Все мы родом из детства...

— Ээээй, криворукий! Ты куда подевался? Мы с тобой еще не закончили! Елейно-сладкий мальчишеский голос раздавался где-то в отдалении. Не так далеко, как хотелось бы, но и не слишком близко для того, чтобы сорваться с места. Майрон, сидящий на корточках в зарослях рододендронов, тем не менее сжался, силясь стать еще меньше, тише, незаметнее. А лучше — вообще слиться с природой. Даже думать перестал — ведь растения не думают. Они тихие, спокойные, индифферентные. Ничего их не волнует. Вот и его — не волнует. Никак не волнует гогочущая стая маленьких майар во главе с противным Эонвэ, которые только что извозили его лицом в помоях, а потом гнали, награждая пинками и тычками, до самой границы садов, где он наконец улизнул от них в свое тайное убежище. Не волнует-не волнует-не волнует. Не-думать-не думать-не думать. — Майроооон! Маленький майя неприятно вздрогнул, сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Да за что ему все это?! А рододендроны были как красные облака. Пушистые и густые. Он знал, что его не найдут в этих алых джунглях. Не найдут еще и потому, что он прятался у самой Стены, отделяющей молодых майар от подрастающих таинственных валар, коим суждено было в будущем стать их Мастерами и Владыками. Но это — в будущем, а до тех пор Эру Илуватар строго-настрого запретил своим созданиям приближаться друг к другу. Возможно, потому, что те, на кого майар предстояло равняться, сами пока достойным примером не являлись. Разве что Манвэ. Он заходил к ним пару раз — аккуратно причесанный мальчик с отрешенным выражением лица, тихой речью и плавными движениями. Майрону он показался немного сонным. Остальных валар, подобно завесе тайны, отделяла та самая Стена, к которой майар и подходить-то боялись, не то, чтобы перемахнуть да и посмотреть хоть глазком, что же представляют из себя их будущие Владыки. Голоса, попеременно то притворно-заискивающие, то резкие и грубые, удалялись. Майрон посидел, скрючившись, еще несколько минут с пустым выражением лица. Но прогнать мысли прочь больше не получалось. Стоило хотя бы одной закрасться во встрепанную рыжеватую голову, как глаза начинали стремительно полниться слезами. В конце-концов Майрон сердито утерся, размазывая сопли по чумазому лицу, и скривился от въедливого запаха помоев. Теперь и волосы провоняют, и одежда. Еще один повод для издевательств. Майрон проклинал и ненавидел себя за то, что сам в глубине души был согласен с обидчиками. Он, похоже, уродился самым никчемным и неумелым из майар. Все валилось из рук, все получалось криво, косо и неказисто. И, хотя до момента распределения их обучали всему, что могло пригодиться будущим господам, не было такого дела, что спорилось бы у маленького майа в руках. Тайное его убежище в тенях красных соцветий казалось вдвойне позорным от того, чем он вынуждал себя там заниматься: молча признавая правоту ненавистных однокашников, каждый день Майрон приговаривал себя к унизительной работе над ошибками. Чтобы после вволю придаваться нещадной самокритике. Ибо укромный тайник полнился невразумительными глиняными кадаврами, косыми украшениями, ядовитыми снадобьями и другими пародиями на те вещи, которые с видимой легкостью выходили из-под детских пальчиков остальных. Майрон втянул то ли слезу, то ли соплю, стремительно выкатившуюся из носа, и склонился над глиняной ямой, набирая материал. Что ж, время петь новый куплет гимна самобичевания. Сегодня они занимались скульптурой — лепили птиц и животных. А у Майрона, по меткому выражению остроязыкого Эонвэ, получались скорее продукты их жизнедеятельности. Поежившись от воспоминаний, майа хлопнул комок глины на траву и задумался с чего бы начать, чтобы не запороть все сразу же. — Привет. Майрон взвился в воздух от неожиданности. Дико озираясь вокруг, он ожидал увидеть ухмыляющуюся морду Эонвэ с прихвостнями. Это конец! Здесь, в этом убежище, окруженный десятками свидетельств своей никчемности и позора, он был бесконечно уязвим. Пусть уж лучше колотят, пусть закапывают в мусорные кучи и запирают в чуланах! А обнаружение своей выставки кошмаров он точно не вынесет. Зато Эонвэ будет просто в восторге! Так никого не обнаружив, Майрон растерянно застыл на месте. — Да тут я, — повторил голос. — Наверху. Майа задрал голову. На стене, свесив ноги в его сторону, сидел лохматый черноволосый мальчишка. Солнце светило в глаза прямо из-за его уха, но даже при этом Майрон успел отметить дыру на коленке и тот факт, что пришелец чумаз не менее, чем он сам. — Ты че тут, ревешь? — в лоб спросил вторженец. — Неа. — А, по-моему, ревешь. У тебя вид такой, будто ты с полчаса сопли по морде размазывал. — У тебя у самого такой вид! — Это боевая маскировка! А ты попробуй от Оромэ по лесам полдня побегать. Тоже, небось, не чистотой будешь светиться. Наступила минутная пауза, в течении которой мальчишка разглядывал Майрона, а Майрон — мальчишку. Задир майа угадывал безошибочно, а поведение незнакомца просто кричало о принадлежности к этому треклятому виду. — Как тебя зовут? — осторожно спросил майа. — Мелькор. А тебя? Парень уверенно спрыгнул с высокого забора, быстро поморщившись от боли в лодыжках и явно делая вид, что ему проделать такой пируэт ничегошеньки не стоило. «Рисуется, — подумал Майрон, — Хотя все равно круто». Мелькор распрямился, уперев руки в боки, и свысока взглянул на Майрона. Был он на голову выше и на несколько лет с виду старше, вблизи — еще более чумазый и всклокоченный, чем майа показалось в начале. Черные волосы торчали патлами и больше напоминали воронье гнездо, чем принятые у айнур аккуратные прически. Бывшая когда-то темно-серой рубашка лишилась пары пуговиц и, подобно хамелеону, переняла на себя краски лесной подстилки, земли, раздавленных ягод черники и еще чего-то невероятного. Все в этом парне говорило: перед тобой потрепанный в боях ветеран, в данный момент наслаждающийся редкой минутой покоя. Но, несомненно, готовый хоть сейчас ринуться в смертельный бой. А ты кто? — Меня Майрон зовут, — ответил майа, смущаясь и дергая себя за расплетающуюся косу. — Майрон? , — гость наконец втянул носом воздух, скривился и заржал, - А, по-моему, Вонючка! Майрон и без того был в курсе, что несет от него, спасибо Эонвэ с дружками, за километр. Не расплакаться помогла только злоба. — А ты свинья! Грязнуля! Черно... Черномордый! — Я же сказал, что это боевая маскировка, — возразил Мелькор, не переставая обидно ржать.- Я скрывался. — То есть драпал? Тебя что, тоже дразнят? — Меня?! Да еще чего! И ни от кого я не драпал. Я отступал перед превосходящими силами противника. — Ага…- скептически протянул майа.- Ой… погоди-ка! — до него, наконец, дошло очевидное. — Ты же с той стороны забора перелез! Ты что… вала? — А? — парень удивленно уставился на него, но, мигом подбоченившись, важно заявил: — Конечно, вала. Вала Мелькор, сильнейший и непобедимый! Узри мое могущество и склонись в почтении. Понял? Ладно, можешь не кланяться. — Да я и не собирался… Заинтригованный Майрон, мигом позабыв о своих бедах, обошел вокруг Мелькора, разглядывая его со всех сторон. Ну надо же! Настоящий вала! Только совсем непохож на Манвэ. — Потрепанный ты какой-то. А ты точно вала? — Конечно, вала! — фыркнул Мелькор, скрещивая руки на груди.- Ты что, не веришь? — А что с твоими волосами? — А что не так с моими волосами, дрыщ мелкий? — Они какие-то короткие. — Это потому что у остальных длинные, — пробурчал Мелькор. — Обкорнал я их, ясно тебе? Захотелось так. А ты вот — точно майа? — Точно. — Ничего себе. Впервые вижу такого жопорукого майа. Это ведь твое творчество? — Мелькор взглядом указал на распотрошенный тайник с уродливыми поделками. — Я бы не сделал кривее, даже если б очень постарался! Майрон почувствовал, как предательски запрыгала нижняя губа. И этот туда же! А ведь Мелькор, ни смотря на весь свой гонор и показную браваду, начинал ему нравиться. Речи у него были грубые, а взгляд — теплым. Майрон так привык, что на него глядят с презрением, что за один лишь этот снисходительный, от старшего к младшему, взгляд, готов был открыться случайному встречному. Теперь он чувствовал себя преданным. — Эй! … Ну чего ты, перестань. — Вся удаль мигом слетела с молодого вала, стоило тому распознать в кривящемся личике Майрона неудержимое стремление разреветься. — Да я ж так шучу! Да не реви ты! Да едрить! … Ну, Ауле у нас вон тоже жопорукий, еще похлеще тебя будет! Ну! … Отчего-то последнее замечание послужило катализатором. Плотины майарских глаз прорвалась солеными потоками. — Аааарррр, блин! — Мелькор в панике схватился за свою и без того неописуемую шевелюру.- Как тебя там! Майрон! Перестань! Вот… Вот та крыса из глины тебе реально хорошо удалась! Прям как живая! — Это лошадкаааааааа! — провыл Майрон, ревя уже в голос. — Ло…шадка? — Мелькор подавился. Потом прыснул в кулак. А потом громко расхохотался. Он смеялся так заливисто и заразительно, согнувшись в три погибели и хлопая себя ладонью по бедру, что Майрон сперва перестал плакать, а потом понял, что и сам тихонечко хихикает. Через минуту оба уже валялись на траве, сгибаясь от хохота. — Лошадка… — выдавил Мелькор спазматически.- Да такое… приснится… подушкой не отмахаешься… Ой, не могу… Спасите… Почему-то этот смех не казался Майрону ни злым, ни обидным. Впервые за долгое время он чувствовал себя счастливым и беззаботным. — Знаешь, у меня тут целый зоопарк есть. А еще я Манвэ пытался слепить, — сообщил Майрон, с удовольствием веселя своего нового знакомого. Последнее замечание вызвало новый приступ гомерического хохота и Мелькор укатился в кусты, совершенствуя по дороге свой и без того богатый камуфляж. — Не показывай! — донесся из зарослей давящийся голос, — Ты же меня развоплотишь! Я сдохну от смеха! Когда вала наконец нашел в себе силы выползти оттуда, куда сгинул, и вытряхнул из шевелюры все то, что насобирал по пути, то действительно осмотрел всю коллекцию. Устроившись на корточках перед заповедным тайником, он выуживал одно «творение» за другим, то сдавленно прыская, то задумчиво бормоча себе под нос. Как скелеты из шкафа. Майрон стоял сзади, волнуясь и смущенно кусая губу. — А вот это ничего, — сообщил Мелькор, крутя на пальце кривоватый медный браслет. Тебя почему за него отругали? — Да он же кривой. И узор дурацкий. — Он не кривой, он ассиметричный, — веско заявил вала, быстро, впрочем, уточнив, — То есть был бы ассиметричным, если бы не был кривым… Ну, ты понял. Короче, задумка хорошая, знаешь. Мне нравится. Майрон расцвел. Щеки залила краска, янтарные глаза восхищенно распахнулись: кто-то его похвалил! Так вот оно как! Как это приятно, когда твоя работа кому-то нравится! Потрясающее ощущение. Мелькор пораженно смотрел на эту метаморфозу, потом усмехнулся. — Хотя лепишь ты ужасно. Тебе, наверное, каких-нибудь жутких тварей надо создавать. Верняк получится. — Мелькооооор! — Следы ведут сюда! Быстрее! При звуках своего имени Мелькор втянул голову в плечи и прошипел несколько фраз, значение которых Майрону было не совсем понятно. — Едрить! Нашли все-таки! Засиделся я тут с тобой! — Мелькор быстро сунул руку за пазуху и, вытащив какую-то склянку, пихнул в ладонь Майрона. Судорожно сжал. — Спрячь! Если что — знать меня не знаешь, ведать ничего не ведаешь, просто мимо проходил! Майрон рефлекторно положил склянку в карман, с опасливым восторгом подозревая, что впутывается в какое-то преступление. В следующий миг стена взорвалась фонтаном кирпичей и каменной крошки. Из этой дымовой завесы, ревя и размахивая кулаками, вылетел жуткий красномордый парень — широкоплечий и приземистый, с дико перекошенным злобой лицом. Майрон испуганно отступил назад. За страшным вала, полускрытые цементной взвесью, смутно угадывались и другие фигуры. — Явился, значит. ТУПЬкас, — ощерился Мелькор, всем корпусом разворачиваясь к противнику. Вала Тулкас налетел на него, повалив на землю и нещадно молотя кулаками по ребрам. Кулаки у него больше напоминали увесистые молоты, которые Майрон видел в кузне. Майа застыл в ступоре, с ужасом представляя, как трещат, должно быть, сейчас кости Мелькора. Тот, впрочем, остервенело отбивался, пока к дерущимся не подлетел второй вала, рыжеволосый и кряжистый, и не присоединился к собрату. Вдоволь намяв Мелькору бока, они утащили его в дыру, после чего майа слышал только ругань и глухие звуки ударов. В какой-то момент за край стены уцепились пальцы со ссаженными костяшками. — Удирает! Тащи его! — Ууух, вражина! Куда ты ее дел?! Побелевшие пальцы, приняв, очевидно, вес второго тела, соскользнули вниз. Звуки драки возобновились. Потом все стихло и послышались голоса. Майрон напряженно вслушивался, теребя в кармане опасную контрабанду. — …раз повторяю, куда дел то, что спер?! — Сожрал! — послышался сдавленный и злой голос Мелькора. — Спрятал! Не скажу! Уррроды, трусы поганые, трое на одного — это честно, что ли?! Манвэ, ханжа позорная, а ты чего руки не мараешь?! — Успокойся, брат, и отдай то, что украл у отца. Он же тебя накажет. Мы о тебе заботимся. — Особенно хорошо обо мне Тулкас заботится! Ишь, как на спине расселся. Удобно?! Аййй, руки не заламывай, качок тупорылый, сломаешь же! — А я всегда говорила, что по нашему Мелькору чулан плачет, — пропел девчачий голос. — Что?! — в голосе Мелькора слышалось искреннее изумление. — Варда! Ах ты стерва! Да ты ж! … Снова послышались звуки возни, быстро, впрочем, стихшие. Майрон, не зная, что ему делать, нерешительно топтался на месте. Внезапно из пролома в стене высунулась голова рыжеволосого. — Эй, парень! Этот гад тебе случайно ничего не передавал? Стекляшку там какую-нибудь? Или, может, ты видел, куда он ее спрятал? Майрон замотал головой так отчаянно, что она чуть не отвалилась. — Да не бойся ты… Ладно. Не говори никому, что тут было. Майрон так же отчаянно закивал, полными ужаса глазами провожая спину удаляющегося вала. Стало тихо и жутко. Несколько долгих минут майя стоял на месте, не зная, что теперь делать. Что там с Мелькором? А вдруг они его убили? Тот краснолицый так страшно колотил его. И куда теперь девать эту проклятую штуку? Наконец Майрон решился и, сделав несколько опасливых шагов, медленно высунул голову по другую часть стены. Мелькора долго искать не пришлось. Он сидел прямо у пролома, прислонившись спиной к каменной кладке, и отрешенно утирал тыльной стороной ладони кровоточащий нос. Майрон, мучительно преодолевая запрет, пересек заповедную границу и сел рядом. — Ой, у тебя кровь идет. Мелькор мрачно усмехнулся. — Ничего. Тулкас тоже огреб. А Ауле я глаз подбил. И вообще, бывало и хуже. Не парься. Но Майрон уже оторвал от своей рубашки, ненамного более чистой, чем у самого Мелькора, короткий лоскут и, скрутив жгутик, полез вставлять взъерошенному вала в нос. Ткань мгновенно окрасилась в темно-багровый цвет. — Как жаль, что я лечить не умею. — Не, — хмыкнул юный вала. — Я на твои поделки уже насмотрелся, так что нос свой тебе ни за какие коврижки не доверю, уже не серчай. Он кроваво сплюнул в траву и глубокомысленно заявил: — Девки — стервы. Эта дура Варда обещала меня поцеловать, если я сопру для нее ту хрень у папаши. А как только запахло жареным — она вроде и не при делах. — А, кстати… Майрон порылся в карманах и протянул Мелькору стекляшку. Это была миниатюрная бутылочка, а в ней — кажется, звезда. Только очень маленькая. Красивая. Майрон залюбовался. — Ишь ты, — Мелькор по-новому взглянул на майа. — А у тебя есть яйца. Я думал, ты эту фиговину Ауле отдал. Майрон возмущенно мотнул головой. — Не. Ты же просил спрятать. — Ну да, прятать ты умеешь… Слушай! Будешь моим майа? Потом? — внезапно выпрямился Мелькор, заинтересованно уставившись на собеседника. Майрон округлил глаза. Связаться с этим сумасбродным, задиристым вала, который, кажется, уже успел перессориться со всеми своими родственниками? Вот он сидит у стены, покрытый пылью, со стремительно набухающим под глазом синяком, окровавленный… Но такой гордый и несломленный. А в глазах пляшут бесенята. И смотрит так тепло. Майрона неудержимо тянуло к нему. — Ага, — кивнул он. — Буду. — Ну вот и хорошо, — Мелькор устало откинулся затылком на щербатую кладку и угрюмо добавил. — Только, боюсь, никаких майар мне вообще не дадут. С таким-то послужным списком. Он устало вздохнул и прикрыл глаза. Некоторое время сидели молча. Слышалось только пение птиц и бормотание ручья где-то неподалеку. — Варда — дура. — Наконец изрек Мелькор. — А ты вот клевый. Заботливый. — Он рассеянно потрогал грязный жгут, торчащий из ноздри. — Хоть и воняет от тебя, как от мусорной кучи. И, прежде чем Майрон успел смутиться или обидеться, Мелькор набрал в грудь побольше воздуха, задержал дыхание и коротко, но смачно поцеловал ошарашенного майа в губы. — Ну, ладно. Бывай. — сказал он, с усилием поднимаясь. — Дела не ждут. Надо придумать еще, как отомстить этим недоноскам. А заодно и Манвэ с Вардой настроение попортить. Ух, они у меня еще попляшут! И, отрешенно насвистывая, будущий темный вала двинулся прочь. А Майрон как открыл рот, так и не закрывал его, пока слегка прихрамывающий Мелькор не скрылся в зарослях ивняка. В душе его неудержимо зарождалось чувство, доселе неведомое…