Часть 37
УАЗ влетел в ангар, подняв тучу пыли. Ваня не заглушил мотор — машина дергалась и хрипела, как раненый скот. Он вывалился из салона, его движения были рваными. Весь свитер, руки, лицо были в пятнах засохшей карельской крови — крови Сони.
Хенк и Зуев бросились к нему.
— Ваня! Ваня, что?! — Зуев схватил его за плечи, но Киса отшвырнул его с такой силой, что тот отлетел к стене. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — взревел Киса. Его голос сорвался, превратившись в нечеловеческий хрип. — Отойдите все...Он подошел к задней двери, открыл её. Внутри, на старых одеялах, лежала Соня. Она была похожа на фарфоровую статуэтку, которую разбили и склеили кровью. Хенк замер. Его лицо перекосилось, он схватился за голову и завыл — глухо, страшно, ударяясь лбом о железную балку.
— Соня... Маленькая... Нет... — скулил Зуев, сползая по стенке.Киса вдруг замер. Он посмотрел на свои ладони, покрытые коркой.
— Вы видите?! — он протянул руки к друзьям, его глаза бешено вращались. — Это она! Это всё, что от неё осталось! Я грел её... я печку топил, а она остывала! — Он сорвался на визг, хватая воздух ртом. — ОНА ОСТЫВАЛА У МЕНЯ В РУКАХ, ХЕНК! А я... я даже не успел сказать...Он вдруг кинулся к телу Сони, подхватил её на руки, прижимая к себе так сильно, что кости трещали.
— ПРОСТИ! ПРОСТИ МЕНЯ, МОСКВА! — орал он в потолок ангара. —СЛЫШИШЬ?! ВСТАВАЙ! ТЫ ОБЕЩАЛА, ЧТО МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ! ВСТАВАЙ, СУКА, НЕ СМЕЙ МЕНЯ ОСТАВЛЯТЬ!Киса сидел на полу у тела Сони, раскачиваясь. В его руках был её телефон. Он посмотрел на Зуева.
— Включай. — Вань, не надо... — Включай, я сказал! — Киса вскочил, опрокидывая верстак. — Я хочу, чтобы этот город сдох от страха! Чтобы Раевский видел, что он сделал! Чтобы Волков захлебнулся своей желчью! ВКЛЮЧАЙ!Через минуту лицо Ивана появилось на всех экранах Питера. Он смотрел в камеру, и это был взгляд маньяка.
— Игорь Николаевич... — прошептал Киса, и его шепот пробирал до костей. — Посмотри на свою дочь. Посмотри, какая она красивая сегодня. Как лилия, да? Которую ты сломал.Он поднял окровавленную руку Сони перед камерой.
— В полночь. В порту. Без мусоров. Без охраны. Придешь один — я дам тебе с ней попрощаться. Если увижу хоть одну тень... — Киса достал канистру бензина и начал обливать всё вокруг. — Я сожгу её. Сожгу этот порт. И сам сгорю. Ты не получишь даже пепла, старик.Он выключил камеру и упал на колени, содрогаясь в рыданиях, которые больше походили на кашель
туберкулезника.
*
Полночь. Прожектор бил в центр ангара, создавая круг ослепительного света среди черных теней. Раевский зашел один. Он шел, спотыкаясь, его дорогое пальто волочилось по грязи.
— Соня... — выдавил он, увидев гроб, сколоченный Иваном из портовых ящиков. — МОЛЧАТЬ! — Киса вышел из тени. В его руке был старый «Наган». — Не смей называть её имя. Ты убил её. Ты послал Волкова. Ты купил его лояльность её жизнью!Раевский упал на колени в лужу бензина.
— Ваня... я не хотел... я хотел вернуть её... — ВЕРНУТЬ?! — Киса подскочил к нему, хватая за волосы и тыкая лицом в край гроба. — ПОСМОТРИ! СМОТРИ, ЧТО ТЫ ВЕРНУЛ! ОНА ХОЛОДНАЯ! СЛЫШИШЬ?! ОНА КАК ЛЕД! КРИЧИ! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ КРИЧИШЬ?!В этот момент за спиной Раевского появился Артем Волков. Он прокрался следом, обезумевший от ненависти.
— Она моя! — завизжал Артем, вскидывая пистолет. — Если не со мной, то ни с кем!Выстрел. Пуля задела плечо Кисы, он упал, но успел выстрелить в ответ. В этот же миг сверху, с крана, ударил Хенк. Две пули одновременно вошли в грудь Волкова. Артем отлетел назад, его кровь расцвела на белом снегу, как те самые лилии. Киса поднялся, зажимая рану. Он посмотрел на Раевского, который бился в истерике у гроба дочери.
— Живи, — выплюнул Киса. — Живи и помни. Каждый день. Каждый час. Это твой ад. Хенк, забирай его!Хенк и Зуев силой утащили рыдающего Раевского. Ангар опустел. Остались только Киса и Соня.
Иван достал зажигалку. Ту самую, Сонину. Он чиркнул кремнем. Огонек задрожал.
— Вот и всё, Москва... — прошептал он, ложась рядом с ней в гроб, обнимая её застывшее тело. — Теперь нам никто не помешает. Теперь тепло.Он опустил огонь в бензин.
Вспышка. Рев пламени. Огонь за секунду поглотил всё. В этом огне Ваня Кислов наконец перестал кричать.
В порту Санкт-Петербурга сгорела «Черная весна». Оставив после себя только пепел и тишину, которую больше не мог нарушить ни один человек в мире.
Тлеющие руины ангара на берегу Финского залива и пустая пред-предпоследняя парта справа в университетской аудитории, на которой навсегда вырезаны два имени останутся пустыми.
