Mein verwelkter Engel

      Рейх не смотрел на Польшу. Его руки уверенно лежали на руле, а взгляд был прикован к пустой дороге. — Куда... куда ты меня везёшь? — голос надломился.       Польша звучал жалко, больше напуганно, чем недовольно, почти по-детски, и это заставило республику ещё сильнее вжаться в кресло.       Ответа не последовало. Каждая секунда вновь нахлынувшей тишины всё сильнее сдавливала, будто тиски.       Внезапно, не отводя взгляд от лобового, германец протянул руку. Поляк вздрогнул, ожидая чего угодно, но длинные пальцы лишь коснулись дефлектора печки, поворачивая поток горячего воздуха прямо на замёрзшие колени крылатого.       Четырёхугольный не видел, но чувствовал, как тот был, мягко говоря, озадачен этим жестом "заботы", да и вообще всей той ситуацией, что сейчас происходит. Это нравилось германцу. Польша был вроде мелкого зверька, с которым с таким интересом, словно дитя, играл Рейхугольник, впитывая каждую реакцию. Неважно, ломает он свою маленькую живую игрушку, как делал это во многих других квантовых копиях их мира, или просто наблюдает, или вовсе.. чинит? Он просто наслаждался этим Божьим созданием.       Всё же, дрожь постепенно унялась в столь тёплом и, будто, уютном салоне. С новой силой стала накрывать усталось, всё сильнее клонило в сон, но тревога не могла позволить сну овладеть телом. В стёклах мелькали фанари, обочина, а за ними непроглядная тьма.       Польша неподвижно, тихо, но отчаянно, боролся со сном, не заметив, сколько времени прошло, перед тем, как машина остановилась и затихла у погружëнного в тень двухэтажного дома.       Вокруг высились старые, мохнатые сосны, их кроны, казалось, шептались в ночном ветре, усугубляя ощущение оторванности от мира. Поляк растерянно и вопросительно взглянул на водителя. Рейх продолжал смотреть перед собой. Ни звука. Ни жеста. Лишь это невыносимое, ледяное молчание. В то же мгновение, выйдя из машины и обойдя еë, он, всё с той же бесцеремонной уверенностью, открыл дверь со стороны пассажира и отстегнул его. Польша не успел опомниться, как вновь был поднят на руки. – Я..я сам могу.. — с трудом выдавил эти слова белокрылый, упераясь руками в чужое жосткое плечо.       Жалкий протест был успешно проигнорирован.       Вскоре, они уже поднимались по ступеням, ведущим к тяжёлой двери, что отворилась, пропуская их в прихожую, залитую мягким, приглушëнным светом. Здесь, как и в машине, была комфортная температура, не считая зашедшего вместе с ними ветра, расстрорившегося спустя пару секунд.       Хозяин жилища опустил Польшу на пол и принялся снимать своë монолитное, ни то пальто, ни то плащ, аккуратно вешая его, а затем, так же выверенно, освободил ноги от тяжёлых кожанных ботинок. Взгляд Четвёртого пронзительно задержался на пшеке. Это был безмолвный приказ, который с задержкой был понят и медленно, с тяжестью, выполнен.       Пока республика снимала куртку и разувалась, Рейх терпеливо ждал, так излюбленно наблюдая за каждым еë действием.       Когда поляк закончил, не говоря ни слова, РУ двинулся в глубь дома, а его гость напряжённо и нехотя последовал за ним.       Они прошли по короткому коридору в просторную тускло-освещëнную гостиную, в центре которой стоял большой, обтянутый тёмной кожей, диван. Угóльник мягко, на столько, на сколько смог, опустил крупную ладонь на плечо Польши и чуть подтолкнул его в сторону мягкой мебели и тот, вновь считав безмолвный приказ, послушно прошёл к ней и сел, придавленный грузом усталости, будто они шли сюда пешком, а не приехали.       Мягкость обивки была неожиданной, но не приносила расслабления. Взгляд немца в очередной раз прошёлся по славяну. Затем, Рейх растворился в проёме, скорее всего, ведущем на кухню.       Тишина нарушалась лишь тиканьем старинных часов и отдалёнными, глухими звуками. Каждый из них заставлял вздрагивать, нервно оглядываться, пытаясь угадать, что делает РУ. Польша чувствовал себя пойманным, так легко, ведь он так не кстати был как никогда уязвим. Это и пугало. Что задумал наконец совершить этот жуткий тип спустя так много лет сводящего с ума преследования? Дождался до боли подходящего момента, чтобы начать действовать, kurwa.       Вскоре Рейхугольник вновь появился в гостиной, неся в руках кружку, от которой исходил пар. Он подошёл к газетному столику у дивана и аккуратно поставил сосуд, судя по аромату, что заполнил собой помещение, с чаем.       Польша не торопился прикосаться к напитку. Он сидел, сжимая кулаки, с недоверием в глазах, что не желали подниматься на стоящего рядом. Тот, в свою очередь, демонстративно двинул кружку в сторону биколора и, не торопясь, направился к лестнице, ведущей на второй этаж, оставив поляка на едине с чаем и роем мыслей, который давил на черепушку изнутри, от чего виски ныли. Польша согнулся, тихо выдавливая из лёгких воздух. Он пытался понять. Но он устал, слишком устал, переохлаждëн и напуган.       Со скрипучем сердцем пришло смирение, шум в голове утих. Будь что будет. Сдался? Пустил всё на самотёк? Он уже просто не думал и об этом.       Рука медленно потянулась к кружке и в итоге ладони обхватили её целиком. Тепло приятно обожгло пальцы. Осторожно поднеся к губам край и наклонив, Польска сделала маленький глоток. Горячая, чуть сладкая жидкость, потекла по пищеводу. Ещё один глоток и ещё. Поляк медленно опустошал кружку, на мгновения забываясь и погружаясь в это простое утешение.       Ступени старинной, но целой, лестницы вновь заскрипели. Польша вздрогнул, вернувшись в серый, полный страха и боли, мир, чуть не пролив на себя остатки напитка, в попытках быстро и тихо поставить его обратно на столик. Рейхугольник невозмутимо подошёл к дивану, в его руках вновь что-то было. Крылатый судорожно отсел в сторону, когда хозяин дома наклонился и положил рядом с подлокотником аккуратно сложенное одеяло и подушку. Это значило лишь одно – гость останется на ночь. Не предложение, не вопрос, лишь холодная констатация факта..приговора?       Выпрямившись, немец впервые за ночь заговорил, что заставило сидящего вздрогнуть. – Guten Nacht, Polen.. – его голос был равнодушен и устрашающе низок.       Рейхтак отошёл в прихожую и найдя куртку Польши, провëл по ней рукой, пальцы нащупали в кармане телефон. Достав устройство, он вернулся в гостинную, внимательно осмотрев гнездо зарядки. Затем направился наверх.       Польша хотел было возразить, но тут же осёкся. Допив остатки чая, он тяжело вздохнул и лёг, кое-как расправив над собой одеяло и почти мгновенно вырубившись, едва его голова коснулась подушки.       Глубокий, беспокойный сон забрал его, унеся прочь от реальности. Что будет, когда он проснётся, его не волновало.       Поставив телефон на зарядку, Рейхугольник спустился, застав уже спящего поляка. Интересная картина. Совершенно беззащитный он лежал прямо у Рейха дома. Немец наблюдал, ссутулившись недалеко от дивана. Он рассматривал уставшее лицо, с тёмными кругами под глазами. Вьющиеся волосы, когда-то сияющие и пышные, сейчас были спутанными и тусклыми. В памяти возник образ другого Польши. Светлой миловидной страны, что была в тоже время бойкой и дерзкой. Тот поляк был воплощением юношеского задора. Но сейчас – сломленный, осунувшийся, будто постаревший на десяток лет. Кто же его сломал? Рейх взял опустевшую кружку со столика и покинул гостинную, оставляя лежащего там Польшу в покое.