Mein verwelkter Engel

      Холодная осень. Чужой район. Незнакомые улицы. Часы давно перевалили за полночь, о чëм Польской республике стоило лишь догадываться, ведь мобилка была разряжена в ноль.       Уже не важно, как подвыпивший поляк оказался в этой, кажется, безвыходной, ситуации. Как теперь добраться до дома? Он не знал или не хватало сил искать выход.       Апатия, верная спутница последних месяцев, придавила к обшарпанной скамье у тихой, будто мёртвой, автомобильной дороги. Пшек чувствовал только всепоглощающую усталость.       Рука нащупала в кармане пачку сигарет, и, машинально чиркнув зажигалкой, государство вдохнуло едкий дым. Он обжигал лëгкие, но приносил мимолётное тепло. Наплевать. На всë наплевать. Он просто сидел, глядя в пустоту, пока огонëк сигареты был единственной яркой точкой в его мире.       Ветер усилился, принося с собой промозглую влагу и Польшу затрясло. Зубы застучали, отбивая какой-то дикий ритм. Сигарета выскальзывала из олединевших пальцев. Он пытался поднести еë ко рту, но губы с трудом ловили фильтр.       В этот момент чëрная, наглухо тонированная, машина, от того весьма мрачная и пугающая, замерла у остановки, пока еë мотор продолжал тихонько урчать. Из водительской двери вышел..он. Польша узнал его высоченный силуэт мгновенно, ведь столько сил тратил на избегание этого бесовства во плоти.       С давних пор, с самого первого их столкновения, Рейхугольник проявлял к поляку странный, жуткий интерес, наблюдая, приследуя, словно хищник свою добычу, но никогда не причиняя той вред в данной квантовой реальности. Своими действиями и видом он вызывал лишь психологическое давление, страх, паранойю, чего было достаточно, чтобы его бояться и возненавидеть.       Лицо, скрытое в тени, как всегда не выражало ни единой эмоции, пока глаза горели мелкими огоньками. 4 Рейх был воплощением холодной жестокости, беспощадности и безмолвности. Так его описывали. Таким его знали, в том числе Польша.       Республика отошла от ступора, когда Рейх был уже совсем близко – прямо на против него. Не успели ноги коснуться земли, в попытке вскочить с лавки, как сухие, но достаточно сильные, длинные руки в чёрных кожанных перчатках схватили и силой усадили пшека обратно, прижимая к холодному деревянному сиденью. Рейхтак томно рассмотрел Польшу, чуть наклонив голову в бок, его взгляд задержался на тонкой куртке пойманного.       Прижатый успел лишь сдавленно вскрикнуть от неожиданности, когда триколор подхватил его без малейшего усилия, словно республика весила не больше пëрышка, и понëс к авто. Сопротивление было, но мышцы, застывшие от холода, с трудом сокращались.       Рейх открыл дверцу переднего пассажирского места и усадил туда бедолагу, пристегнув того ремнём безопасности.       Там, в салоне, царило блаженное тепло. Звук щелчка блокировки дверей был оглушителен в наступившей тишине, полной тревоги. Польша, съежившись, озирался по сторонам и на Рейха, что уже сидел за рулём.       Машина тронулась, мягко скользя в ночь, увозя прочь от холодной скамьи и ещë более холодного отчаяния к чему-то совершенно неизвестному и пугающему.