Хранитель нейтральных земель

После удивительной встречи с Хранителем и его адскими спутниками, семья Лайрена ещё долго молчала, идя по тропе. Воздух, казалось, все ещё вибрировал от осознания увиденного. Даже Каэлан не спешил вытирать свой меч, его воинственный пыл сменился глубокой задумчивостью. — Он сказал: «Пока что», — наконец прошептала Илина, широко раскрыв глаза. — Значит, мы могли бы стать его врагами? — Скорее врагами леса, — поправила её мать, Аэлин. — Он… он чувствует себя его частью. Не гостем, а хозяином. Странный человек. — Не человек, — безотчётно вырвалось у Лайрена. — Феномен. Совершенно уникальный биомагический симбиоз, который… — Пожалуйста, не начинай лекцию, брат, — вздохнула Сильна, но в её голосе не было привычной насмешки. Она тоже была впечатлена. Их путь вывел их на более широкую тропу, где солнечный свет пробивался свободнее. И тут они столкнулись с двумя людьми. Мужчины, судя по простой, но добротной одежде, были лесными заготовщиками или сборщиками редких трав. Их лица были бледны от тревоги, а глаза беспокойно метались по кустам. В руках одного из них, бережно завёрнутый в тряпицу, лежал крошечный комочек серебристо-белого меха — бельчонок. Но не обычный. У него были большие, почти прозрачные уши-локаторы и искрящаяся шёрстка. — Серебряноухий ветролёт, — ахнула Аэлин-историк. — Их колонии обитают только в глубинных чащах! Редчайшее создание… Один из людей, заметив эльфов, робко поклонился. — Простите за беспокойство, благородные господа… вы не видели тут, случайно, молодого человека? Лет девятнадцати, с каштановыми волосами, глаза… глаза, небесного цвета. Очень милый на вид. Лайрен почувствовал, как у него ёкнуло сердце. Илина не выдержала и, забыв про сдержанность, указала в ту сторону, куда ушёл Эрик с гончими. — Он туда пошёл! С двумя большими… э-э… собаками! Люди, услышав про «собак», переглянулись с ещё большим страхом, но благодарность пересилила. — Спасибо, юная госпожа! Спасибо огромное! — И, не слушая начавшегося предостережения Каэлана о том, что там опасно, они бросились бежать в указанном направлении, держа бельчонка как самую драгоценную реликвию. — Идиоты, — пробурчал Каэлан. — Они даже не вооружены как следует. — Они ищут его, — тихо сказал Лайрен. И без слов, всей семьёй они изменили маршрут, двинувшись следом, не желая пропустить продолжение этой истории. Они нагнали людей как раз в тот момент, когда те, запыхавшись, остановились перед поляной, на которой стоял Эрик. Он уже вернулся, без гончих, и, кажется, просто слушал лес. Услышав шаги, он обернулся, и его лицо омрачилось. — Я же просил вас оставаться у старого дуба! — Его голос звучал не гневно, а с укором уставшего воспитателя. — В этой части леса… — Простите, господин Эрик! — перебил его один из людей, почти в слезах протягивая тряпицу. — Мы нашли этого малыша на земле, под сосной. Он такой холодный… Мы думали, он мёртвый, но он пошевелился. Не знали, что делать, вспомнили про вас… Вся суровость мгновенно спала с лица Эрика. Он двумя шагами приблизился и бережно взял бельчонка. Тот был крошечным, размером с пол-ладони, и слабо запищал. — Неделя отроду, не больше, — тут же диагностировал Эрик, его пальцы осторожно ощупали тельце. — Матери рядом не было? — Нет, никого. Только ветер шумел. Эрик кивнул, доставая из кармана своего плаща маленькую берестяную коробочку. В ней лежали раздавленные ягоды лунника, сочные и сладкие, с высоким содержанием магии. Он аккуратно обмакнул в сок уголок ткани и поднёс к крошечному ротику. Бельчонок инстинктивно начал сосать, слабый писк сменился довольным поцокиванием. — Хороший мальчик, живёшь, — прошептал Эрик, и в его голосе зазвучала та самая, нежная, почти материнская теплота, которую они слышали, когда он говорил с гончей. Он казался теперь не Хранителем, а просто юношей, спасающим малыша. — Его гнездо должно быть рядом, — сказал Эрик, поднимая голову. Его голубые глаза, казалось, сканировали кроны деревьев. — Слушайте. И все прислушались. Сверху, с огромной старой липы, доносился отчаянный, почти неслышный для эльфийского уха писк и шорох. Эрик тут же двинулся к дереву. — Идём. Тише. Они шли за ним, как заговорённые. Под липой на земле валялись обрывки пуха и несколько серебристых шерстинок. Высоко на ветке металась из стороны в сторону взрослая серебряноухая белка. Она была великолепна и одновременно жалка в своём страхе. Она видела людей внизу, видела своего детёныша и не решалась спуститься. — Мамаша тут, — констатировал Эрик. — Но где остальные? В помёте их обычно трое. Он начал медленно обходить дерево, его взгляд выискивал каждую щель в корнях, каждую кочку. И нашёл. В небольшом углублении у самого ствола, прижавшись друг к другу, дрожали ещё два таких же крошечных комочка. — Хищник напал, — тихо сказал Эрик, собирая и их. — Попытался утащить гнездо, оно рассыпалось. Малыш выпал дальше всех, а эти двое — сюда. Мать успела отбиться, но спуститься боится. Теперь у него в руках, аккуратно поддерживаемые плащом, были все трое. Эрик подошёл к стволу липы и… начал говорить. Не на всеобщем языке, а на странном, щёлкающем, поскрипывающем наречии, полном тихих свистов. Он говорил долго, глядя вверх. И чудо случилось снова. Белка-мать перестала метаться. Она осторожно спустилась по стволу на несколько метров, её большие глаза-блюдца были прикованы к Эрику и его ноше. Страх в них боролся с материнским инстинктом и… доверием к звукам, которые издавал этот двуногий. Эрик медленно, плавно опустился на колени, положив тройню на мягкий мох у подножия дерева. Он отступил на пару шагов. Белка ещё секунду колебалась, а затем стремительно скатилась вниз, обняла всех троих детей быстрыми движениями лапок, проверяя целость, и издала серию коротких, успокаивающих трелей. — Вот и хорошо, — улыбнулся Эрик. Он достал из кармана несколько орешков и сочных ягод, оставил их на плоском камне рядом. — Подкрепись, мамаша. Они проголодались. И тогда произошло невероятное. Проверив детей, белка посмотрела прямо на Эрика. И разрешила. Она не отпрыгнула, когда он медленно, с бесконечной осторожностью, протянул руку и одним пальцем погладил её по голове, между огромными ушами. Это длилось мгновение. Затем она схватила орех, прочирикала что-то на своём языке и, подгоняя малышей, ловко устремилась обратно на дерево, видимо, к новому, более безопасному дуплу. Наступила тишина. Двое людей смотрели на Эрика с благоговением. Семья Лайрена — с растущим изумлением. Он не просто успокаивал адских гончих. Он говорил на языке леса. От мала до велика. Он был мостом между миром разумных рас и дикой, пугливой магией. Эрик вытер руки, повернулся к людям и сказал уже обычным, слегка усталым тоном: —В следующий раз, если найдёте детёныша, смотрите вверх. И ждите. Чаще всего мать где-то рядом, просто боится подойти, пока вы там. Теперь идите, скоро сумерки. Поблагодарив ещё раз и низко поклонившись, люди поспешили обратно к тропе. Эрик вздохнул и посмотрел на эльфов. В его глазах снова появилась та самая оценивающая глубина. —Вы всё ещё здесь. Любопытство — опасная штука в этих краях, эльф Лайрен. Но теперь в его словах не было отторжения. Было… принятие факта их присутствия. Как принял он людей, искавших помощи. Как принимал всех, кто приходил в его лес не с мечом, а с нуждой. Лайрен понял, что только что стал свидетелем не демонстрации силы, а демонстрации сути этого омеги. Его оружие — не когти и не магия, а понимание. Его доспехи — доверие самых страшных и самых беззащитных обитателей леса. И это, возможно, было сильнее любого меча. «Феномен», — снова подумал Лайрен, и это слово теперь звучало в его голове как самая прекрасная из когда-либо слышанных им мелодий.