Хранитель нейтральных земель

На следующий день Лайрен отправился в лес с раннего утра, полный предвкушения. В сумке лежала смена простой, прочной одежды, пакет с ещё тёплыми, испечёнными по эльфийскому рецепту лепёшками (он смутно надеялся, что они могут понравиться) и, конечно, блокнот. Но на этот раз он был почти пуст — Лайрен решил больше слушать, чем записывать. Он нашёл Эрика не у ивы и не у озера, а на дальнем болоте, куда вела лишь зыбкая, ненадёжная тропинка. Эрик стоял по колено в чёрной, пузырящейся воде, его лицо было бледным от напряжения. Вместо приветствия он лишь резко махнул рукой: «Стой там! Не подходи!» Рядом с ним, тоже в воде, лежал молодой болотный дракончик — длинное, покрытое слизистой чешуёй создание с тупой мордой и стеклянно-мутными глазами. Его шея была туго перетянута удавкой из ядовитого тёмно-зелёного плюща-душителя, который, казалось, пульсировал, впиваясь всё глубже в чешую. Дракончик слабо бил хвостом, издавая хриплые, булькающие звуки. — Он полез за лягушкой в самую чащу, дурак, — сквозь зубы процедил Эрик, его пальцы, вооруженные маленьким, но острым как бритва ножом, пытались подцепить упругий стебель плюща, не задев нежную кожу под чешуёй. — Этот плющ… он не просто душит. Он впрыскивает паралитик. Ещё немного, и сердце остановится. Лайрен замер на месте, понимая, что одно неловкое движение с его стороны может стоить дракончику жизни. Он видел, как дрожат от напряжения руки Эрика, как капли пота смешиваются с болотной влагой на его лбу. Это был не тот спокойный, уверенный целитель, что лечил гончую. Это был человек на грани, сражающийся со смертью в грязной, вонючей воде. Прошло полчаса мучительного молчания, нарушаемого только хрипами дракончика и сдержанным ругательствами Эрика. Наконец, с глухим щелчком, последняя петля плюща была перерезана. Эрик мгновенно схватил ослабевшее существо на руки и, почти падая, выбрался на твёрдую почву. — Воды, — хрипло бросил он Лайрену, не глядя. Лайрен подал флягу. Эрик осторожно влил немного в пасть дракончику, затем обмыл раны на его шее какой-то резко пахнущей настойкой из своей фляжки. Дракончик вздрогнул, открыл глаза и слабо лизнул Эрика по руке. — Жив, глупыш, — выдохнул Эрик, и только сейчас его плечи опустились, сбросив какое-то невидимое напряжение. Он сидел на мху, прижимая к себе полубеспамятное существо, и дышал тяжело. Лайрен стоял в нерешительности. Он хотел помочь, спросить, сделать что-то, но понимал, что его присутствие сейчас — почти помеха. Эрик был полностью поглощён своим пациентом, миром, в котором для эльфа-учёного не было места. — Эрик, я… — начал Лайрен. —Не сейчас, — прервал его Эрик, голос был усталым до предела. Он наконец поднял на него взгляд, и в голубых глазах не было ни игривости, ни даже обычной сосредоточенности. Была только глубокая, животная усталость и отстранённость. — Сегодня… тяжёлый день. Ещё нужно отнести его к тёплым ключам, следить, чтобы не начался некроз… — Он потер лицо грязной рукой, оставляя тёмные полосы. — Иди, Лайрен. Вернись завтра. Или послезавтра. Это не было отвержением. Это было констатацией факта: ресурсы кончились. Времени, сил, внимания — не осталось ни на что, кроме спасённой жизни в его руках. Лайрен кивнул, не находя слов. Он хотел предложить помощь, но видел — Эрик не примет её. Не потому что не доверяет, а потому что сейчас у него включился единоличный, инстинктивный режим заботы, в котором не было места даже для самого желанного гостя. — Хорошо, — тихо сказал он. — Удачи. Ему. Он повернулся и пошёл прочь, оставив Эрика одного в зловонном болотном полумраке с его спасённым дракончиком. Сумка с лепёшками и сменой одежды казалась ему вдруг нелепой и ненужной. --- Он вернулся домой ещё до полудня. Его одежда была почти чистой, только сапоги забрызганы болотной грязью. Но выражение лица было таким, будто он нёс на себе груз всего мира. Встретившая его в прихожей Илина ахнула: —Так рано? Что случилось? Где Эрик? —Он занят, — коротко бросил Лайрен, снимая плащ. Голос звучал глухо, без интонаций. — Спасал болотного дракончика от ядовитого плюща. Ему было не до меня. Он прошёл мимо, не заходя в гостиную, и направился прямиком в свою комнату. Дверь закрылась негромко, но очень чётко. Семья переглянулась. Это был не расстроенный ребёнок, чью игру прервали. Это был взрослый мужчина, столкнувшийся с суровой реальностью избранного пути и своего места в нём. — Ему было «не до него», — прошептала Аэлин, и в её глазах читалось понимание. — Он увидел его не тем, кто делит радость, а тем, кто несёт бремя. Одному. И понял, что не может разделить это бремя. Пока что. — Это жестокое, но необходимое прозрение, — сказал Лориэн, глядя на закрытую дверь. — Лес — не только яблоки и игры у озера. Это смерть, боль, грязь и одиночество в самые тяжёлые моменты. Лайрен должен был это увидеть. — Но он вернётся, — уверенно заявила Илина. — Разве нет? —Не знаю, дитя, — вздохнула Аэлин. — Это зависит от того, что сильнее в его сердце: обида на то, что его оттолкнули, или уважение к тому, что его оттолкнули, потому что на кону была жизнь. И понимание, что есть вещи, которые человек должен делать в одиночку. В своей комнате Лайрен не лёг в постель. Он сел к столу и уставился на засохший комок глины и яблоко в склянке. Сегодняшний день не дал ему ни нового образца, ни тёплого воспоминания. Он дал ему холодный, горький урок. Он вспомнил глаза Эрика — пустые, отстранённые, видящие только дракончика и смерть, крадущуюся в его венах. В этих глазах не было места для эльфа, для его лепёшек, для его тихого восхищения. «Я там гость», — вспомнил он свои же слова. Сегодня он почувствовал это на физическом уровне. Гостя можно пригласить на пир, но в операционную, где решается вопрос жизни и смерти, гостей не пускают. Даже самых желанных. Он взял в руки пустой блокнот. Сегодня он не записал ни строчки. Но, возможно, этот пустой лист был самой важной записью из всех. Записью о границах, которые нельзя переступить по желанию. О дистанции, которую нужно заслужить. И о том, что светящееся, игривое существо по имени Эрик имело и другую сторону — тёмную, одинокую, несущую на себе тяжесть целого мира. И Лайрену предстояло решить, хочет ли он видеть эту сторону снова. И готов ли он, когда-нибудь, попытаться разделить эту ношу.