Карнавал для оборотня

      24 октября 1980 года.

      Вечер в доме Поттеров был уютным и шумным. Отмечали день рождения Айолы. Она сама настояла, чтобы вместо подарков гости принесли что-нибудь абсолютно бесполезное и смешное. В результате, среди прочего мусора, на столе красовались: брелок в виде танцующего тролля (от Джеймса), самонадевающиеся носки, которые всё время норовили сбежать с ног (от Лили), книга «101 способ разозлить портрет» (от Сириуса) и от Римуса — крошечный, идеально отполированный камень с дырочкой посередине.       — Это что, метафора? — спросила она, поднимая камень к свету.       — Это камень. С дырочкой. Считается, что такие приносят удачу, если посмотреть сквозь них на мир, — объяснил он, немного смущённо.       — Ага, — кивнула Айола, прищурив глаз к дырке и направляя её на Сириуса.       — Вижу! Моего брата! Он стал меньше и ещё глупее. Работает.       Вечер шёл своим чередом. Питер тихонько сидел в углу, улыбался, но взгляд его метался. Сириус, уже порядком набравшийся огненного виски, размахивал руками, рассказывая, как будет учить Гарри (который сладко спал наверху) летать на мётлах, «как только тот вылезет из пелёнок». Лили мягко его одёргивала. Джеймс хохотал.       Римус наблюдал за Айолой. Она была в своём репертуаре — смешила всех, разрисовывала именинным кремом нос спящему на ковре Кричеру, который, после долгих уговоров, согласился посетить «сборище вырожденцев». Но в её глазах, когда она думала, что на неё не смотрят, Римус уловил тень. Ту же тень, что и у него. Тень приближающейся бури, от которой не спрячешься ни в одном доме, даже таком светлом.       Когда гости начали расходиться (Питер юркнул первым, сославшись на головную боль), Айола вышла в сад подышать. Октябрьский воздух был холодным и колким. Римус последовал за ней.       Они стояли у забора, глядя на тёмный перелесок. Откуда-то издалека донёсся крик ночной птицы.       — Спасибо за камень, — тихо сказала она, не глядя на него.— Он… напомнил мне тебя. Кажется прочным. Но если посмотреть сквозь него — видишь совсем другой свет, — пробормотал он.       Она обернулась. Луна, почти полная, серебрила её лицо, её уже отросшие и снова выкрашенные в медный цвет волосы. — Римус… когда это закончится?В её голосе не было ни шуток, ни вызова. Была  усталость. Та самая, которую он носил в себе годами.       Он не нашёлся что ответить. Вместо этого он сделал шаг и, словно движимый силой, более могущественной, чем луна, прикоснулся пальцами к её щеке. Она замерла. — Не знаю, — прошептал он. — Но что бы ни случилось… ты мой свет сквозь эту дыру. Ты моя удача.       И прежде чем страх, осторожность или разум успели вмешаться, он наклонился и поцеловал её. Это был не страстный, а скорее отчаянный поцелуй. Поцелуй тонущего, хватающегося за единственный маяк. Поцелуй человека, который больше не мог прятать то, что копилось годами за шутками и нарисованными зайцами.       Айола не отстранилась. Наоборот, её руки вцепились в складки его старого свитера, притягивая его ближе, отвечая с такой же жадной нежностью, словно хотела вдохнуть в него часть своего безумного, неукротимого жизнелюбия. Они стояли так, в холодном осеннем саду, а в доме за их спинами горел свет, пахло пирогом и слышался сдержанный смех Сириуса.       Они больше ничего не сказали. Просто стояли, лоб к лбу, дыша одним воздухом. В этом молчании было больше обещаний, чем в любых клятвах.       Сириус и Айола в те месяцы были похожи на два обломка одного корабля, прибитые к одному берегу. Они спорили, подкалывали друг друга, но в основе лежала железная, не требующая слов связь. Он был её якорем в этом странном новом мире, её защитником, её последним звеном с тем адом, из которого они оба вырвались. Она была его совестью и клоуном, напоминая, что можно быть героем, не теряя способности смеяться над абсурдом бытия. Иногда ночью, когда обоим не спалось, они могли часами сидеть на кухне, пить чай и просто молчать, и этого было достаточно, чтобы чувствовать: ты не один. Последний Блэк и первая Блэк, которые имеют значение.       

      1981 год вошёл, как лезвие.

      Напряжение достигло предела. Новости из Ордена приходили всё более мрачные. Питер Петтигрю казался всё более нервным, съёжившимся. Он твердил о своей незаметности, о том, что за ним, наверное, следят. Джеймс и Лили, следуя плану Дамблдора, стали Сокрытыми. Хранителем Тайны в последний момент, к ярости Сириуса, назначили Питера. «Это блестящий ход, — уговаривал Джеймс потрясённого Сириуса. — Все подумают, что это ты! А Питера никто даже в расчёт не возьмёт!» Сириус рвал и метал, чувствуя грызущее предчувствие, но его не послушали.

      24 октября 1981 года.

      День рождения Айолы в этом году был тихим, почти призрачным. Праздновали не в доме Поттеров, а на нейтральной, зачарованной на скорую руку безопасной квартире. Джеймс и Лили были невидимы, их присутствие обозначалось лишь двумя лишними чашками на столе и голосами, доносящимися из-под мантий-невидимок — смех Лили, шутка Джеймса. Гарри, тоже скрытый чарами, агукал у неё на коленях, невидимой тяжестью.       Сириус был мрачен и взвинчен, постоянно прислушиваясь к улице. Римус только что вернулся с задания, истощённый и молчаливый, но он принёс ей подарок — новую банку волшебной краски, которая светилась в темноте.«Чтобы ты могла рисовать звёзды на потолке, когда вокруг темно», — сказал он просто.       Задувая единственную свечу на крошечном магазинном пироге (печь в убежище было нельзя), Айола загадала не желание, а приказ вселенной: «Держись. Просто держись».       Это был последний раз, когда они все были вместе в одной комнате. Даже если половину из них нельзя было увидеть.       Айола видела, как Римус тает на глазах. Он был отправлен на опаснейшее задание в стаю оборотней. Связь с ним оборвалась. Она не спала ночами, глядя в окно, и рисовала на стенах своей комнаты глупых зайцев — уже не для него, а для себя. Как заклинание. Как молитву.

      31 октября 1981 года.

      Вечер был тихим, непримечательным. Айола пыталась читать. Сириус, в гостях у Поттеров (он теперь жил рядом, на случай чего), строил из кубиков для Гарри замок, который тут же разрушался.       И вдруг… боль. Острая, режущая, нефизическая. Как будто мир надвое треснул. Айола вскрикнула, уронив книгу. Сириус вскочил, схватившись за грудь. Они посмотрели друг на друга и поняли. Без слов.       Потом пришло известие. Сначала отрывочное, через связи Ордена. Потом — навсегда запечатавшееся в истории.       Волан-де-Морт убит. Но перед этим он убил Лили и Джеймса Поттеров. Их сын, Гарри, выжил. И остался со шрамом.       Следующие часы были кашей из ужаса, горя и шока. Айола онемела. Она не плакала. Она просто стояла посреди комнаты, где ещё пахло Лилиными духами и лежала игрушка Джеймса, и смотрела в пустоту. Сириус рыдал, как зверь, потом впал в ледяное, страшное спокойствие. Он выхватил палочку: «Питер. Это он. Я его убью».       Он умчался на мотоцикле. Айола осталась одна с Кричером, который выл, раздирая на груди свою наволочку.

      1 ноября 1981 года.

      Утро принесло новый, невозможный удар. Газеты кричали с первых полос.       СИРИУС БЛЭК — ПРЕДАТЕЛЬ! УБИЙЦА!Массовое убийство магглов на улице. Питер Петтигрю, героически пытавшийся его остановить, погиб, от него остался лишь отрезанный палец. Сириус, согласно показаниям десятков свидетелей, хохотал на месте взрыва. Арестован. Отправлен в Азкабан. Без суда. По приказу министра.       Айола читала и не понимала слов. Это была ложь. Гнусная, чудовищная ложь. Сириус не мог. Он не мог. Он был в ярости, он хотел убить Питера, но не магглов. Никогда. И этот хохот… это был хохот безумия. Хохот человека, который только что понял, как его одурачили, как он потерял всё.       Она бросилась к Римусу. Он вернулся с задания в ту же ночь, узнав о катастрофе. Он был в ещё более ужасном состоянии, чем она. На него обрушилось всё сразу: смерть друзей, предательство Питера (в которое он не верил, но улики были чудовищны) и арест Сириуса.— Это Питер! — кричала она, тряся его за плечи. — Должен быть способ доказать!       — Как, Айола? КАК? — его голос сорвался на надрыв. — Все видели! Все слышали! Следы его палочки! Он… он мог сломаться. Горе…       — НЕ МОГ! — заорала она. — ТЫ ЕГО ЗНАЕШЬ!       Но в глазах Римуса читалось отчаяние ещё страшнее. Он верил в невиновность Сириуса. Но он также верил в систему, в доказательства. И система сказала — виновен. А он… он был оборотнем. Его слово ничего не стоило. Он был парализован стыдом, горем и собственным бессилием.       Айола отступила от него. В её глазах, помимо горя, вспыхнуло что-то новое — ледяное, беспощадное понимание. — Я осталась одна, — сказала она тихо, но так, что он вздрогнул. — Снова. Вы все… вы все ушли или оказались по ту сторону стены. На этот раз — самой страшной.       Она повернулась и ушла. Не в дом Поттеров, который теперь был пуст и полным-полн призраков. Она ушла в маггловский Лондон. С котомкой, с укулеле и с камешком с дырочкой, зажатым в кулаке.       Она не простила Римуса в тот момент. Она увидела в его растерянности предательство — не такое, как у Питера, но предательство слабости, неверия. Он не встал на её сторону против всего мира. Он усомнился. И для неё, потерявшей за одну ночь брата, друзей и веру в справедливость, этого было достаточно, чтобы снова выстроить стену. Только на этот раз — вокруг своего сердца.       Впереди были долгие годы одиночества, ярости и тихого, методичного планирования. Она не знала, как, но она докажет. И отомстит. А пока что единственной её семьёй стал плачущий в углу домовой эльф и память о поцелуе в холодном октябрьском саду, который теперь казался сном из другой, невероятно далёкой жизни.