Прости милый, я тебя люблю

Сейчас, сидя на кресле, прикрыв глаза, Уильям осознавал то, что он был не тем, кого должен был любить его сын. Он не умеет прислушиваться к другим людям, он не умеет принимать поражение, он не умеет нормально любить. Жалкий. Тело Майкла до сих пор находилось в ванной комнате, уже на полу, но все же. Это его вина. Его ошибка. Уильям встал и направился в ванную. С мыслями о том, какой он ужасный отец и партнер. Он мог это предотвратить, но не сделал этого. Нет, Майкл тоже был хорош, и вправду яблоко от яблони недалеко падает, как бы это самое яблоко ни пыталось укатиться куда подальше от своего родителя, но как бы он винил Майкла, его любовь, его кровиночку в его же смерти? Нет, это он виноват. Зайдя в ванную комнату, он лицезрел сына. В крови. Рот слегка приоткрыт, руки, такие нежные, хрупкие, словно жемчужные, фарфоровые, покоились на полу вверх ладонями. Кровь. Она была на его губах, след от содеянного Уиллом. В момент, когда он лицезрел Майкла такого, он не поверил, сначала исцеловал его руки, все еще кровоточащие, а после примкнул к губам. Но он не открыл глаза. Кровь была на руках, кровь была по всей ванной комнате, будто он приложился руками ко всему в этом помещении. Хотя это было частичной правдой. Его руки тоже были в крови, она уже застыла и приносила неприятные ощущения, но смывать ее не хотелось. Так, он бы смыл то, что осталось от него. Присел рядом с уже холодным телом, положил голову ему на плечо и прикрыл глаза. В голове прозвучали его крики. - Пап, я не хочу так, просто скажи, что любишь меня, а не пользуешься мной, и я прекращу! - голос словно реальный. Перед глазами встала картина: Майкл с пистолетом, уставленным себе в грудь, пальцы находились на курке, одно движение — и спальня озарилась бы красным цветом. Дрожь прошлась по телу от воспоминаний. Он упорно продолжал молчать. Он сомневался. В своих чувствах, в себе, в том, что это реально. - Ты думаешь, мне хорошо оттого, что ты называешь это все ошибкой? - слезы лились водопадом, не останавливаясь, а крики были слышны на несколько десятков метров. Чувство вины окутывало с головой, теперь он знает, что любил его. Улыбка его, как движение наждачной бумагой по нежной коже, как снег в сорокаградусную жару — неестественна. Он навел пистолет на свое плечо. - А теперь? - щелчок, выстрел. Белая рубашка пропиталась кровью, пуля прошла насквозь, Уильям подскочил ближе, но пистолет уже был наведен на него. - Скажи, что любишь. - плечо отдавало жгучей пульсацией, но здоровой рукой он держал пистолет. - Это так трудно? - лицо исказилось гримасой боли и страданий, на это было тяжело смотреть. Тяжело было все это вспоминать, слезы обожгли лицо. - Люблю я тебя, люблю! - не выдержал Уильям, все-таки он пошёл против своих принципов. Ты пойдешь против всего, когда твой любимый человек угрожает тебе своей смертью. Пистолет немного опустился, лицо немного поменяло выражение, на губах появилась улыбка, опять, но она была более мягкой и естественной. Может, не стоило это все начинать, тогда не было бы и проблем. В следующий момент он свалился на пол, Уилл не успел его подхватить, и он ударился еще и головой о стену. В больнице ему сделали перевязку, хорошо, что жизненно важные органы остались нетронутыми, только Майк потерял много крови, и получил сотрясение, но сейчас значения не имело. Выписали его из больницы через две недели, показали Уиллу, как делать перевязки и что делать, если рана все же опять откроется. Сейчас он понимал, почему Майкл почти что регулярно создавал эти истерики. Воспоминания жгли сердце, оставляя шрамы. Все эти психозы, слезы, все буквально кричало о том, что Майк не в порядке, но Уилл упорно не замечал этого. Да, они пару раз сходили потом к психотерапевтам и психиатрам, но они лишь пожимали плечами и говорили, что все нормально. Уильям понимал, что Майк постоянно что-то не договаривал, но не делал с этим ничего. Слезы одна за другой капали на кафель, но Уилл не замечал этого. Он положил голову сына к себе на колени, поглаживая по волосам. - Прости, милый, я тебя люблю