Прости милый, я тебя люблю

Воспоминания давили, превращая сознание Уильяма, превращая его в лепёшку. - Люби меня, - начал говорить Майк, когда они все так же стояли на кухне. - Люби тихо, не чтобы я слышал, а чтобы слышали одни лишь чашки с чаем по утрам. Чтобы это знали смятые простыни и зеркало в ванной. - Я обещаю, что больше не буду превращать недоумение в истерики. - Уилл наклонился к голове Майкла, поцеловал. - А я обещаю, что буду любить. *** Уильям уже не в ванной перенес тело, именно тело, Майкла в его комнату. Там он тоже лег рядом с сыном. Он не мог так просто отпустить его, это всё просто сон, галлюцинация. Уильям упорно не хотел верить в то, что Майк мёртв. Уилл не сразу заметил среди хаоса комнаты Майкла лист. Подметил лишь тогда, когда оставил поцелуй на холодных и уже посиневших губах Майкла и наконец-то поднялся с кровати. Прошёлся по комнате, покопался в шкафу, и вот наконец-то он дошел до стола. На нем лежал лист. Один. Ровно посередине. Не спрятанный. Не сложенный. Оставленный так, чтобы его точно заметили. Уильям видел и знал, что это, но не хотел это читать. Поэтому оттягивал этот момент экскурсией по комнате. Рука потянулась неуверенно, дрогнула, увидев, что лист немного намочен. Уилл начал читать стоя. Потом перестал чувствовать, как держит себя на ногах. «Привет, пап. Я долго думал, стоит ли вообще это писать. Наверное, это письмо — единственное, что я могу сделать правильно, не мешая тебе в очередной раз. Мне жаль. Правда жаль. За все проблемы, которые я тебе приносил. За ошибки, за то, что постоянно путался под ногами и мешал тебе делать то, что для тебя было важнее всего. Если честно, я часто чувствовал себя лишним, неудобным, неправильным. После того инцидента я окончательно понял, что мешаю тебе. Я тебя люблю. Даже сейчас, пока пишу это. Это чувство не выключается по щелчку, как бы я ни пытался. Ты мой отец, и это неправильно, но я тебя люблю. Когда я впервые тебя увидел, я понял, что люблю тебя, руки сами стремились прикоснуться к тебе, а мысли постоянно сводились к тебе. Я люблю тебя даже несмотря на то, что ты еще не понимаешь своих чувств. Но когда все это началось, я начал бояться тебя. Я боялся не того, что ты меня отвергнешь или упрекнешь — я боялся, что ты используешь меня. Все твои действия говорили об этом. После каждой вместе проведённой ночи ты уходил и делал вид, что ничего не происходило, я пытался с тобой говорить, но ты затыкал меня поцелуями. Я так и не понял, был ли этот страх справедливым. Может, это всё — лишь моя боль и фантазия. А может, я просто слишком хорошо тебя знал. Если ты когда-нибудь будешь вспоминать обо мне, я хочу, чтобы ты знал: я не хотел мешать. Я хотел быть рядом. Хотел, чтобы между нами было хоть что-то настоящее, а не недосказанность, боль и холодное молчание. Прости меня за всё. И, несмотря ни на что, я люблю тебя» Слова не кричали. Не обвиняли. Майкл, как всегда, извинялся. За проблемы. За то, что мешал. За само своё существование. И между строк — любовь, упрямая и нелогичная. И страх. Тот самый страх, который Уильям предпочитал не замечать: быть использованным, быть несчастным и остаться одному. Он сжал лист, потом разжал, испугавшись, что порвёт. Впервые за долгое время ему захотелось вернуть всё назад не ради одной ночи, не ради исправления ошибок — а просто чтобы сказать эти заветные слова. Искренне. Уильям остался сидеть в комнате, где больше никто не будет писать записки. И впервые понял: он опоздал не на секунду — на целую жизнь. - Прости, милый, я тебя люблю - слова испарились в темноте комнаты. Никто больше не услышит эти слова