Хранитель нейтральных земель

Следующая встреча произошла не на поляне у липы, а на краю оврага, где Эрик, вися почти над пропастью, одной рукой цеплялся за корень, а другой пытался достать из расщелины что-то пушистое и отчаянно пищащее. Его каштановые кудри были в листьях, щека перемазана землёй, а на лице — не привычная сосредоточенная серьёзность, а азартная, почти мальчишеская улыбка. — А, ты опять тут, учёный! — крикнул он, увидев Лайрена, и в его голосе не было ни капли удивления или настороженности, только лёгкая, почти радостная фамильярность. — Не стой столбом, подойди, подержи! Сумасшедшая мамаша-перьехвостка устроила гнездо в самом глупом месте! Один птенец вывалился! Лайрен, привыкший к церемонным эльфийским приветствиям, на секунду остолбенел. Затем, отбросив сумку, бросился к краю оврага, схватив Эрика за свободную руку, чтобы тот не сорвался. — Я… я держу! — выдохнул он, чувствуя под пальцами тёплое, удивительно сильное для такого хрупкого на вид запястье. — Отлично! Ещё чуть-чуть… вот! — Эрик ловко подцепил крошечный, покрытый редким синим пушком комочек и бережно прижал к груди. Он позволил Лайрену втянуть себя на безопасный грунт и тут же отряхнулся, как мокрая собака, рассыпая вокруг комья земли и листья. Птенец в его ладонях тихонько пищал, раскрывая клюв-розочку. — Видишь? Голодный, наглец. А мать наверху висит, вся перья дыбом, думает, я его съем. Он посмотрел на Лайрена, и его голубые глаза искрились озорством. —Ну что, учёный? Готов к новому уроку полевой биологии? Первое задание: залезь на ту сосну и водрузи этого бедолагу обратно в гнездо, пока его сгоряча не приняли за закуску. Лайрен взглянул на высокую, почти голую сосну с клубком веток и перьев на самой верхушке. —Я… я не очень хорошо лазаю по деревьям, — честно признался он. Эрик рассмеялся — коротко, звонко, совсем по-юношески. —Шучу я, шучу. Вижу же — ты из породы «ноги на земле, голова в книгах». Ладно, держи его, согрей. А я схожу. Прежде чем Лайрен успел что-то ответить, в его ладони оказался тёплый, трепещущий птенец, а Эрик, ловко плюнув в ладони, уже карабкался по стволу с грацией и силой лесной кошки. Он не использовал магию, только силу мышц и знание каждого сучка. Через минуту он был наверху, аккуратно устроил птенца среди сородичей и, щёлкнув языком, что-то прокричал наверх. В воздухе пронеслась тень — взволнованная мать-перьехвостка вернулась в гнездо. Спускаясь вниз, Эрик прыгнул с последней ветки, приземлившись на корточки с лёгким стуком. Он отряхнулся, снова обсыпав Лайрена хвоей. —Всё, миссия выполнена. А ты что, до сих пор его держишь? Он же согрелся уже. Лайрен посмотрел на свои ладони, бережно сложенные лодочкой вокруг птенца. Он действительно перестал дрожать. Эрик бережно забрал его и подбросил в воздух. Птенец неуклюже взмахнул крыльями и ухватился коготками за ближайшую ветку, откуда его тут же забрала встревоженная мать. — Сегодня у меня день спасения глупышей, — заявил Эрик, садясь на пенёк и доставая из кармана два красных яблока. Одно он протянул Лайрену. — На, за работу. Небось, заждался уже с новыми вопросами. Лайрен принял яблоко, чувствуя себя немного неловко. Весь его заранее подготовленный научный подход, список тем для обсуждения, рассуждения о биомагических полях — всё это разлетелось, как дым, перед этим новым, неожиданно лёгким и игривым Эриком. — Ты сегодня… в хорошем настроении, — осторожно заметил он, откусывая яблоко. Оно было кисло-сладким и невероятно сочным. — А что, нельзя? — Эрик скосил на него глаза, играя с собственным яблоком. — Солнце светит, волки ушли, Огненная Тень (он кивнул в сторону кустов, где прикорнула гончая) уже сама ходит на охоту, барсукодав не проснулся. День как день. Разве что учёные эльфы под ногами путаются. В его тоне не было обиды, только лёгкая, дружеская поддразнивающая нотка. Лайрен неожиданно для себя рассмеялся. —Извини. Привычка — всё документировать. Ты же сам сказал — «голова в книгах». —И ничего плохого в этом нет, — Эрик откусил огромный кусок яблока. — Просто иногда книги молчат о самом интересном. Вот, например, в твоих книгах написано, что перьехвостки вьют гнёзда только в дуплах? — Да, — кивнул Лайрен. —А эта вот выдумала — на макушке сосны. Потому что в её дупле поселился ушастый полчок, и он ей не понравился. Вот и пришлось импровизировать. Книги такого не знают. А лес — знает. Он говорил это не как упрёк, а как констатацию. И Лайрен снова почувствовал тот же трепет — не от открытия, а от простоты, с которой Эрик видел мир. — Я принёс тебе кое-что, — сказал Лайрен, вспомнив о сумке. Он достал аккуратный горшочек с мазью. — Бальзам на основе лунного шиповника. Моя мать… она историк, но разбирается в травниках. Говорит, хорошо помогает при ожогах. На случай, если с гончими опять что… Эрик взял горшочек, приоткрыл крышку, понюхал. Его брови удивлённо поползли вверх. —Это же… рецепт старухи Греты из Деревни У Камня. Только она добавляет туда ещё пыльцу сонной ромашки. Твоя мать знает Грету? — Нет, — Лайрен покачал головой. — Она нашла этот рецепт в одном очень старом эльфийском манускрипте. Эрик задумчиво кивнул, закрывая горшочек. —Значит, знания ходят по кругу. Спасибо. Передай ей спасибо. И скажи, что пыльцу сонной ромашки добавлять не стоит — она замедляет регенерацию тканей у существ с огненной магией. У Греты рецепт для людей, а у меня клиенты разные. Он убрал бальзам в свой бездонный карман и встал. —Ну что, раз уж ты тут и в настроении учиться, покажу тебе кое-что, чего в книгах точно нет. Пойдём. И снова Лайрен пошёл за ним, чувствуя, как привычная дистанция между «учёным» и «объектом изучения» тает с каждым шагом. Сегодня Эрик был не хранителем или целителем, а скорее… гидом. Озорным, немного насмешливым, но щедрым на удивительные открытия. Он показал Лайрену поляну, где ночные эльфы-светляки оставляли на траве узоры из своей энергии, читаемые как послания для дневных фей. Рассказал, как по пению птиц в буке можно предсказать дождь с точностью до часа. Дал понюхать корень, который отпугивал лесных призраков, но привлекал древесных нимф. И всё это — с той же лёгкостью, с какой дал ему яблоко. Без пафоса, как само собой разумеющееся. Как будто делился не сакральными тайнами леса, а рецептом пирога. Когда солнце начало клониться к закату, они вышли к лесному озеру. Эрик скинул плащ и сапоги и, к ужасу Лайрена, полез в воду. —Что ты делаешь? Там же холодно! —Зато чисто! — крикнул Эрик в ответ, уже по пояс в воде. Он плеснул в сторону эльфа, и брызги блеснули на солнце. — Или эльфы слишком благородны, чтобы промочить ноги? Это был вызов. Глупый, мальчишеский, невероятный вызов. И Лайрен, к собственному изумлению, скинул свой изящный эльфийский кафтан, аккуратно поставил сапоги рядом и зашёл в воду. Она действительно была ледяной. Эрик рассмеялся, увидев его скорченное от холода лицо. —Видишь? А говоришь — учёный. Настоящий учёный должен всё испытать на себе! Он нырнул и вынырнул уже рядом, тряся мокрыми каштановыми прядями. Капли воды стекали по его лицу, и в его глазах, таких близких, отражалось закатное небо и полное, безудержное веселье. —Ну как, Лайрен? Лес уже не кажется таким строгим и серьёзным? Лайрен смотрел на него, на этого невероятного человека, который мог одним взглядом обратить в бегство волков, а через минуту дурачиться в ледяной воде, как подросток. И что-то в нём дрогнуло и распрямилось. Он плеснул водой в ответ. —Кажется, я начинаю понимать, что он разный. Как и его хранитель. Эрик замер на секунду, а затем улыбнулся — широко, искренне, так, что стали видны ямочки на щеках. —Вот и отлично. Значит, день прошёл не зря. Они выбрались на берег, мокрые, довольные и немного продрогшие. Сидя на нагретом за день камне, они доедали вторые яблоки, наблюдая, как над озером кружат первые летучие мыши. — Завтра, — сказал Эрик вдруг, глядя вдаль, — мне нужно идти к ручью Трёх Камней. Там норка выдры-оборотня завалилась. Поможешь? Это был не приказ и не просьба о помощи. Это было… приглашение. Лайрен, чувствуя, как сердце бьётся чаще от простых слов, кивнул. —Помогу. «Голова в книгах», — подумал он, глядя на профиль Эрика на фоне пурпурного заката. Но сердце, отбивающее странный, новый ритм, было уже совсем не там. Оно было здесь, на этом холодном камне, рядом с человеком, который оказался куда сложнее, глубже и живее любых самых фантастических теорий.