Хранитель нейтральных земель

Лайрен вернулся в семейные покои поздно, когда звёзды уже густо усыпали эльфийское небо. Он был мокрый до нитки, его обычно безупречные серебристые волосы слиплись и покрылись лесным мусором, дорогой кафтан был испачкан илом у подола. Но на его лице сияла такая откровенная, безмятежная улыбка, что привратник у ворот на мгновение остолбенел, забыв о поклоне. Он прошёл по освещённым фонарями коридорам, оставляя за собой мокрый след и лёгкий запах озёрной воды, хвои и чего-то дикого, свежего. В главной гостиной, где семья, по традиции, собиралась перед сном, воцарилась мгновенная тишина. Все уставились на него. — Лайрен? — первой опомнилась Аэлин, отложив книгу. — Боги, что с тобой? Ты упал в реку? — Нет, мама, — ответил Лайрен, и его голос звенел непривычной лёгкостью. — Я просто… плавал. — Плавал, — безэмоционально повторил Каэлан, осматривая брата с ног до головы. — В одежде. В Нейтральном Лесу. С твоим-то запретом на необдуманный риск. — Это было обдуманно, — заверил Лайрен, скидыя промокшие сапоги. — Очень. Надо было всё испытать на себе. Для науки. Отец, Лориэн, приподнял бровь, но в его глазах мелькнуло понимание. Он видел не просто мокрого сына, а человека, вернувшегося из другого мира, полного красок и ощущений. — И как… научные изыскания? — спросил он, скрывая улыбку. — Превосходно, — Лайрен упал в кресло напротив, не обращая внимания на то, как мокрая ткань прилипает к кожанной обивке. — Я узнал, что перьехвостки способны к архитектурным инновациям под давлением обстоятельств, что корень призракоцвета пахнет лимоном и мокрой собакой, а вода в лесном озере в сумерках кажется тёплой только первые три секунды. Потом она обжигает холодом. Это очень познавательно. Он говорил быстро, с тем же озорным блеском в глазах, который они видели сегодня утром, но приглушённым усталостью и счастьем. — А твой… Хранитель? — осторожно спросила Аэлин. — Он тоже «всё испытывал на себе»? — Он нырял первым, — улыбнулся Лайрен, и его взгляд стал мягким, далёким. — Он сегодня был… другим. Не хранителем. Не целителем. Просто… Эриком. Он шутил. Дразнился. Дал мне яблоко. И сказал, что книги молчат о самом интересном. В его словах не было научного пыла прошлого вечера. Было что-то более тёплое, более личное. — Дал яблоко, — прошептала Илина, зачарованно глядя на брата. — Как друзьям. — Возможно, — Лайрен потёр мокрый лоб. — Он пригласил меня завтра помочь с выдрой-оборотнем. У неё там норка завалилась. — Выдрой-оборотнем, — снова повторил Каэлан, но теперь в его голосе звучало скорее уважение к разнообразию лесных проблем, чем скепсис. — И ты, конечно, согласился. — Конечно, — просто сказал Лайрен. Он посмотрел на свои руки, на царапину от коры, которую он даже не заметил, пока не пришёл. — Вы не понимаете. Он… когда он не «на страже», он светится. Буквально. От простой радости быть там, где он есть, делать то, что делает. Это заразительно. Он замолчал, глядя в потолок, словно видя там не резные фрески, а отражение заката в лесном озере и мокрые каштановые пряди, прилипшие к скулам. — Сегодня я не делал ни одной записи в блокнот, — сказал он вдруг. — Я просто… был. И это было самое ценное наблюдение за всю мою жизнь. В комнате воцарилась тихая, тёплая пауза. Даже Каэлан не нашёл, что возразить. Аэлин смотрела на сына с нежностью и лёгкой тревогой. Она видела, как в нём, всегда таком сдержанном и правильном, просыпается что-то дикое и настоящее, что-то, что тянулось к такому же дикому и настоящему в другом человеке. — Тогда тебе нужно хорошенько выспаться, сын, — сказал наконец Лориэн, вставая. — Завтра предстоит важная работа. Спасение выдры-оборотня — дело серьёзное. И, пожалуйста, — он сделал паузу, — надень что-нибудь, что не жалко испачкать. Твой гардероб начинает вызывать у меня опасения. Лайрен рассмеялся, коротко и искренне. —Постараюсь, отец. Позже, стоя под струями тёплой воды в своей ванной комнате, смывая с себя ил и хвою, Лайрен всё ещё улыбался. Ощущение ледяной воды, плеск, смех, яблочный вкус на языке — всё это было куда реальнее и важнее любых данных. Он закрыл глаза, и перед ним снова встал образ: Эрик, выныривающий из воды, с каплями, сверкающими на ресницах, и взглядом, полным беззаботного озорства. «Он светится», — подумал Лайрен снова. И понял, что хочет снова и снова видеть этот свет. Не как учёный, а как… как тот, кто стоит рядом на холодном камне, пока над озером кружат летучие мыши. Он вышел из ванной, всё ещё чувствуя лёгкость во всём теле. Даже обычная процедура укладки волос показалась ему сегодня смешной и ненужной. Он просто откинул влажные пряди назад и лёг в постель. Засыпая, он думал не о симбиозе или биополях. Он думал о завтрашнем дне. О ручье Трёх Камней. О выдре. И о том, каким голосом — серьёзным или снова игривым — Эрик будет давать ему инструкции. Эта мысль согревала его куда лучше любого одеяла. Он заснул с той же улыбкой, с которой вернулся, — мокрый, перепачканный и невероятно, безмерно довольный.