отчий дом

Пробуждение было жёстким и лишённым утренней неги. Ёнбок открыл глаза от настойчивого, но робкого прикосновения к плечу. Над ним, с лицом, от которого бежали тени бессонницы и некой скрытой боли, склонилась миссис Лео. — Господин Ёнбок, вам пора собираться, — её голос звучал хрипловато, словно она плакала в подушку всю ночь. Сердце Ёнбока упало, увлекая за собой в пропасть память о вчерашнем вечере — о ледяном взгляде короля, о парализующем страхе, о его собственном унизительном падении на колени. — «Он что-то сделал с ней. Из-за меня», — пронзительная мысль вонзилась в сознание, как шип. — Что случилось, миссис Лео? — его собственный голос дрогнул, выдав всю внутреннюю тревогу. — Всё… всё в порядке, юный господин. Прошу, вставайте, — служанка избегала его взгляда, её движения, обычно плавные, были резкими, словно она боялась задержаться рядом дольше необходимого. Она потянула занавес у кровати, и холодный утренний свет хлынул в покои. — Он что-то сделал с вами? — тон Ёнбока мгновенно переменился, зазвучав сталью и решимостью. Он приподнялся на локте, уже мысленно строя путь к тронному залу, к проклятому Королю, чтобы высказать всё, что копилось годами. «Он не смеет трогать её. Она единственная, кто…» — Я получила то, что заслужила за своё упущение. Не тревожьтесь о моей судьбе, — она лишь печально улыбнулась, но эта улыбка не дотянулась до глаз, в которых стояла немой вопрос о прощении. Повернувшись, она открыла дверь в уборную. — Воды для умывания уже приготовлена. — Но… я же просил… — пыл сменился горечью и чувством вины, тяжёлым, как свинцовый слиток. Он бессильно опустил плечи и, поднявшись с постели, прошёл в уборную. Прохладная вода на лице не смыла ни тревоги, ни стыда. Вернувшись, он позволил миссис Лео облачить себя в приготовленный наряд для Академии — строгий камзол из тёмно-синего сукна с серебряными пуговицами и высоким воротником, который почти скрывал бледную кожу шеи. Пока она поправляла складки, её пальцы на миг задержались на его плече — лёгкое, едва уловимое прикосновение, полное невысказанной нежности и прощания. — Вы всегда были правы, миссис Лео, — тихо проговорил Ёнбок, глядя куда-то в пространство за её спиной. — Это я… решил показать характер. Из-за старой, детской обиды на него. Няня лишь качнула головой, не отвечая, и занялась сбором его дорожного саквояжа, аккуратно укладывая внутрь стопки пергамента, гусиные перья, чернильницу и несколько книг, отобранных накануне. — Ваша карета ждёт у главных ворот, — наконец произнесла она, открывая дверь в коридор и совершая глубокий, почтительный поклон. В этом поклоне было всё: преданность, скорбь и молчаливая просьба быть осторожным. — Спасибо вам… за всё, — прошептал Ёнбок, переступая порог. Он не оглянулся. Боялся, что увидит слёзы на её обычно невозмутимом лице. *** Утро за стенами замка встретило его свежим, пьянящим дыханием свободы. Воздух пах хвоей, влажной землёй и чем-то неуловимо диким. Птицы, не ведающие о вампирах и королях, выводили свои трели в кронах вековых сосен. Охранники у ворот, неподвижные, как статуи в латах, молча склонили головы и с тяжёлым скрипом отворили массивные створки. Впервые за пять лет Ёнбок увидел дорогу, уходящую вдаль, в туманную дымку леса. Карета, чёрная и невзрачная, уже ждала. Кучер, лицо которого скрывал капюшон, лишь кивнул, открывая дверцу. Внутри пахло кожей, старым деревом и пылью. Путь занял не так много времени, но для Ёнбока это были мгновения чистой, почти болезненной радости. Он прильнул к маленькому окошку, впитывая мелькающие пейзажи: бескрайние леса, серебристую ленту реки вдали, вересковые пустоши, освещённые косыми лучами восходящего солнца. — «Мир так велик. И он не весь принадлежит ему», — думал он, и в сердце затеплилась какая-то новая, странная надежда. *** Академия Луны предстала перед ним как видение из иной, светлой сказки. Замок из белого камня с голубыми островерхими крышами, который чуть ли не парил над ухоженными лужайками. Дорожки, усыпанные мелкой галькой, вились меж клумб, где цвели невиданные Ёнбоком цветы — хрустально-синие, похожие на застывшие капли ночного неба. Но самое поразительное ждало за резными железными воротами. По территории спокойно сновали ученики. Юноши и девушки. И среди них — те, чьи глаза мерцали знакомым алым светом. Вампиры. Они шли под руку с человеческими сверстниками, смеялись, обсуждали что-то, перелистывая книги. Картина гармонии была столь невероятной, что Ёнбок на миг замер, не веря своим глазам. Но эта гармония разбилась в тот момент, когда он пересёк порог. Десятки взглядов устремились на него. Взгляды вампиров — оценивающие, холодные, полные любопытства и… презрения? Взгляды людей — настороженные, полные не то жалости, не то страха. Шёпот пробежал по толпе, словно змеиный шелест. К нему немедленно подошёл мужчина в строгом камзоле с эмблемой Академии — скрещённые перо и полумесяц. — «Глаза обычные… Значит, человек», — мысленно заключил Ёнбок, чувствуя необъяснимое облегчение. — Добро пожаловать, господин Хван. Для нас честь принять вас в стенах Академии Луны. Я — Ким Ли Дэхёк, старший наставник, — мужчина совершил безупречный, почтительный поклон, но в его глазах не было и тени подобострастия, лишь профессиональная вежливость. — Благодарю за приём. Очень приятно, — Ёнбок ответил поклоном, стараясь казаться спокойным. — Позвольте провести для вас краткий осмотр, а затем представлю классу. Экскурсия была сжатой: величественная библиотека с галереями, уходящими ввысь; просторная трапезная, где пахло свежей выпечкой; внутренний дворик-сад с фонтаном в виде плачущей нимфы. Повсюду царила атмосфера учёности и порядка, но Ёнбок ловил на себе колючие взгляды. Его белые волосы, бледность, сам факт его появления под покровительством Короля — всё делало его мишенью. В классе, куда его привёл наставник, напряжение ощущалось физически. Учитель, господин Чан Ли Суек, представил его лаконично. Ёнбок, стараясь держаться уверенно, поклонился: — Здравствуйте. Меня зовут Хван Ёнбок. Мне пятнадцать лет. Надеюсь, мы найдём общий язык. Ответом ему стало мерзкое, сдавленное хихиканье и перешёптывания. «Игрушка Короля… Кукла… Наверное, думают, я здесь по его прихоти», — пронеслось в голове, заставляя кровь приливать к щекам от унижения. Он занял единственное свободное место — за первой партой, прямо перед учительским столом. Урок по истории он знал наизусть. Отвечал чётко, почти машинально, пытаясь заглушить внутренний гул и ядовитые комментарии, доносившиеся сзади. «Просто подстилка… Интересно, какая у игрушки на вкус кровь?» Слова впивались, как крошечные отравленные иглы. Звонок, возвестивший перерыв, прозвучал для него освобождением. Он хотел было выскользнуть в сад, подышать воздухом, но путь ему преградили. Как только учитель скрылся за дверью, кто-то ловко щёлкнул засовом. Полукруг любопытных и враждебных лиц сомкнулся вокруг его парты. — Ну-с, и как же наша королевская куколка умудрилась заполучить это место? — начал высокий юноша с огненно-рыжими волосами и холодными алыми глазами. Его улыбка была оскалом. — Я не кукла, — сквозь стиснутые зубы проговорил Ёнбок, поднимая взгляд. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок страха и гнева. — А кто же тогда? — вопрос прозвучал с притворной невинностью. Ёнбок замешкался. Кто он? Приёмыш? Пленник? Сирота, которого содержат из чувства вины? У него не было ответа, который звучал бы убедительно в этих стенах. — Ой, да он и сам не знает! — девушка с лицом ангела и взглядом хищницы вдруг приблизилась, вдохнула воздух у его шеи. — Пахнет… чисто. Сладко. Интересно. — Я… я не… — слова застряли в горле. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. — Ты не против, если мы… попробуем? — вопрос прозвучал риторически. Прежде чем он успел среагировать, острый ноготь, похожий на коготь хищной птицы, чиркнул по коже у ключицы. Неглубоко, но достаточно. Тонкая алая черта выступила на бледной коже, и из неё выкатилась капля густой, тёмно-красной крови. Девушка аккуратно смахнула её подушечкой пальца и поднесла к губам. Её алые глаза закатились от наслаждения. — О-о-о… И вправду. Сладкий. Как мёд, смешанный с… детской невинностью. Редкий сорт. Этот голос, низкий, вкрадчивый, гипнотический, парализовал Ёнбока. Он не мог пошевелиться, наблюдая, как другие вампиры в классе с жадным, голодным блеском в глазах стали приближаться, привлечённые запахом и реакцией первой «дегустаторши». «Нет. Только не это. Я не скот для корма». — Вы… вы животные! — хриплый крик вырвался из его груди, когда он наконец отшатнулся и прижал ладонь к порезу. — Вам лишь кровь и подавай! Вампиры расхохотались. Рыжеволосый лидер усмехнулся: — Да, особенно такую изысканную, как твоя, игрушка. Ты же здесь для нашего удовольствия, нет? Раз король прислал. Отчаяние и ярость смешались в Ёнбоке. Он бросил взгляд на других учеников-людей, стоявших у стен, опустив головы. — А вы?! Вы что, согласны с этим? Вы позволите им обращаться с людьми как со скотом? Один из человеческих юношей, не поднимая глаз, пробормотал: — Они сильнее. Так устроен мир. Мы даём немного крови… они нас не трогают. И живы остаёмся. — Но я не такой! Я не отдам свою кровь! — Ёнбок резко встал, опрокинув стул. Он был готов драться, царапаться, кусаться. «Лучше смерть, чем такое унижение». — Хах, наивный щенок, — усмехнулся рыжий. Тень от его фигуры накрыла Ёнбока. Остальные сделали шаг вперёд, окружив его плотным кольцом. И в этот момент в дверь постучали. Нервно, настойчиво. Засов с грохотом отодвинули. На пороге стоял бледный, взволнованный учитель Чан, а за его спиной — суровое лицо ректора. Хаос моментально рассосался. Вампиры разошлись, приняв безобидные, невинные позы. Ёнбок, дрожа от адреналина и унижения, не дожидаясь разбирательств, схватил свой саквояж и, оттолкнув застывшего учителя, выбежал из класса. Он мчался по коридорам, не видя ничего вокруг, пока не оказался за воротами Академии. Никто не остановил его. Он чувствовал на спине десятки глаз — наблюдающих, насмехающихся, равнодушных. *** Лес принял его в свои прохладные, безмолвные объятия. Он шёл, не разбирая дороги, куда несли ноги, глубже и глубже, в чащу, где солнечный свет едва пробивался сквозь плотный полог листвы. Слёзы гнева и беспомощности текли по его щекам, смешиваясь с потом. «Они все правы. Я игрушка. Бесполезная, глупая игрушка в золотой клетке. Даже когда клету открыли, оказалось, что весь мир — просто другой, больший зверинец». Он блуждал до изнеможения, пока не наткнулся на поляну, где под сенью огромного мёртвого дуба стояла хижина. Вернее, то, что от неё осталось. Крыша провалилась в нескольких местах, стены покосились, окна были зияющими чёрными дырами. Вокруг царило запустение: ржавые инструменты, разбитая глиняная посуда, обрывки какой-то ткани, истлевшие почти в прах. Но что-то тянуло его внутрь. Какое-то смутное, тёмное любопытство, сильнее страха. Переступив через порог, он ощутил леденящий холод, не связанный с температурой воздуха. Пол был усыпан битым стеклом и щепками. И там, в пыли, он разглядел тёмные, почти чёрные пятна, въевшиеся в деревянные доски. Пятна, которые от времени лишь стали темнее и зловещее. «Кровь», — безошибочно подсказало ему внутреннее чутьё. Много крови. Преодолевая отвращение, он поднялся по скрипящей, ненадёжной лестнице на второй этаж. Там царил ещё больший хаос. Мебель была изломана, словно здесь бились великаны. И на полу, у стены — два огромных, чётких тёмных пятна, расположенных рядом. Как будто два тела долго лежали здесь, истекая жизнью. Больше ничего. Ни мебели, ни утвари. Лишь пыль да паутина. И тогда его взгляд упал на узкую щель под развалившейся кроватью. Там что-то слабо блеснуло, поймав луч закатного солнца. Ёнбок, сердце которого бешено колотилось, опустился на колени и протянул руку. Его пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое. Он вытащил. Это был кинжал. Длинный, изящный, с узкой клинковой сталью, на которой даже после стольких лет не было и намёка на ржавчину. Рукоять была из тёмного дерева, обвитая серебряной проволокой для лучшего хвата. На гарде, где клинок встречался с рукоятью, был искусно выгравирован символ — извивающаяся змея, кусающая свой хвосту, а под ним — чёткие, изящные буквы: ЛИ. ЛИ. Лёд пробежал по жилам. В памяти, как удар грома, прозвучали строки из той самой запретной книги в замковой библиотеке: «…Охотники из Дома Ли, последние защитники старой короны, пали в своей родовой усадьбе от руки вампира Хван Хёнджина и его стражей. Никто не выжил». И вдруг стена, воздвигнутая в его детской памяти, рухнула. Не отрывки, а целый, яркий, мучительный кадр ворвался в сознание: Тёмная спальня. Запах ладана и маминых духов — лёгкий, цветочный. Она, красивая и печальная, опускается перед ним на колени, поправляя ворот его ночной рубашки.* «Феликс, солнышко моё, слушай маму. Посиди здесь тихонечко. Как только всё закончится, я сразу приду за тобой». Голос её дрожит, но в нём стальная решимость. «Хорошо, мама. Только… только недолго», — он, четырёхлетний, забирается в глубь большого дубового шкафа, нагруженного платьями. «Мы скоро вернёмся, милый. Будь умницей», — тёплый поцелуй в лоб, и дверца с лёгким скрипом закрывается, оставляя его в темноте, среди пахнущих лавандом тканей. Сначала доносятся крики снизу. Звон разбиваемого стекла. Грохот падающей мебели. Потом — быстрые, тяжёлые шаги по лестнице. Шаги не мамы. Резкий звук распахиваемой двери в эту комнату. И… тишина. А потом скрип. Дверца шкафа медленно отворяется. И в проёме, залитый багровым светом факелов, стоит он. Хван Хёнджин. Его тёмная одежда в тёмных, влажных пятнах. Его лицо — бесстрастная маска. А на полу, за его ногами, в луче света, лежат две неподвижные фигуры в знакомой одежде… — И вправду… убил их… — хриплый шёпот сорвался с губ Ёнбока. Вся правда, вся боль, всё предательство обрушились на него разом. Он рухнул на колени перед теми самыми тёмными пятнами на полу, и тело сотрясли беззвучные, исходящие из самой глубины души рыдания. Он плакал за родителей, которых едва помнил. За украденное детство. За жизнь в неведении, рядом с убийцей. За свою глупую, детскую привязанность к тому, кто был воплощением зла. Когда слёзы иссякли, осталась лишь пустота, а в ней — холодное, ясное пламя. Он поднялся. Подошёл к тому самому шкафу. Открыл его. Среди тлена и пыли висело одно уцелевшее платье — лёгкое, голубого цвета, с вышитыми у ворота незабудками. Он прижал его к лицу, вдыхая. Запах почти выветрился, но тончайший, едва уловимый шлейф цветов и чего-то безвозвратно родного всё ещё жил в волокнах ткани. Это был запах потерянного рая. Он отпустил платье. Его взгляд упал на кинжал в его руке. Клинок семьи Ли. Оружие его настоящей крови. Оно лежало в его ладони, холодное и увесистое, но будто созданное для неё. Решение созрело мгновенно, кристаллизовавшись из боли, гнева и отчаяния. Оно было простым и чудовищным. Хван Хёнджин должен умереть. А он, Хван Ёнбок, он же Ли Феликс, последний из Дома Ли, приведёт приговор в исполнение. Он вернёт людям честь. Он сбросит ярмо вампирского короля. Или умрёт, пытаясь. Спрятав кинжал в складках своего плаща, он в последний раз окинул взглядом место своей детской трагедии. В его глазах больше не было слёз. Лишь ледяная, непоколебимая решимость. Он вышел из хижины, шагнул в сгущающиеся лесные сумерки и направился прочь. Не к Академии. Не к карете. Он шёл обратно. В замок. К своему тюремщику, благодетелю и… будущей жертве. Путь мести только начинался.