Крупица чувственности

      На третий день умерли все дети, кроме одного отрока годов едва десяти. Оный, мучимый бурным безумием, вдруг впал в глубокое беспамятство. Очи его стали аки стекло, он непрестанно хватал руками покрывало либо водил ими в воздухе, как бы желаючи ухватить перо пишущее. Дыхание стало громким и хриплым, пот хладный, липучий и смердящий выступил на коже. Тогда снова ввели ему эликсир в жилы, и приступ повторился. На сей раз начался из носа кровоток, а кашель перешел во рвоту, после коей отрок совсем светшал и обессилел.       Признаки таковые не мягчали два дни. Кожа отрока, прежде залитая потом, сухой стала и горячей, пульс утратил полноту и жесткость, был, однако же, довольно сильным, скорее медлительным, нежели быстрым. Ни единого разу отрок сей уж не приходил в себя и не кричал боле.       Наконец настал день седьмый. Отрок очнулся как бы ото сна и отверст очи, а очи его были како у змеи…       

Карла Деметрия Крест

Испытание Травами и иные тайные ведьмаков практики, собственными глазами наблюдавшиеся. Манускрипт исключительно для ознакомления Капитула Чародеев

      Койон открыл глаза. В последнее время его, ведьмака что уже год как вышел на большак, мучают кошмары. Кому рассказать – не поверят. Страшные сны у ведьмака. Казалось бы он, как и все его собратья по цеху, должен оставить подобное там, в прошлой жизни. До Испытания Травами. Койон так и сделал. Не вспоминал о прошлом, казалось бы оно и вовсе стёрлось из его памяти, уступив место новым воспоминаниям. Так оно и было до встречи с Ягиней. Ведьмой с Кудыкиного холма.       В груди больно кольнуло. Дышать стало больно, словно Койон дышал не простым воздухом, а чёрным дымом, вырывавшемся из жерла зерриканского вулкана. Перед глазами ведьмака всё ещё мелькали образы отца, игравшего с ним в ладушки.       Койон сел. Комнату на постоялом дворе он снял вполне себе достойную. Хозяин здешний сперва даже усомнился, есть ли у ведьмака молодого монеты на неё. Благо, после предыдущего задания, где ему досталась целая тысяча темерских оренов, он мог бы снять разом трёх девиц в «Пассифлоре» на ночь и ещё осталось бы на добротный ужин или, скорее, завтрак?       Поднявшись с кровати, Койон подошёл к окну, почёсывая отросшую за время странствий короткую бородёнку. Отворив ставни, вдохнул прохладный воздух. Дышать стало самую малость полегче, хотя каждый вдох всё ещё причинял боль, хотя и не такую жгучую.       Едва заметная улыбка вне всякой логики украсила бледное худощавое лицо. Змеиные зрачки его, необычайно светлые, жёлто-зелёные с перерезанными красными ниточками хрусталиками, побаливали. Мутация, что давным-давно прошла не совсем гладко, теперича проявляла себя тем, что время от времени очи начинало жечь. Не чаще раза в месяц, да и сама боль не являлась невыносимой, а была, скорее, раздражающей. И всё же она была. Это трепало нервы.       Вернувшись в кровать, Койон постарался как можно скорее уснуть, хотя всё ещё не отошёл от кошмара. Однако лучше уж сейчас всё же поспать и завтра продолжить путь до Цинтры в нормальном состоянии, чем ехать верхом як говно уставшее.       Сон постепенно уносил ведьмака прочь, в мир грёз. А колыбельная, которую давным-давно пела ему мать, тихо звучала в голове, помогая Койону забыться:       

Дорогой мой, боишься ль сейчас?

Не страшись негодяев лихих!

Улыбнись, вот настанет твой час.

Победишь! Не испугаешься их!

      

Лишь улыбкою душу спасти,

И мир изменить им назло!

      Та радость, что скрыта внутри,

      Изгонит всю горесть на дно!

      

Спи, мой сынок, засыпай,

Не тронет тебя негодяй.

Про улыбку же не забывай,

Ты ей мир всем назло поменяй!

      Койон уснул. И в ту ночь кошмары его более не потревожили.       

***

      Цинтра. Столица одноименного королевства. Воистину, город величественный и, как и многие величественные города, построенный на фундаменте эльфского града. Некогда он носил название Xin’trea, в те далёкие времена правления эльфов. Теперь же, благодаря неумолимому искажению сквозь время, град именовали Цинтрой.       Койон с удивлением озирался вокруг. Он не раз бродил по портовым городам, чего только стоит один Новиград с его огромной пристанью и множеством мельниц. Цинтра же, в правду сказать, сильно отличалась от всего того, что удалось увидеть ведьмаку. Город имел выход к морю благодаря связанной с ним рекой Марнадаль и системой протоков и каналов. Это компенсировало то, что Цинтра стоит не на берегу моря, в отличие от того же Новиграда.       Походив по городу и подслушав разговоры местных, ведьмак понял, что ловить ему здесь более нечего, как в прямом, так и в переносном смысле. Сирены, на которых жаловался король Дагорад уже уплыли. Мигрировали и, судя по всему, с концами. Суда ходили бесперебойно и ни на каких водных тварей (во всяком случае пока что) не жаловались.       «Вот же сука», – бурчал про себя Койон, покупая в ближайшей корчме наваристую похлёбку на говяжьей кости, а вдобавок к ней свежеиспечённую лепёшку. – «Ну ничего, монеты ещё есть, поживу тут. А за это время глядишь какая дрянь и объявится!»       Взяв кувшин Цинтрийского Фаро, ведьмак налил себе чарку и залпом осушил её. Вторую чарку подслащённого пива он уже попивал неспеша, смакуя каждый глоток. Пряный напиток приятно охлаждал, освежая голову, приводя тело в некий тонус. За это Койон обожал не слишком алкогольные напитки. Хмель не так уж и сильно дурманила разум, скорее уж наоборот очищала мысли от всего ненужного.       Пиво приносило очищение, когда всё спокойно, помогало уладить неурядицы в голове. Крепкий же алкоголь, по разумению Койона, пить когда у тебя всё хорошо, либо вовсе не стоит, либо потреблять лучше в малом количестве. Но какой тогда смысл пить что-то крепкое столь малой порцией? Нет, нечто навроде мучильни иль махакамского спирта он пьёт тогда, когда сам полностью опустошён и, нередко, сломлен. Помогает ли это ему переживать невзгоды? Хрена с два, зачастую даже хуже становилось после попойки. Однако и не пить Койон не мог. Иначе попросту не умел. Только такой пример он видел в детстве. Именно этим методом пользовались его наставники – матёрые ведьмаки Школы Грифона.       – Извините, сударь, – донесся юношеский голос справа от стола, за которым так удобно устроился Койон, погрузившийся в размышления о пользе и вреде различного алкоголя. – Вы ведьмак?       Койон спокойно повернул голову. Юнец, которому не стукнуло и четверти века, с чёрными как смоль волосами и глазами цвета молодой, набравшейся сил листвы.       Ведьмак кивнул, стараясь прожевать закинутые в рот остатки лепёшки, которые, честности ради, надо было разделить на два куска ибо теперь оная лепёшка занимала всё пространство рта подобно кляпу. Ни прожевать, ни выплюнуть, ни удавить похлёбкой. Вообще, в кивке том не было особого смысла. Очи змеиные, пусть и немного неудавшиеся, выдавали ведьмачье нутро Койона с потрохами.       – Моё имя Скальгримм. Я ученик одного скеллигского друида.       Койон старательно слушал. Ещё более старательно пытался прожевать лепёшку.       – Должно быть наша встреча есть ничто иное як Предназначение! Встретить живого ведьмака, да ещё и здесь, в самом сердце Цинтры! Воистину такого совпадения быть не может!       – Бливэ к фути, – поторопил Койон ещё не в полной мере прожевав злосчастную, но такую вкусную лепёшку.       – Да, конечно, мастер ведьмак! – Ученик друида поклонился. – Перейду сразу к делу. Носферат. Знаете о монстрах с таким названием?       Койон, наконец-таки прожевав лепёшку, кивнул.       – Ещё как. Но никогда не встречал, честности ради. И, опять же, честности ради, желания увидеть эту тварь у меня совершенно нет.       – Вот как? – спросил Скальгримм, доставая мошну, заполненную монетами. – И даже за три сотни дукатов?       – Даже так. – Упёрся Койон. – Слушай, Скальгримм, кажется? Дико извиняюсь если напутал. У меня проблемы с запоминанием имён, так что извини уж если что. А, не напутал? Ну и славно, фух! Так вот. Носферат это вампир. Технически – высший. Хотя, в сущности, он, можно сказать, является вампиром переходной формы. И хоть представители этого вида и не так опасны, как истинные высшие вампиры, их сила всё же куда больше чем у тех же катаканов, альпов или брукс.       Скальгримм нахмурился.       – Неужто вы боитесь?       Койон только пожал плечами, отправляя в рот ложку наваристой похлёбки.       – Опасаюсь. И правильно делаю. Ведьмак, который не умеет оценивать чудовище и опасаться его – это мёртвый ведьмак. Сражение с такой поганью большой риск. А рисковать за маленькое, как муравьиный писюн, вознаграждение я, увы, не намерен.       Ведьмак глотнул пива. Налил ещё.       – И вообще, с чего бы ученику друида нанимать ведьмака? Я думал вы стараетесь избегать... Ну, подобного.       – Так и есть. Мы действительно редко когда прибегаем к услугам, – Скальгримм осмотрел медальон с головой грифона, ощерившего пасть, – ведьмаков. И всё же это не значит, что ими мы совсем не пользуемся. Друиды готовы к подобному, в особенности когда чудовища угрожают прямым текстом. А потом при малейшей возможности, отбросив всякую мораль, нападают из тени.       Койон замер.       – Этот носферат, – медленно проговорил он, – явился к вам в человеческом облике, ведь так?       Скальгримм кивнул.       – И угрожал вам?       Вновь кивок.       – Убил несколько учеников, таких же как я. Среди них – трое совсем ещё дети, только по десять лет стукнуло. Ранил наставника Мышовура. А он мне как отец…       В душе у ведьмака ёкнуло что-то. Взбудораженные Ягиней воспоминания вновь заныли. Пред глазами предстал отец, игравший с ним в ладушки.       – И ты хочешь отомстить за близких, верно?       Очередной кивок. Из-за этого Койон невольно вспомнил Эскеля и Геральта, с которыми познакомился на предыдущем задании по устранению ведьмы с Кудыкиного холма.       Койон вздохнул.       – Четыреста дукатов и я берусь за дело. Торгов не будет, и без того сильно занизил цену.       Скальгримм с надеждой посмотрел на Койона.       – Благодарствую, мастер ведьмак! Благодарствую!       – Брось. Я понимаю, как порой хочется отомстить за тех, кто был тебе дорог. – Койон отвернулся. – Обещаю, что прикончу тварюгу. Ты пока расскажи все обстоятельства. Где видел носферата, внешний вид его в человеческой форме и прочее. Важны все детали, так что ничегошеньки не упусти, понял, Скальгримм?       – Понял, мастер ведьмак! Сейчас я вам всё расскажу!       

***

      Койон забрёл в снятую комнату. Вид его, крайне задумчивый, был слегка пугающим. Редко когда он над чем-то так серьёзно размышлял, а ежели и размышлял, то ничего хорошего из этого не выходило. В последний раз ведьмак выглядел таким, когда спалил к чертям собачьим хату лесника, заманившего к себе какую-то трубадуршу по прозвищу «Горшочек». Тот лесник оказался волколаком и, вдобавок, насильником. Когда Койон увидал, что та тварь делала с жертвами, нередко ещё детьми, то злость в нём вскипела невиданная. В тот раз обычно улыбчивый ведьмак впервые показал свою тёмную сторону. Он холодно смотрел, как заживо горит волколак. После того случая Койон сам себя боялся. И той тьмы, что сидела глубоко внутри.       Без сил он завалился на постель. Похоже пару часов назад здесь сменили солому, постелили свежую. Койон вдохнул этот запах, заполнил им лёгкие, а затем потянулся к коробочке. Нажал на скрытую кнопку, отворявшую замок. Достал эликсир. «Белая Чайка». Как известно, слабый галлюциноген.       Достал из поясной сумки небольшую бутыль спирта и сделал мучильню. Алкоголь никогда не был и не будет решением проблем, в особенности душевных. Но по-другому с ними справляться Койон не мог. Попросту не умел. И на то повлияли его наставники.       Уснуть ведьмак сумел лишь через час. Завалился на койку и спал без задних ног. А колыбельная всё также звучала в его сне, усмиряя зарождённую давным-давно тьму. Тьму, которую укрепило в нём Испытание Травами.