Хранитель нейтральных земель

Нейтральный Лес дышал тишиной. Не той, мертвой, что наступает перед бурей, а глубокой, насыщенной жизнью. Воздух, пахнущий влажным мхом, древней корой и сладковатым ароматом светящихся ночных ягод, был густым, как эльфийское вино. Лайрен шёл чуть позади своей семьи, механически отмечая в блокноте частоту магических вибраций в папоротниках. Его научный ум, обычно такой острый, сегодня был притуплён светской необходимостью этой «прогулки для единения с природой», на которую настоял отец-дипломат. — Лайрен, перестань бормотать про споры, — укоризненно сказала его старшая сестра, Сильна, ловко переступая через поваленное дерево. — Ты спугнёшь всю дичь. Хотя бы ради Илины сделай вид, что тебе интересно. Младшая, Илина, на самом деле, была очарована каждым лесным шорохом. Она вертела головой, пытаясь разглядеть в сумерках подлеска обещанных светлячков-душ. Их путь лежал по старой тропе духов, нейтральной и для людей, и для эльфов. Мир был хрупок, и такие места служили напоминанием: некоторые чудеса стоят выше политики. Именно это чудо они и увидели первыми. На небольшой поляне, купающейся в косом луче солнца, пробивавшемся сквозь гигантские кроны, сидела фигура. Маленькая, сгорбленная, в простом плаще из некрашеной шерсти. Каштановые кудри, выбившиеся из-под капюшона, казались, светились в этом луче. Рядом, неестественно близко, лежало нечто большое, тёмное и дышащее хрипло. Лайрен замер, инстинктивно толкнув Илину за спину отца. — Адская Гончая, — прошептал его брат, Каэлан, воин, чья рука уже лежала на эфесе меча. Вся семья застыла. Это существо, размером с лошадь, с шерстью цвета застывшей лавы и глазами, горящими как угли, было символом чистой дикой магии. Смертоносной и неумолимой. Но оно не нападало. Оно лежало, положив огромную, усеянную короткими рогами голову на землю, а из его бока сочилась темная, дымящаяся жидкость. И маленькая фигура что-то делала с раной. Руки, казалось бы, такие хрупкие, двигались уверенно и быстро, накладывая пасту из разжеванных листьев. — Он… он сумасшедший? — выдохнула мать, историк, в чьих книгах такие сцены описывались лишь в мифах о безумных героях. И тут из-за деревьев вышел второй. Самец, ещё крупнее, с шрамом через весь плечевой пояс. Он неспешно обходил поляну, его горячий взгляд скользил по эльфам, задерживаясь на Каэлане с его обнажённым клинком. Но к фигуре он не приближался. Он ходил туда-сюда, как часовой, как… обеспокоенный партнер. Его низкое рычание было не угрозой, а предупреждением: «Не подходи. Не мешай». А потом они услышали голос. Тихий, мелодичный, абсолютно спокойный. — Тихо, Гроза. Почти закончил. Видишь? Они просто стоят. Никто не тронет. Гончая-самка, та, что была ранена, издала звук, похожий на сдавленное ворчание, и толкнула мордой бок человека. Не для того, чтобы сбить, а словно прося: «Быстрее, больно». Лайрен почувствовал, как что-то щёлкнуло у него в груди. Учёный в нём кричал о невозможности этого. Биомант видел абсолютную гармонию, нарушающую все известные законы симбиоза. А просто… мужчина, смотрел на того, кто, не обладая ни силой, ни когтями, подчинил себе двух существ чистой дикой ярости одной лишь силой своего присутствия. Человек откинул капюшон, обернувшись, чтобы взять что-то из сумки. И они увидели его лицо. Оно было удивительно юным, почти подростковым. Большие, широко распахнутые голубые глаза цвета незабудок, тонкие брови, пухлые губы, испачканные землёй. Он напоминал потерявшегося котёнка или нежный лесной цветок, выросший на неподходящей, суровой почве. На его шее, чуть выше ворота рубахи, виднелась тонкая цепочка с символом омеги — каплей внутри круга. Омега. Человек-омега. Предрассудки в голове Лайрена столкнулись с реальностью. Омег оберегали, держали в безопасности, их учили музыке, этикету и тому, как быть хорошими супругами. Их не бросали в нейтральные леса наедине с адскими тварями. — Ты… что ты делаешь? — голос Каэлана прозвучал резко, нарушив завороженную тишину. Голубые глаза встретились с его взглядом. В них не было страха. Была усталость и лёгкое раздражение. — То, что должен, — ответил омега, и его голос, такой же мягкий, теперь звучал твёрдо. — Она ранена. В её ране — осколки проклятого железа. Они горят изнутри. Если не вытащить, она сгорит сама или сожжёт пол-леса в агонии. Он снова повернулся к гончей, закончив перевязку. Самец, услышав резкий тон Каэлана, сделал шаг вперёд, встав между эльфами и парнем. Его поза говорила ясно: Этот — мой. Моей стаи. Тронешь — умрёшь. Эрик (они ещё не знали его имени) похлопал гигантскую лапу самца, не глядя на него. — Спокойно, Уголёк. Он просто громко спросил. Они не наши враги. Пока что. И тут он поднялся. Его рост был смехотворно мал даже для человека, особенно на фоне исполинских гончих. Но в этой простоте была необъяснимая сила. Лайрен сделал шаг вперёд, отстраняя брата. Его сердце билось чаще, чем на любом научном открытии. — Простите нашу бестактность, — сказал он, и его собственный голос прозвучал непривычно тихо. — Мы… не ожидали увидеть такое. Вы обладаете удивительным даром. Меня зовут Лайрен. Я… изучаю связь живых существ с магией. Голубые глаза омеги внимательно его оглядели. Учёный увидел в них мгновенную оценку: не угроза, не покровитель, а… интерес. Подлинный интерес. — Эрик, — просто представился парень. Он вытер руки о плащ. — И это не дар. Это просто… внимание. Они чувствуют, когда их не боятся, а понимают. А сейчас, — он вздохнул, глядя на солнце, уже клонящееся к закату, — мне нужно отвести их к горячему источнику. Железо нужно выжигать жаром, а не магией. Извините. Он щёлкнул языком, и две адские гончии, эти воплощения кошмара, послушно встали, flanking его с двух сторон, как верные стражники. Илина, затаив дыхание, прошептала: — Он как принц зверей… Эрик услышал и на мгновение улыбнулся — коротко, по-юношески смущённо. И в этой улыбке не было ничего хищного. Только усталая теплота. И тогда Лайрен понял. Он смотрел не на хрупкий цветок. Он смотрел на лесной пожар, уместившийся в форме котёнка. И ему, учёному, который всю жизнь разбирал мир на части, чтобы понять, как он устроен, отчаянно захотелось узнать, как он устроен. Этот омега по имени Эрик, который исцелял адских гончих и смотрел на эльфийских аристократов без тени подобострастия. Семья молча наблюдала, как троица — маленький человек между двумя исполинами — растворилась в сумраке леса. — Нужно сообщить в Совет, — первым нарушил тишину отец, дипломат. — Нет, — неожиданно резко сказал Лайрен. Все посмотрели на него. — Никому. То, что мы видели… это не дело Совета. Это… личное открытие. И я намерен его изучить. В его зелёных глазах горел новый огонь. Огонь учёного, нашедшего самую удивительную загадку в своей жизни. И мужчины, впервые ощутившего не просто интерес, а магнетическое притяжение, против которого не было аргументов.