Часть 36
Соня вышла на крыльцо избушки, кутаясь в старый тулуп. Она улыбалась своим мыслям, вспоминая, как вчера они с Иваном спорили, кто пойдет за водой. В руках она держала пустое жестяное ведро, которое мерно позвякивало в такт её шагам. Она направилась к колодцу, не замечая, как в трехстах метрах, в густых зарослях ельника, блеснул объектив оптического прицела.
Киса в это время был внутри, возился с печкой. Он почувствовал неладное за секунду до — слишком резко оборвался звук капающей с крыши воды.
— Соня, стой! — крикнул он, бросаясь к двери.
Но было поздно. Сухой, резкий хлопок винтовки с глушителем разорвал тишину. Соня вздрогнула, её плечи резко дернулись вперед, словно от сильного толчка в спину. Жестяное ведро с грохотом упало на обледенелую землю и покатилось, выбивая зловещий ритм по камням.
Соня медленно обернулась к дому. Её глаза были широко распахнуты, в них не было боли — только бесконечное удивление. Она прижала ладонь к груди, и Киса увидел, как сквозь пальцы, между петель грубого свитера, начинает толчками выходить густая, почти черная на морозе кровь.
— Ваня... — её голос был едва слышным выдохом.Она начала оседать, медленно, как подкошенный цветок. Киса вылетел на крыльцо в одних штанах и майке, игнорируя обжигающий холод. Он подхватил её в шаге от земли.
— Нет, нет, нет! Соня, дыши! Смотри на меня! — он прижал её к себе, пытаясь закрыть рану ладонью, но кровь была повсюду: на его руках, на снегу, на её губах.Из леса не выходили. Охотники Раевского работали чисто. Киса кожей чувствовал, что на него смотрят через прицел, но ему было плевать. Он закрывал её своим телом, крича в пустоту леса, как раненый зверь.
— Соня, пожалуйста... мы же уехали... мы же спрятались... — он целовал её лоб, который стремительно остывал. Соня попыталась улыбнуться, её пальцы слабо сжали его предплечье, оставляя кровавые мазки на его татуировках. Её взгляд начал мутнеть, фокус расплывался. — Больше... не пахнет... лилиями... — прошептала она свой последний секрет. Её голова бессильно откинулась на его плечо. В глухом карельском лесу Софья Раевская умерла.Иван сидел на коленях в окровавленном снегу. Его крик застрял в горле, превратившись в хриплый, клокочущий звук. Он поднял глаза на лес. В них больше не было жизни — только пепел и абсолютная, выжженная пустота. В этот момент он не заметил, как из-за деревьев вышла фигура в камуфляже.
— Игорь Николаевич просил передать, что долги всегда возвращаются, Кислов, — произнес наемник и, не стреляя, скрылся в тумане.Им приказали оставить его в живых — чтобы он гнил в этой боли до конца своих дней. Но они ошиблись. Они не оставили его гнить. Они разбудили в нем монстра, который уже через неделю заставит весь Санкт-Петербург содрогнуться. Киса поднялся с колен, прижимая к себе остывающее тело Сони. Он не плакал. Он просто смотрел на свои руки, покрытые её кровью, и знал,что завтра он вернется. Завтра он заберет у Раевского всё.
