отчий дом

Владения короля Хван Хёнджина раскинулись под луной, что вечно висела над его землями кроваво-серебряным диском. Прошло столько веков с тех пор, как он принял трон, что сам момент коронации стёрся в памяти, оставив лишь вкус холодной власти и тяжкое бремя бессмертия. Но один миг стоял перед его внутренним взором с кристальной ясностью — тот день, когда он нашёл мальчика. Война между родом людей и кланом вампиров длилась с незапамятных времён. Она началась с великого голода, когда его сородичи, потеряв остатки человечности, открыто набросились на человеческие поселения. В ответ последний король людей, чья династия ныне канула в прах, благословил создание гильдии охотников. Бойня длилась столетиями, пока вампиры, отточившие свои тёмные искусства, не подчинили людей себе. Не силой оружия, но силой воли — древним даром подчинения, что ломал разум и волю, превращая гордых воинов в покорных слуг. Именно Хёнджин, тогда ещё принц, а ныне Король Полуночи, нанёс решающий удар, вонзив свои когти в сердце того самого человеческого короля. Но триумф был омрачён: его отец пал в той же битве от серебряного клинка, выкованного семьёй Ли — легендарными охотниками, чья ненависть к вампирам стала их наследственной печатью. В ту ночь, стоя над телом отца, Хёнджин дал клятву: стереть с лица земли весь род Ли. Никакой пощады. Никакого милосердия. Он пришёл в их усадьбу, спрятанную в глубине хвойного леса, на заре. В доме пахло свежей кровью и холодной сталью. Охотники лежали бездыханные — он не оставил им шанса. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь треском догорающих в камине поленьев. Но затем его сверхъестественный слух уловил едва различимый звук — сдавленное, прерывистое дыхание, доносящееся из резного дубового шкафа. И запах. Слабый, но упоительный аромат человеческой крови, смешанный со страхом и… невинностью. «Последний отпрыск ненавистного рода. Щенок, оставленный на погибель», — промелькнула мысль, холодная и рациональная. Он должен был просто открыть дверцу и покончить с этим. Исполнить клятву. Медленно, беззвучно, он отворил тяжёлую дверцу. И вся его холодная решимость на миг дала трещину. Внутри, прижавшись в угол, сидел ребёнок. Мальчик, укутанный в слишком большой для него плащ. Его волосы были белыми, как первый зимний иней, и рассыпались по плечам мягкими, беспомолочными прядями. По всему личику, будто кто-то кистью, тронутой золотом, рассыпались веснушки. Огромные глаза, цвета лесного омута, смотрели на него не с ненавистью охотника, а с животным, бездонным ужасом. Малыш прижимал маленькие ладони ко рту, пытаясь заглушить своё дыхание, и от этого тряслись его тонкие плечи. «Он… прекрасен. Как хрупкое создание из иного мира. Зачем они привели с собой дитя на бойню?» — Как тебя зовут? — прозвучал голос Хёнджина, низкий и глухой, как отзвук в пещере. Мальчик вздрогнул всем телом, забыв даже дышать. Слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, хлынули градом, оставляя серебристые дорожки на грязных щеках. — Ё-Ёнбок… — выдавил он, и имя его оборвалось на всхлипе. — Мне… четыре года. А… а где моя мама? Папа? Он попытался выглянуть из-за ног вампира, но Хёнджин быстро преградил ему обзор своим телом. Картина за спиной не была для детских глаз. — Тебе лучше этого не видеть, — произнёс король, и в его голосе прозвучала непривычная нота чего-то, отдалённо напоминающего… жалость? Прежде чем мальчик успел снова заплакать, Хёнджин наклонился, одним плавным движением подхватил лёгкое тельце и прижал к груди, укрывая складками своего тёмного плаща. — Спи, — прошептал он на ухо, вкладывая в слово тихую магию подчинения. Ёнбок обмяк, его дыхание выровнялось. Хёнджин смотрел на безмятежное личико, прижатое к его одежде. Клятва, данная над телом отца, горела в нём. Но в эту минуту она казалась абстрактной и далёкой. «Не щенок охотника. Просто… мальчик. Что я делаю?» Не найдя ответа, он вышел из дома, унося с собой единственное живое существо, уцелевшее в этой резне. Свою будущую самую большую слабость и свою самую странную милость. *** Ёнбок очнулся в незнакомых, но невероятно мягких объятиях пуховой перины. Солнечный свет, фильтруясь через тяжёлые бархатные занавески, играл на стенах просторной покои. Его окружали женщины в строгих тёмных платьях и белых чепцах, которые с почтительным, но отстранённым видом принялись за ним ухаживать. Так началась его новая жизнь в замке Хванов — мрачном, величественном сооружении из чёрного камня, парящем на утёсе над туманными лесами. Король Хёнджин, который принёс его сюда, стал отдалённой, холодной фигурой. Он не дарил ласки, не сажал на колени, не рассказывал сказок. Его редкие визиты были краткими и формальными. Но странным образом, это не было адом. Для мальчика, чьё раннее детство прошло в скитаниях и тренировках с оружием, замок стал раем. Ему приносили изысканные яства, шили одежды из тончайших тканей, а в запретном внутреннем саду, куда ему разрешили доступ, он нашёл своё царство — розы, что цвели неестественно ярко даже зимой, и старый фонтан, шептавший ему тайны на языке падающей воды. Ёнбок рос, и его пылкий, любознательный нрав постепенно угасал, сменяясь тихой, созерцательной меланхолией. Он стал заучкой, погружённым в мир книг, которые ему доставляли из необъятной замковой библиотеки. Но с каждым годом стены, даже самые роскошные, давили всё сильнее. Ему исполнилось десять, когда любопытство пересилило страх. Он жаждал увидеть мир за зубчатыми стенами, услышать не только шелест страниц, но и шум настоящей жизни. Улучив момент, когда массивные кованые ворота распахнулись, чтобы впустить кортеж Хёнджина, мальчик, сердце которого колотилось как птица в клетке, рванул в проём. Его няня, миссис Лео, женщина с вечно печальными глазами и нестареющим лицом, вскрикнула, но было поздно. Охранники бросились в погоню, но из тени главного портала раздался спокойный, ледяной голос: — Оставьте его. Пусть увидит то, к чему так стремится. Хёнджин наблюдал, как маленькая фигурка в камзоле цвета морской волны исчезает в лесной чаще. «Пусть познает страх. Пусть поймёт, почему его клетка позолочена», — подумал он, поворачиваясь и растворяясь в темноте коридоров. Ёнбок бежал, пока хватало дыхания. Лесная тропа привела его к поселению у подножия холма. Это был не большой город, а скорее крупное селение с рынком. И оно было живым. Люди торговались, дети с визгом гоняли обруч, пахло горячими пирогами, дымом из труб и… чем-то ещё, чего он не мог определить. Всё было ослепительно, красочно, громко. Он забыл о времени, играя с деревенскими мальчишками, пока солнце не начало клониться к закату, а его новые товарищи не разошлись по домам. Именно тогда он осознал, что заблудился. Голодный и напуганный, он побрёл по опустевшим улицам. Сумерки сгущались, и в окнах зажигались не огни свечей, а тусклые, зеленоватые светильники. Люди, выходившие теперь из домов, двигались с непривычной, плавной грацией. Их взгляды, падая на него, загорались странным, оценивающим интересом. — Здравствуйте, — робко подошёл Ёнбок к торговке у лотка с яблоками. — Можно, пожалуйста, одно? Женщина, чьё лицо казалось одновременно и молодым, и древним, наклонилась, странно принюхиваясь. — Ого. Что за пташка человеческая залетела в наши края с наступлением Ночи? — Я… я потерялся, — Ёнбок отступил на шаг, но почувствовал, как сзади его окружают другие фигуры. — Пахнешь… сладко, — прозвучал мужской голос прямо над ухом. — Прямо как спелая вишня, — добавил другой, и в его голосе послышалось шипение. Ужас, острый и первобытный, сдавил горло Ёнбока. Он попытался вырваться, но его окружили плотным кольцом. Кто-то сильными руками схватил его сзади. Он забился, заплакал, закричал. — Папа! ПАПА! И будто в ответ на его отчаянный вопль, воздух сгустился и похолодел. Давящая аутура непомерной силы легла на площадь, заставив всех присутствующих замереть и отпрянуть. На краю площади, словно материализовавшись из самой тени, стоял Хван Хёнджин. Он был без свиты, одет в простой, но безупречно сидящий тёмный камзол. Его лицо было каменной маской, но в алых глазах бушевала молчаливая, смертоносная ярость. Толпа вампиров расступилась перед ним, как трава перед косой, опустив головы. Ёнбок, рыдая, подбежал и вцепился в его ноги, как когда-то давно в том проклятом шкафу. — Прости, пап… я… я больше не буду… Хёнджин молча поднял мальчика, прижал к себе, чувствуя, как то тельце дрожит в мелкой, неконтролируемой дрожи. «Они посмели. Они посмели прикоснуться к тому, что принадлежит мне», — пронеслось в его сознании с ясностью молнии. Он обернул ребёнка своим плащом. — Спи, — снова прошептал он, и мальчик, измождённый страхом, мгновенно погрузился в сон. Больше Ёнбок не пытался сбегать. *** Прошло пять лет. Мальчик стал отроком. Он вытянулся, но оставался худощавым, как тростник. Его белые волосы, теперь шелковистые и прямые, спадали ниже плеч. Веснушек на бледной коже стало больше, но улыбка появлялась на его лице всё реже. Его мир сузился до библиотечных стеллажей, заставленных фолиантами по истории, алхимии и мифологии, и его сада, где он просиживал с книгой с рассвета до заката, забывая о еде. Именно в одной из старинных хроник он и нашёл правду. Правду о войне. О гибели короля людей. О восшествии на трон вампира по имени Хван Хёнджин. И о семье Ли — охотниках, уничтоженных до последнего колена. Он сложил пазл своей судьбы. И замок из позолоченной клетки превратился в склеп, полный призраков. В тот день, когда по замку пролетел шепот: «Король едет!», все слуги, в большинстве своём вампиры низшего ранга, засуетились. Лишь Ёнбок оставался невозмутим, сидя на каменной скамье у фонтана с книгой «О природе ночных созданий». — Господин Ёнбок, вам следует подготовиться к встрече, — подошла миссис Лео. Её голос, всегда такой мягкий, сейчас дрожал от беспокойства. — Зачем? — не отрываясь от страницы, спросил отрок. — Я пережду его визит здесь. Среди книг. — Его Величество едет… специально ради вас. — Если бы я был ему нужен, он объявился бы не пять лет спустя, — Ёнбок закрыл книгу и поднял на неё безрадостный взгляд. — Не заставляйте меня участвовать в этом фарсе. — Прошу вас… — в её глазах мелькнул настоящий страх. — Я не хочу навлечь на вас… или на себя… его гнев. Ёнбок вздохнул. Он не мог подвергать опасности миссис Лео — единственное существо в этом замке, чья забота хоть отдалённо напоминала материнскую. — Хорошо. К вечеру, облачённый в подобающий случаю тёмно-синий дублет и бриджи, он стоял в конце длинного, пустынного тронного зала. Слуги выстроились по стенам, замерши в почтительных поклонах. Когда тяжёлые дубовые двери с грохотом распахнулись, и в зал вошёл Король Полуночи, Ёнбок не склонил головы. Он лишь стоял, выпрямив спину, как одинокий страж у собственной неприступной крепости. Хёнджин прошёл по залу, его шаги отдавались гулким эхом. Он казался ещё выше, ещё могущественнее, чем в памяти мальчика. Его чёрные, как смоль, волосы были свободно откинуты назад, обнажая высокий лоб и острые скулы. Одеяние из чёрного бархата, отороченное серебряным мехом, струилось за ним, как тень. — Приветствую тебя, Хван Ёнбок, — голос был знакомым — низким, вибрирующим, наполняющим всё пространство. — Приветствую вас, Ваше Величество, — Ёнбок выполнил безупречный, но холодный поклон. — Как поживаешь в моём доме? — Хёнджин, не останавливаясь, сбросил плащ в руки слуге и направился к дверям столовой. — Всё хорошо, — ответ был кратким, как удар кинжала. — Я прибыл, чтобы сообщить тебе о моём решении. Ты отправишься в Академию Луны в столице, — заявил король, занимая во главе длинного пиршественного стола, ломящегося от яств. — Раз уж ты вырос таким учёным. — С чего бы это? Мне и здесь было хорошо учиться, — в голосе Ёнбока зазвучал лёд. — Негоже перечить королю. Или… отцу, — Хёнджин отрезал кусок редкого мяса, его движения были безмятежными. — Вы мне не отец, — произнёс Ёнбок с ледяным спокойствием, от которого в зале стало тихо, как в могиле. — Хм. А пять лет назад на площади ты говорил иное, — вампир отпил из хрустального бокала, наполненного густой, тёмной жидкостью. — Я был напуган тогда. Я не отдавал отчёта словам. — Так я и предполагал. — Поэтому я отклоняю ваше… предложение, — Ёнбок развернулся, намереваясь уйти. И вдруг замер на месте. Не по собственной воле. Невидимые тиски сдавили его волю, парализовали мускулы. Это была не физическая сила, а давление чужого, неоспоримого могущества, вдавливающее его сознание в подчинение. — Я не давал тебе разрешения удалиться, — отложив салфетку, Хёнджин поднялся и медленно приблизился. Его фигура заслонила свет от канделябров. Сердце Ёнбока забилось с бешеной силой, паника, знакомая и детская, охватила его. Король остановился вплотную, и его пальцы, холодные, как мрамор, подняли подбородок отрока, заставляя того встретиться с его взглядом. Ёнбок смотрел в эти глаза. Алые, как запёкшаяся кровь, горящие изнутри холодным пламенем вечности. В них не было ни гнева, ни жестокости. Лишь бездонная, всепонимающая мощь, перед которой его собственный бунт казался жалким лепетом ребёнка. В том взгляде читалась вся тяжесть веков, вся груз власти и… что-то ещё, чего Ёнбок понять не мог. — Я не терплю неповиновения. Запомни это. И то, что я сказал, было не предложением. Это был приказ, — прозвучали тихие, чёткие слова. Пальцы отпустили его. Ёнбок, как подкошенный, опустился на колени, охваченный приступом судорожного дыхания. Сила, сдерживавшая его, исчезла, оставив лишь опустошение и унижение. — Пожалуй, я казню миссис Лео за то, что воспитала тебя таким строптивым, — равнодушно произнёс Хёнджин, возвращаясь к столу. — Нет! — крик вырвался из самой глубины души. Ёнбок, всё ещё на коленях, повернулся к нему. — Не отнимайте её у меня! Пожалуйста! — Почему я должен проявлять милость? Ты посмел ослушаться. — Она… она добра ко мне. Несмотря на то, что она вампир… как и вы… — голос Ёнбока прервался, он опустил голову, не в силах больше выдерживать этот взгляд. — Так ты знаешь и о нашей природе. Умён. Что ж, — Хёнджин снова поднёс бокал к губам. — Завтра за тобой приедет карета. Будь готов. Не опаздывай. — Как прикажете… Могу я идти? — прошептал Ёнбок в пол. — Нет. Поешь. Ты истощён. А также… — король повертел бокал в длинных пальцах. — Все необходимые книги и письменные принадлежности будут у тебя завтра. Читать и писать умеешь? — он снова взглянул на сгорбленную фигуру. — Хотя к чему вопрос. Разумеется, умеешь. Не просто же так узнал о нас. Он отставил бокал и вышел из зала, не оглядываясь. Ёнбок поднялся с холодного каменного пола. В груди горела странная, сосущая боль — смесь страха, обиды и чего-то неуловимого. Он выполнил приказ, съел несколько кусков хлеба и мяса, не чувствуя вкуса, и удалился в свои покои. Сознание отказывалось обдумывать случившееся, цепляясь за онемение. И вскоре, измученное потрясением, оно уступило власти царству Морфея, унося его в мир снов, где не было ни алых глаз, ни холодных приказов, ни гнетущей тайны его собственного существования.