайны до конца… Пожалуйста, Вселенная, помоги! Уж лучше он один будет мучиться от последствий своих решений, зная, какой аморальный выбор в итоге сделал… Погрязнув в нерадостных мыслях, уничтожающих его изнутри, он не заметил, как оказался в душевой не один. Когда по спине щекочуще пробежал ветерок, он непонимающе обернулся и удивлённо замер, приоткрыв рот. Позади оказался Эндрю, успевший раздеться и незаметно пробраться к нему в кабинку, почти бесшумно закрыв за собой стеклянные двери. От смущения Аарон не знал, куда ему деть свой бегающий взгляд, но любопытство оказалось сильнее противоречивых чувств и стыда. За недолгое мгновение его взгляд прошёлся по обнажённой фигуре Эндрю, очень похожей на его, но всё равно другой. В одежде это было сложно разглядеть, но он был чуть крупнее Аарона в плечах и талии. На животе отчётливо были видны кубики пресса, которым втайне позавидовал младший, не способный оторвать глаз от подобной ослепляющей красоты. Чуть шире запястья, чем у него, массивнее мышцы рук. По сравнению с братом Аарон выглядел намного изящнее и тоньше, зато Эндрю был непоколебимой мощной стеной, что так неудержимо будоражило всё внутри Аарона. Но стоило ему нетерпеливо опустить взгляд… Покрываясь красным румянцем аж до самых ушей, ему не удалось сдержать ироничный полусмешок, расплываясь в совершенно идиотской улыбке: — А я всё же оказался прав… Теперь мне стоит обращаться к тебе Ваше Высочество? Слегка удивлённый Эндрю замер на полпути, не сразу догадавшись, о чём идёт речь. Наверняка ему и в голову не могло прийти, что вместо того, чтобы выгнать его или потерять дар речи от смущения, Аарон начнёт нести всякую чушь и пытаться шутить. Вскоре до него дошло, на какую маленькую «особенность» его тела с интересом пялится его любимый, и хищно оскалился. — Называй как угодно. — Серьёзно? Ладно… Но я ведь знал, знал! — беспокойно затараторил Аарон, замечая, как Эндрю делает шаг и почти вплотную прижимается к нему всем телом. Ну почему в такие важные моменты его мозг отключается, и рот сам собой начинает пороть полнейший бред? — А это… э… тебе не больно? И как ощущается… — Интересно? — в глазах Эндрю заплясали озорные огоньки, а пальцы обхватили Аарона за запястье и потянули к своему паху. — Так потрогай и поймёшь. В ушах зазвенело от напряжения, испытываемого от такой близости Эндрю — Аарон с трудом сглотнул комок слюны и осторожно дотронулся до блестящего шарика пирсинга, проколотого на розоватой головке. Даже такого слабого прикосновения хватило, чтобы член Эндрю дрогнул и под его едва ощутимым касанием окреп и поднялся. Эндрю медленно толкнулся ему в руку, намекая усилить хватку, и прикоснулся губами к мокрой напряжённой шее, а Аарон почувствовал, что его сердце вот-вот выпрыгнет из вздымающейся груди. К сожалению, он успел достаточно протрезветь для того, чтобы понимать, кого и где трогает. И от этого осознания ему стало ужасно тревожно и страшно. В какой момент они перешли все барьеры, все запретные черты и оказались в столь пикантном положении? И как ему теперь свыкнуться с этим? Под воздействием алкоголя было легче принять всё, что происходило между ними, хотя даже тогда Аарон продолжал сомневаться, а что было говорить про настоящее время? Впрочем, для него было уже поздно. Сомнения останутся, безусловно, вслед которым придут сожаления и боль, но повернуть время вспять, как Нил, он, увы, не мог. Хватит. Раз так сложилась судьба, значит, таков его путь. Отказаться от Эндрю он уже не сможет. Сбежать от него тоже. И если он вернётся домой, так и не познав вкус его страстной и искренней любви — никогда себя не простит. Послушно сжав пальцы на окрепшем достоинстве, Аарон выбил из губ Эндрю едва слышный стон и покрылся возбуждёнными мурашками. Как было приятно слышать настоящие эмоции брата, привыкшего быть сдержанным и отстранённым, и знать, что причиной этого стал ты сам! Эндрю прижался к нему сильнее, вдавливая спиной в стеклянную поверхность кабины, покрытую мутной испариной от их горячего дыхания, и Аарон в очередной раз не сдержал свой болтливый язык, указывая на очевидную параллель: — Ты хочешь повторить сцену из «Титаника», Ваше Высочество? Боюсь, нам места не хватит, чтобы… Оставалось загадкой, как Эндрю сдержался и не отшлёпал Аарона от всей души за то, что тот бестактно портит им идеальный момент близости болтовнёй не к месту, но всё же он смог сдержать свой порыв и вместо этого лишь затянул его в поцелуй, от которого перехватило дыхание. Аарон вздрогнул от неожиданности, но быстро отдался в полное распоряжению Эндрю, закрывая глаза. Повсюду был запах Эндрю — слабый шлейф табака, цитрусовой туалетной воды и его собственного аромата, разливающегося по коже. Аарон ощущал его вкус на своём языке, на поверхности слизистой и в уголках губ — буквально везде, куда добирался язык Эндрю. Такой горячий, такой желанный… От него у Аарона окончательно срывало крышу: он забывал обо всём, с концами погружаясь в их общую маленькую бездну, из которой они больше никогда не смогут выбраться. Руки Эндрю проскользили ниже, прошлись по талии Аарона властным движением, и затем опустились на чужие ягодицы. Полностью растворившись в ощущениях страстного поцелуя, Аарон этого и не почувствовал, концентрируясь лишь на языке брата и своей руке, продолжающей двигаться по мокрому от воды и смазки члену старшего, задевая большим пальцем металлическую серёжку. Он с таким усердием пытался доставить брату удовольствие, не отвлекаясь на посторонние движения, отчего издал удивлённое «ой», когда Эндрю подхватил его под бёдра и приподнял вверх, не разрывая поцелуй. Аарон против воли поддался мимолётному страху, что Эндрю его не удержит, но сильные руки, что держали его крепко, говорили об обратном, поэтому он мгновенно расслабился, приобнимая Эндрю за шею. Его никогда не держали на руках, и было в этом что-то… офигенное. Объяснить словами было сложно, да Аарон и не пытался, продолжая растворяться в Эндрю полностью и без остатка. Когда в лёгких почти не осталось кислорода, Эндрю разорвал их мокрый и мучительно сладкий поцелуй, упираясь лбом в лоб Аарона. Чужое прерывистое дыхание, холодившее кожу, сводило Аарона с ума, окончательно потерявшего власть над своими мыслями и телом. Через секунду Эндрю глубоко вдохнул, выдохнул и отстранился, неотрывно ловя взгляд затуманенных карих глаз напротив: — Я давно хотел… сказать тебе правду. Рассказать обо всём. О том, как меня тянуло к тебе с самого первого дня, когда я увидел тебя. Я пытался сопротивляться этому притяжению, мне не свойственному, но не смог. Как бы ни пытался, я не смог отказаться от тебя. И тех чувств, что появились у меня, когда я впервые увидел тебя. И тут до Аарона дошёл потаённый смысл слов Эндрю, которому удалось пробиться через пелену одурманившегося в наслаждении мозга; до того он был печален. И только он мог до конца понять пропитанную едкой горечью правду, что витала над ними, но о которой Эндрю даже не догадывался. Все эти чувства, что властвовали над братом, заставляя влюбиться в первого встречного, были не случайны — он, не зная этого, просто-напросто перепутал свою родственную любовь со страстью, как было в фильме «Назад в будущее», но в отличие от мамы Марти, так и не смог понять, что любовь его совсем другая. Боль от осознания простой истины хлестнула Аарона ровно в солнечное сплетение. Стараясь сдержать слёзы обиды, скопившиеся в уголках глаз, он болезненно улыбнулся, с нежностью проводя пальцами по щеке Эндрю: — Я знаю, что это за чувство, мой принц. Ты можешь мне не поверить, но я обязан тебе рассказать, что на самом деле ты не любишь… — Замолчи, — голос Эндрю звучал спокойно, даже чересчур спокойно. Он не кричал, не ругался матом, но что-то в его ледяном спокойствии заставило Аарона тут же закрыть рот. — И никогда не пытайся решать за меня. Только я знаю всю правду о себе, и то, настоящая моя любовь или нет. Его взгляд, острый и цепкий, потеплел. Наклонив голову, он прикусил нежную кожу на шее Аарона, оставляя ярко-лиловый засос — метку, громче слов кричащую о том, кому младший отныне принадлежал. — Я сделаю тебя своим, чтобы в твою дурную голову даже не пытались приходить всякие глупые мысли. И он сдержал своё слово. Целуя Аарона с ещё большей горячностью, его пальцы скользнули между чужих ягодиц и упёрлись в сомкнутые мышцы, сжавшиеся от непривычного прикосновения. Аарон чуть язык Эндрю не прикусил от неожиданности, несмотря на то, что изначально понимал, к чему всё движется, однако оказался всё равно не готов. Но делать нечего, пришлось смириться, ведь брат, в отличие от него, знал, что делает и останавливаться был не намерен. Пальцы осторожно, но настойчиво толкнулись внутрь, обдавая Аарона волной жара и новых ощущений. Не все они были приятными, но они переполняли его с головы до ног, и от этого остановилось и страшно, и волнительно. Боль и дискомфорт от проникновения сразу перемещались с острым возбуждением, становясь неотъемлемой частью медленно накрывающего жгучего удовольствия, пронзающего каждую клеточку возбуждённого тела, когда Эндрю удавалось задеть приятную точку внутри, о существовании которой Аарон ранее знал исключительно в теории. С каждым новым проникновением пальцы входили всё глубже, а стоны Аароны становились всё громче и требовательнее. Его собственный возбуждённый член упирался Эндрю в живот и требовал немедленных ласк, но Аарон всё не решался его потрогать в страхе, что тогда он кончит за секунду и опозорится перед свои любимым. А этого ему совсем не хотелось — прослыть скорострелом! Но кажется, Эндрю заметил нерешительность Аарона и хитро улыбнулся, обо всём догадываясь. К его сожалению он не мог подразнить своего любовника, ведь для этого пришлось бы отпустить его на землю, но Эндрю мог заставить его кончить по-другому — естественным путём, так сказать. Его пальцы легко вышли из разработанного прохода, вызывая у Аарона неприятное чувство пустоты, и после вернулись с твёрдым от возбуждения членом, головка которого сразу проникла внутрь минимум на сантиметр. Аарон сжал зубы, отчаянно беспокоясь о том, как внутрь него полностью поместится такое большое достоинство, и в этот момент в голову прокралась абсурдная мысль: «интересно, а будет ли ощущаться пирсинг внутри?». Да какая, к чёрту, разница, если в нём ни разу ещё не было даже обычного члена без всяких лишних девайсов! Прав был Эндрю, у него действительно дурная голова и глупые мысли… Зато они помогли ему отвлечься, не зацикливаться на боли, поэтому Эндрю было намного легче войти в него до самого конца, почти не ощущая внутреннего сопротивления мышц. Но вот тупую боль, пронзившую всю нижнюю часть тела, увы заглушить не удалось, но Эндрю был так ласков с ним, с такой любовью целовал его губы, нос и щёки, шептал всякие успокаивающие нежности и слова любви, что Аарон буквально таял в его руках, вскоре совсем переставая ощущать болезненные зудящие ощущения. По началу Эндрю двигался максимально медленно и осторожно, пробуя каждым неспешным чувственным движением всего Аарона на вкус, а тот цеплялся за его спину пальцами, оставляя после себя алые следы, и постанывал ему в плечо, неосознанно прикусывая кожу. Для него эти необычные ощущения были в новинку, и от удовольствия хотелось закричать во весь голос, но Аарон сдерживал себя как мог, понимая, что они не у себя дома, а в обычном отеле. Впрочем, не только он сдерживался: было прекрасно видно, что Эндрю специально медлит, чтобы не сделать брату больно, и Аарон решил намекнуть ему, что он не против ускорить темп. Перекрестив ноги за спиной Эндрю, он сильнее прижал его бёдра к своим раздвинутым ногам, для пущего эффекта толкнувшись навстречу горячему члену, пульсирующему от перевозбуждения, и призывающе облизнул губы. Эндрю, не будь дураком, сразу распознал сигналы его тела и, поудобнее перехватив Аарона за ягодицы, ускорился, благодаря удачной позе входя максимально глубоко. В какой-то момент Аарон аж задыхаться начал от таких резких и сильных толчков, но даже и не думал остановить Эндрю. Помимо этого всё его тело распирало, покалывало и трясло от тягучего удовольствия, прокатывающегося дикой волной по напряжённому, пышущему жаром организму, несмотря на прохладный душ, который продолжал литься на их соединённые тела. Он чувствовал Эндрю полностью — каждый его изгиб, каждую венку и неровность, и дрожал в остром предвкушении долгожданной разрядки. И да, как оказалось, шарик пирсинга вместе со штангой он тоже весьма отчётливо ощущал. Но эти прикосновения потонули в общей канонаде безумного калейдоскопа разнообразных ощущений, которые скапливались в один покалывающий тугой комок и концентрировались где-то пониже живота. Эндрю приподнял его чуть выше и смог получить доступ к чужой груди, тут же обхватывая твёрдую бусинку соска губами. Аарон окончательно потонул в нахлынувшем чувстве небывалого наслаждения, застонал протяжно, низко и слегка болезненно, и стон его вышел скорее похожим на вой, перерастающий в скулёж. Сжимаясь на члене Эндрю, он чувствовал, что уже на волоске от оргазма, и закатывал глаза, вцепляясь зубами в плечо брата в попытках хоть как-то скрыть свои безудержные полустоны-полукрики. Приближающийся оргазм младшего чувствовал и Эндрю, специально ускоряющий темп ещё сильнее. Его губы скользили по дрожащей груди Аарона, пальцы вжимались в сочные бёдра, удерживаемые его мускулистыми руками, а член ворвался на такую глубину, что даже ему стало на секунду страшно — а вдруг Артур пострадает?! Однако по уплывающему взгляду и дугой выгнутой спине, а также шипящему стону, переполненному сладкой мукой удовольствия, которым наградил его любовник, он понял, что всё сделал правильно. И Аарон достиг так необходимого пика. Вжимаясь затылком в стеклянную поверхность, Аарон умоляющее прошептал имя Эндрю прямо ему в губы, безвозвратно теряясь в опьяняющем поцелуе, и кончил, изливая сперму ему на живот. Эндрю жарко выдыхал ему в рот, чуть слышно стонал его имя в ответ и вдавливал в стенку кабины, сотрясая последними толчками всё его размякшее тело. Аарону казалось, что он окончательно тронулся рассудком. Или это брат сошёл с ума. А может, они оба, ведь секс с ним — это лучшее, что он вообще испытывал за всю свою непродолжительную жизнь. Хотя, он поторопился с выводами — когда Эндрю кончил, заполняя его тёплой и вязкой жидкостью, которую так удачно тут же смывал поток прохладной воды, он понял — вот это лучшее, что с ним было. Тяжёлое, прерывистое дыхание Эндрю на его шее, стальные пальцы, сдавившие его бёдра, горячий член, что был ещё внутри, и тот самый любимый запах, заставляющий сердце трепетать — это то, без чего он не хотел больше жить. И понимал, что его желаниям не суждено было сбыться. Находясь в полнейшей прострации после пережитого оргазма, Аарон не понял, как очутился на полу душевой кабины, и пришёл в себя лишь тогда, когда Эндрю с особой тщательностью намыливал ему лицо, растирая грязные подтёки теней щёткой. И этот обыденный жест напугал его до полусмерти, вынуждая весьма неловко оттолкнуть от себя брата, как можно быстрее смыть с тела остатки спермы, мыльной воды и пота, и позорно сбежать из душевой комнаты в чём мать родила, даже не прихватив с собой полотенца. Уже в комнате он потерялся в незнакомой обстановке, пытаясь отрезвлённым умом разобраться в урывках своей памяти и понять, куда он дел необходимую как никогда маскировку. Чёртова память подводила, не желая подсказать, куда он закинул свои очки и пачку пластырей, и от этого он злился всё сильнее, недовольно поглядывая в сторону санузла. Наверняка что-то осталось там, но сейчас путь туда ему был закрыт… Какой же ты придурок, Аарон Майкл Миньярд, да чтоб тебя черти разорвали на тысячи кусочков! Пышущий во все стороны негодованием парень случайно кинул взгляд на окно, отмечая про себя, что на дворе уже глубокая ночь, а значит, их шалость на самом деле заняла приличное количество времени, и с удвоенной силой вернулся к поиску вещей. Некоторые его шмотки Эндрю заботливо перенёс из коридора на кресло, располагающееся возле кровати, и в эту кучу Аарон засунул руку в надежде найти искомое, но всё тщетно. То, что Эндрю вышел из душевой, он скорее почувствовал, чем увидел, хотя и успел зацепить боковым зрением смазанное движение, и не оборачиваясь, спросил: — Ты не видел мои очки? Нигде найти не могу. — Вот эти? Аарон резко развернулся. В двух метрах от него стоял Эндрю с полотенцем в руках, а на его носу гордо красовались огромные, уродливые очки в чёрной оправе. — И зачем ты их носишь вообще? Они же нулёвки. А я-то думал, что у тебя зрение хреновое и абсолютно нет вкуса, — совершенно резонно поинтересовался брат, снимая очки с переносицы. — Да не важно, просто отдай мне и всё! — Аарон упрямо протянул в его сторону руку, но Эндрю лишь головой покачал: — Сейчас они тебе не нужны. Дай я тебя вытру, а то вон до сих пор с волос капает. Может и капает, конечно, но Аарону было плевать на такие бестолковые мелочи! А вот то, что Эндрю приблизился к нему, куда-то девая его спасительные очки, волновало намного сильнее. — Нет, не надо, прекрати, отдай… очки… — зашипел он, словно кошка, пытаясь оттолкнуть полотенце. Но Аарон не учёл одного — его старший брат обладал ещё более упёртым и непробиваемым характером, чем он. — Да погоди, хватит, прекрати капризничать, — поучал брата Эндрю, вытирая с кожи мокрые капли. — Не ворчи и стой смирно. Аарон понял, что избежать полотенцевого захвата ему не удастся, но он не был бы истинным братом Эндрю, если бы был готов так легко сдаться. — Отпусти… Эндрю, пожалуйста! Мне надо… уйти… Пусти!.. — Да куда я тебя отпущу-то? — нахмурился Эндрю. — Ты мой. Мой, понял? И никуда ты не уйдёшь от меня. Если бы Эндрю только знал, как сильно ранят его нежные слова! Без ножа оставляют на сердце глубокие шрамы, которые ещё долгие годы будут напоминать о себе измученному от собственной глупой любви Аарону… Одно слово — «мой», — сказанное из уст Эндрю, сводило и так безумного младшего с ума, заставляло бессмысленно надеяться на нечто большее, молить, но всё без толку. За этим крылась только бесконечная пустота. Это невыносимо… Больно… Больно так, как будто все внутренности вывернули наружу вместе с кожей, и теперь пытаются натянуть их обратно на скелет в надежде, что однажды сломанное сможет снова стать цельным. Но разве могли эти попытки иметь хоть какой-то успех? Аарон хотел закричать на всю комнату, чтобы до Эндрю дошло: «я не смогу быть твоим. Мы из разного времени. Я твой настоящий брат Аарон, и в нас течёт одна кровь. И я тот, кто станет причиной твоей трагической смерти». Понятно дело, что сделать этого он никак не мог. Поэтому вместо горьких слов правды из него вырывались только сдавленные похрипывания, а нижняя губа дрожала так, словно он был готов в любой момент плаксиво разрыдаться. Он понимал, что ведёт себя как капризный маленький ребёнок, и Эндрю это наверняка сбивает с толку, но держать все тяжёлые чувства в себе у него больше не получалось. Чувство вины навалилось с новой силой, давя неподъемным грузом на плечи, когда Эндрю звал его по вымышленному имени и пытался успокоить. Кое-как поймав ускользающее от него лицо Аарона, Эндрю попытался отыскать в нём ответы на свои вопросы и вдруг замер. Нахмурился ещё сильнее, сжимая пальцы на чужой челюсти. А затем недоверчиво прошептал, будто не веря своим же словам: — Донни? Но… Как? Этого быть не может… Это правда ты? Судьбоносные слова прозвучали как раскат грома в весеннюю грозу. Он узнал. Распознал в чертах Аарона идентичные своим, понял, что они похожи друг на друга словно близнецы. И догадался, что перед ним именно повзрослевший брат, а не его собственная копия, хоть его рациональная часть до конца не могла в это поверить. И Эндрю ждал. Но Аарон молчал, не подтверждая и не опровергая его догадку. Впрочем, это красноречивое молчание говорило за него без лишних слов. — Поверить не могу… — взгляд Эндрю вернул былую ровность, несмотря на внезапно открывшуюся правду. — Но мне всё равно. Плевать. Я так люблю тебя… Люблю… Руки Эндрю обхватили Аарона за талию, прижали к себе, чётко обозначая своё право обладать. Эндрю будто воевал со всем миром, безмолвно кричал о том, что Аарон — его, и что он будет биться за него до последнего. Как же это бессмысленно… Но всё равно очень приятно. По щеке Аарона прокатилась одинокая слезинка; на губах обозначалась усталая, слабая улыбка. Теперь он понял, за что на самом деле попросит прощения. Не за события в прошлом. А за то, что происходит в настоящем. — Прости меня… Прости… — голос его предательски дрожал, язык заплетался, и всё внутреннее естество молило о том, чтобы он замолчал. Но нет, нет. Аарон не мог повернуть время вспять. И не мог вести себя столь эгоистично. «Прости меня… за то, что я не могу остаться с тобой». Эндрю смотрел в его утомлённые ореховые глаза и не хотел понимать. Но было поздно — смысл слов Аарона был ему известен. Сколько бы он не сопротивлялся, категорично качая головой, не противился судьбе, отрицая произнесённое вслух — будущего ему было не изменить. — Нет. Нет, я не хочу. — Эндрю, — ласково позвал Аарон, поцеловал брата в кончик носа и едва заметно кивнул. Кровь схлынула с лица Эндрю. Взгляд потух, всё тело напряглось. Он не хотел произносить нужные слова, но чувствовал: Аарон нуждался в них. Так же, как он нуждался в его прикосновениях и поцелуях. Так будет правильно. Для них обоих. — Я прощаю тебя. На этот раз искренне. По-настоящему. Любяще. И прощение это было концом их недолгой любовной сказки: брат поставил точку. И попрощался. После этого Эндрю неконтролируемо потянуло в сон, будто его тело всё время держалось на стрессе и возбуждении, и теперь наконец полностью расслабилось, лишая его сил. Аарон аккуратно положил его на кровать, а сам лёг рядом, позволяя положить на его грудь голову. Брат цеплялся за его руки ослабевшими пальцами, боясь, что всё прошедшее окажется сном, и что Аарон пропадёт из его жизни так же стремительно, как он в ней появился. Была б его воля, он бы всю ночь сторожил покой своего любимого братишки, но волшебство эльфа оказалось сильнее. Через минуту Эндрю уснул, и Аарон почувствовал, что и его глаза уже слипаются. Широко зевнув, он в последний раз любовно оглядел крепкую фигуру брата, его нахмуренное даже во сне лицо, и погладил его по волосам. Последнее, о чём он успел подумать перед тем, как провалиться в страну грёз, было то, что Эндрю стал для него сладким ядом, текущим по венам и отравляющим душу. Но если бы ему дали шанс вернуться назад, он бы испил его снова и снова, без всяких сожалений. Проснувшись утром, Эндрю в полусонном бреду попытался найти Аарона на прежнем месте, но его рука наткнулась лишь на холодную пустоту.

***

Яркий солнечный свет пробивался сквозь лёгкие занавески, подрагивающие от слабого сквозняка из приоткрытого окна, и неприятно щекотал закрытые веки. Аарон попытался отмахнутся от него, перевернулся на бок и недовольно поджал губы. Однако вновь уснуть не удалось. Давно он по утрам не ощущал на себя солнечные лучи, за несколько месяцев впервые… Осознание пришло к нему вспышкой молнии. Резко распахнув глаза, Аарон приподнялся и сел, пытаясь разглядеть, где же он оказался. Всё в том же отеле с Эндрю? Или где-то ещё? Ускоренный пульс мешал ему сосредоточиться, но вскоре удалось сфокусировать взгляд и внимательнее осмотреть помещение. Эта была его съёмная квартира. Не то пыльное полузаброшенное помещение, в котором ему приходилось ютиться в прошлом, а та самая, которую он в своём времени легально снимал за собственные кровные. Всё было так, как Аарон помнил — все его вещи лежали на прежних местах; на холодильнике был прикреплён список продуктов, прижатый его любимым магнитом с лисёнком; на стене плакаты обожаемых музыкальных групп, в центре которых располагался коллекционный плакат с «Three herrings on the shore»… Ничего не изменилось. Это было его время. Стало казаться, что всё прошедшее было лишь сном. Очень реалистичным, ужасно долгим и невыносимо приятным, но всё же сном. Аарон не хотел в это верить, слишком уж правдоподобным было путешествие в прошлое, но как он мог это проверить? Первым порывом было встать и направиться в ванную комнату. Холодный кафель слишком реалистично жалил кожу. Встав напротив зеркала, Аарон не увидел в нём ни чёрных волос, к которым успел даже привыкнуть, ни затянувшейся раны на брови от вырванного пирсинга — ничего. Просто обычный внешний вид — светлые волосы, круги под глазами от частого недосыпа, взбудораженный взгляд. Это был привычный он в самом неприятном смысле этого слова, и Аарону стало совсем не по себе. Не в силах смотреть на своё неживое лицо, он приподнял подбородок, чтобы разглядеть белую шею. Засоса Эндрю, что тот ставил с такой любовью и чувством собственничества, не было. Совершенно чистая кожа, будто никакой ночи любви никогда не существовало. Неужели ему на самом деле просто приснился чёртов сон? Как? Почему? За что ему всё это? Разве справедливо было подарить ему надежду, позволить влюбиться, дать возможность попросить прощения, а затем безжалостно ткнуть в реальность и забрать те крохи, что он выгрызал зубами? И Нил на самом деле не был никаким эльфом, желающим ему помочь? Чёрт бы его побрал, если бы он мог его сейчас найти, точно уши-то ему пообрывал! Но было кое-что, казавшееся искусственным. Время казалось нереальным, неправильным. Искажённым, словно он был здесь лишней деталью в идеально выстроенном заранее пазле. Не сразу стало понятно, что его так напрягало, да и чувство инородности проходило очень медленно, неохотно. Пробираясь словно сквозь туман, Аарон вернулся в комнату и подошёл к окну, тут же находя причину своих нестандартных ощущений. За окном во всю расцветала весна. А ведь по логике, вчера, когда он ложился спать, было ещё Рождество. Всё-таки это… Позади раздался истошный вопль саксофонов, переходящий в визги скрипки и глухих ударов бубна, перепугавшие Аарона до полусмерти. От неожиданности он согнулся пополам, держась за сердце и ловя ртом воздух, одновременно пытаясь разглядеть источник мерзкого трезвона. Виновник его утреннего микроинсульта был найден на тумбочке, в том месте, куда он всегда клал телефон перед сном. Что не удивительно, и в этот раз трели раздавались из мобильника, но вот сам гаджет оказался ему незнаком, и поэтому новая мелодия так сильно его напугала. Недоумённо приподняв левую бровь, Аарон взял чужой телефон в руки и включил экран. Телефон легко распознал его лицо и разблокировался, давая возможность увидеть имя звонившего ему человека. Это был Эндрю! Эндрю! Руки затряслись как при лихорадке, и Аарон лишь с третьего раза смог ответить на звонок. Господи, неужели это правда? Не шутка? Эндрю жив! ЭНДРЮ ЖИВ! — Алло? — с волнением в голосе выдохнул Аарон. Что же ему ответит брат? А вдруг временная петля снова изменила свой ход… И он попал туда, где они с Эндрю любовники… Божечки, и подумать стыдно! Но так бы хотелось, чтобы это оказалось правдой! — Привет. Ты проснулся? — в ответ же прозвучал стандартный спокойный голос Эндрю, даже с каким-то скучающим оттенком. — Надеюсь ты не забыл, что мы едем на выступление? Буду у тебя через двадцать минут. А затем насмешливо добавил, не давая Аарону ни слова вставить: — Смотри не опаздывай, если не хочешь, чтобы я тебе мороженого не купил. И положил трубку. Аарон с минуту пялился на яркий экран, размышляя, что же сейчас всё-таки произошло. То, что он спас Эндрю в прошлом, и теперь он жив в его настоящем — факт неоспоримый. Но и то, как он разговаривал с ним, не было похоже на флирт влюблённых. Скорее как… общение братьев? Причём старший брат явно общался с ним как с младшим, не больше и не меньше. Это казалось правдой, но стоило убедиться на все сто процентов и тогда уже делать окончательные выводы. Если так подумать, сюрреалистичная картина вырисовывается… Странно, конечно, что он продолжал жить в этой тесной квартирке, как и раньше, но при этом умудрился прикупить себе новенький мобильник, причём далеко не дешёвой марки. А если приглядеться, то и вовсе не хилый такой телефончик. Наверняка исследуй он жилище тщательнее, нашёл бы кучу отличий от своей старой реальности, но к несчастью, до приезда Эндрю оставалось совсем мало времени, а ему ещё нужно было собраться. Куда он там его отвезти собрался? Хм… Вроде Эндрю сказал что-то про выступление, да? Пока неясно, будут они ли там выступать или кто-то другой, но одеться всё равно стоило поприличнее, а не как он обычно привык. В обновлённом гардеробе он смог раздобыть приличного вида белую рубашку и чёрные джинсы. Накинув на себя свою старую парку, он свободно прошёлся по лестнице, не боясь улететь и свернуть себе шею, и вышел из здания через центральный вход, где его уже ждал Эндрю в ослепляюще белой машине. Аарон специально не смотрел на Эндрю, пока усаживался на переднее сидение и пристёгивался — знал, что не сможет спокойно дышать, если увидит его лицо. Для точности проводимого эксперимента ему нужно было оставаться с ясной головой и внутренним спокойствием. Или хотя бы сделать вид, что он спокоен… Ведь тот самый запах Эндрю, который пробуждал внутри необъятное чувство любви, в изменённой реальности ничуть не поменялся. И сдерживаться, чтобы не сделать глубокий вдох полной грудью, становилось почти невыполнимой задачей. — Здравствуй, — буркнул он, упираясь взглядом в часы на руке Эндрю. Те самые. Отцовские. — И тебе не хворать, — усмехнулся брат, заводя двигатель. — Ты сегодня сама пунктуальность. Испугался, что без сладкого оставлю? — Ну… Да, наверное? — безразлично пожал плечами Аарон. — Я бы скорее не отказался от вкусной пиццы. — М, вот как. Понятно. На этой задумчивой ноте Эндрю замолчал, сосредотачиваясь на дороге. Аарон же не знал, куда себя деть от волнения, что распирало его изнутри. Как начать разговор? Какие общие темы они могли обсудить? Бесконечное количество вопросов терзало его думы, и тут, как всегда, ему на помощь поспешил сам Эндрю, включивший на сенсорном автомобильном экране мега-популярный хит группы «Three herrings on the shore». Аарон её просто обожал! Но вот Эндрю же… — Ты ведь не любишь эту группу, зачем включил? — будто невзначай спросил младший, боковым зрением замечая косой взгляд брата. — В смысле не люблю? О чём ты? Ты забыл, что мы с тобой были на нескольких концертах херрингсов? — А, да? Ну, может, забыл… — криво улыбнулся Аарон и так неубедительно засмеялся, что самому стало стыдно. В машине воцарилось душное молчание, в котором любой тихий звук казался взрывом бомбы. И в этой напряжённой тишине голос Эндрю, позвавший его по настоящему имени, пустил по плечам и шее Аарона табун непослушных мелких мурашек: — Аарон… И только тогда Аарону наконец хватило сил посмотреть Эндрю в лицо. Он почти не изменился за эти годы и оставался всё тем же сногсшибательным красавчиком. Всё те же янтарные глаза, прямой нос, слегка волнистые светлые волосы, и в добавок к этому аккуратная стильная бородка. Единственное, что могло выдать его возраст, это две неглубокие морщины на лбу, да прямой взгляд, хранивший в себе мудрость и опыт пережитых лет, — а в остальном он был всё таким же Эндрю Миньярдом, его старшим горячо любимым братом. Который сейчас смотрел на него со смесью удивления и подозрительного недоверия. Что Аарону оставалось делать? Нужно было окончательно убедиться в том, кто же всё-таки сидел перед ним — просто брат или любимый человек. Поэтому он сболтнул первое, что пришло в голову, даже не пытаясь тщательнее обдумать свои дальнейшие слова и действия: — Что такое, Ваше Высочество? «Если наша любовь и для него была настоящей, тогда он всё поймёт». Вместо ответа Эндрю ошеломлённо вскинул брови, всматриваясь в Аарона так, будто он впервые его видел. Тот хотел уже напомнить, что они так-то на дороге, но брат неожиданно выдал: — Как ты меня… Что… Аарон! Машина резко дёрнулась в сторону, зашипели шины, а тормоза завизжали с такой силой, будто их оттолкнул в сторону невидимый великан. От переживаемого секундного страха у Аарона перед глазами пролетели ужасные картины прошлого — синевато-белое тело Эндрю в гробу, разбитая вдребезги машина, леденящая душу пустота потери… Вырвавшись из стальных когтей пережитого когда-то кошмара, он кое-как восстановил дыхание и сразу накинулся на брата: — Ты что, совсем сумасшедший? Кто тебе вообще права выдал? Но Эндрю не смотрел на него и не мог увидеть по-комичному недовольное лицо своего младшенького. Упираясь лбом в руль, он отрывисто дышал и всё не мог насытиться кислородом, будто до этого пробежал стометровку, а его спина напряглась так, что казалось — ещё чуть-чуть, и его рубашка лопнет по швам. Настолько взволнованного Эндрю, потерявшего самоконтроль, Аарон ещё не видел, и несмотря на то, что секунду назад он мечтал его придушить, уже сейчас нестерпимо хотел обнять и приласкать. — Прости, — прошептал Эндрю. — Просто… Я так счастлив… По голосу было слышно, что он улыбается, и Аарон не смог сдержать ответной искренней улыбки. — И правда сумасшедший. Эндрю не стал отрицать. Да, он был безумен. И виновник его безумства сидел рядом с ним в одной машине. Когда Эндрю вернул себе прежнее самообладание, Аарон игриво прошёлся пальчиками по его бедру и опустил ладонь на коленку, при этом невинно улыбаясь: — А на чьё выступление мы едем? — Рене, — томно выдохнул Эндрю, перехватывая пальцы Аарона своими. — Ты этого не помнишь? Аарон отрицательно покачал головой. Память прежнего Аарона, место которого он занял, упрямо не хотела открыться ему, и он совсем ничего не знал о предыдущих прожитых годах. — Понял, — продолжил брат. — Но кажется, сейчас нам будет не до театральных представлений. И правда, с этим утверждением спорить было бессмысленно. Им действительно было не до этого. Эндрю вернул машину на дорогу и возле ближайшего торгового центра вырулил на крытую парковку. В это время посетителей было не много, поэтому они смогли найти тихий уединённой уголок, где вполне удачно спрятались в тени. Стоило поставить тачку на ручник, как они тут же набросились друг на друга, сжимая в долгожданных объятиях. Они целовались, кусались, прижимались телами и всё не могли насытиться друг другом, словно оголодавшие по любви дикие звери. За прошедшие годы Эндрю прибавил в весе и мышцах, и то, как он приятно придавливал Аарона к обивке кресла, возбуждало в нём все самые низменные желания. Старший брат был таким горячим, таким страстным. И таким желанным. — Я так долго ждал тебя, — откровенничал Эндрю в перерывах между поцелуями. — Безумно долгих тринадцать лет. Я был словно в бреду, не зная, показалось ли мне или нет. Когда утром ты исчез, будто тебя никогда и не было, я места себе не находил. Думал, что окончательно тронулся кукухой со своей идиотской влюблённостью. Аарон слушал его внимательно и не перебивал, позволяя Эндрю залечить все свои душевные раны. Он понимал, что для него прошло всего лишь несколько часов с их волшебной ночи, но для брата же это время растянулось на долгие-долгие годы одиночества, бесконечных сомнений и страданий. Само собой, так просто тринадцать лет разлуки было не восполнить, но он будет по максимуму окутывать брата своей любовью, чтобы наконец дать его лёгким свободно дышать. — А знаешь, что самое страшное? — прошептал Эндрю Аарону в губы. — Жить рядом со своим братом, видеть, как он растёт, и знать, что он — это не ты. Я даже не был уверен в том, что тогда увидел. Всего лишь догадка, кажущаяся безумной. Но я знал наверняка, что мой Донни не был тобой. Но всё равно не мог на него спокойно смотреть. Считал себя больным ублюдком. Винил во всех смертных грехах. А когда у тебя… у него появилась девушка, вообще думал, что с ума сойду. Брат ненадолго прервался, и Аарон, пользуясь возникшей паузой, предпринял повторную попытку добраться до чужой закрытой памяти. И на сей раз воспоминания свободно полились в голову, услужливо подсказывая — да, была у него в старшей школе девушка, с которой его познакомил Джереми. Ничего серьёзного, они даже не целовались, только за ручку ходили, и длились эти отношения всего пару недель. Но для влюблённого и страдающего Эндрю это событие оказалось весьма травмирующим. — Ты ревновал? — хитро прищурился Аарон, мягко прикусывая Эндрю за щёку. — Как безумный. — Честно ответил Эндрю, завлекая младшего в головокружительный поцелуй. Спустя час они сидели в симпатичной небольшой кофейне напротив Театра Драмы и Комедии, в котором проходило выступление Рене, и болтали без умолку, попивая вкусный свежесваренный кофе. Аарон узнал, что Рене после окончания университета стала знаменитой театральной актрисой и недавно вышла замуж за известного виолончелиста Жана Моро, с которым познакомилась на той самой костюмированной вечеринке. Эндрю же пошёл другим путём — нашёл работу в собственном университете и уже как десять лет вёл успешную карьеру преподавателя. Их дружба с Рене с годами стала только крепче, и он вместе с Аароном очень любил посещать все её выступления и концерты. — А она помнила обо мне настоящем? — с замиранием сердца спросил Аарон. — Да, — кивнул Эндрю. — О тебе помнили все. И она в том числе. Но вот поверить в то, что ты был моим братом, она, понятно дело, не шибко-то хотела. Кажется, она до сих пор в это не верит, но делает вид, что поверила, чтобы я от неё отстал. Он беззлобно усмехнулся, удивляя своими неожиданными речами собеседника. — Что? Ты ей рассказал про нас? — Да. Не хотел её обманывать. Знал — всё равно не поверит. Но теперь она знает про нас, даже если мои слова кажутся ей полнейшим бредом. Ну удружил, братишка, спасибо! Аарон толком не понимал, как на это реагировать, поэтому решил забить. Что сделано, то сделано. И Рене не самый плохой выбор того, кто мог знать их маленькую семейную тайну… — Кстати, а почему ты говорил маме, что вы с Рене встречаетесь? — задал Аарон вопрос, на который в прошлом он всё не мог найти ответ. — Ты и про это знаешь? — вздохнул Эндрю, потирая пальцами виски. — Ну, в этом нет какой-то особой тайны. Я просто хотел порадовать маму. Думал, что если она решит, будто у меня всё хорошо, то перестанет так беспокоиться обо мне и займётся собой. Но это совсем не помогало. Поэтому я просто перестал приводить Рене к нам в гости. Вот значит как. Правда оказалась совсем простой и понятной. Старший брат лишь хотел порадовать маму, сделать ей приятно, и за попытку ему спасибо. Откуда ж ему было знать, что на самом деле их мать спасёт один хитрый рыжеволосый эльф и счастливый случай? Пусть ничего не знает. И для него это остаётся небольшим рождественским чудом. — Так, хватит говорить обо мне, — Эндрю выразительно хлопнул руками по столу, привлекая к себе внимание. — Теперь я хочу услышать от тебя всю правду. Всю, Аарон, от начала и до конца. Я считаю, что за эти тринадцать лет у тебя скопился огромный такой должок. — Фух… — протяжно выдохнул Аарон, раздумывая, с чего бы ему начать. — Знаешь, это очень длинная история… — Ничего, рассказывай. До окончания выступления Рене у нас ещё как минимум час. Спешить нам некуда. Ты ведь не собираешься снова исчезнуть? Даже не думай об этом! Ворчащий Эндрю, показывающий ему кулак, развеселил Аарона аж до слёз. Конечно нет, никуда он больше не исчезнет! И в одном Эндрю был прав на все сто процентов — больше не нужно было спешить, давая себе возможность наконец жить в настоящем, а не в воспоминаниях прошлого. Ведь время отныне было на их стороне!