Последний приют для Грейнджер

Лондонский вечер за окном казался нарисованным акварелью — размытые огни, серые тени и бесконечный шепот дождя. В квартире Рона и Гермионы, напротив, всё было осязаемым и теплым. Воздух был пропитан ароматом запеченной курицы с травами, старого пергамента и дешевого цветочного чая, который так любила Джинни. Гермиона сидела в центре этого маленького мира. Её каштановые волосы были стянуты в небрежный узел, за ухом торчало перо, а на коленях покоился тяжелый том «Законов магического права». — Нет, Гарри, ты не понимаешь, — она азартно взмахнула рукой, чуть не задев чашку. — Кингсли согласен, что домовики — это не просто «часть интерьера». Если мы не создадим фонд сейчас, то через десять лет вернемся к тому же рабовладельческому строю. Гарри Поттер, сидевший на потертом подлокотнике кресла, улыбнулся. Его очки чуть запотели от пара, поднимавшегося из кружки. Рядом Джинни весело перепиралась с Роном из-за последней порции пирога. — Она снова за свое, Гарри, — хохотнул Рон, притягивая Гермиону к себе за талию и целуя в висок. — Даже на ужине у неё в голове только параграфы и права угнетенных. Грейнджер, расслабься хотя бы на вечер. Мы живы. Война закончилась. Гермиона на мгновение замерла, прислонившись затылком к плечу Рона. Она закрыла глаза, впитывая это чувство безопасности. Сердце Рона билось ровно и сильно. Гарри и Джинни смеялись. Это была та самая жизнь, за которую они проливали кровь в лесах и подвалах. — Да, — прошептала она, улыбаясь. — Мы живы. На другой стороне улицы, в глубокой нише между домами, стоял человек, для которого жизнь закончилась в тот день, когда он не смог убить Дамблдора. Драко Малфой не чувствовал холода дождя, пропитавшего его дорогое пальто. Внутри него полыхал пожар. Каждый раз, когда он видел, как рука Уизли по-хозяйски ложится на плечо Гермионы, в голове Драко раздавался звон разбитого стекла. Его разум был похож на старое зеркало, разлетевшееся на тысячи острых осколков. На одном осколке — лицо Беллатрисы, искаженное безумным смехом. На другом — холодный пол Мэнора, по которому волокли пленников. На третьем — она. Кричащая на полу его гостиной. Чистая. Несломленная. Единственная вещь в этом мире, которая не была запятнана его грехами. — Она не должна быть с ними, — голос Драко был едва слышным хрипом. — Они — пыль. Они — шум. Они не слышат, как она дышит. Они не знают, как её разум светится в темноте. Он прижал ладони к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль. Война выжгла в нем всё человеческое, оставив только эту больную, пульсирующую одержимость. Он видел в Гермионе не просто женщину, а свой единственный шанс на спасение. Если он заберет её, если он заставит её смотреть только на него, возможно, голоса в его голове наконец замолкнут. — Я вылечу тебя, Грейнджер, — прошептал он, глядя на её смеющийся силуэт в окне. — И ты вылечишь меня. Мы создадим наш собственный мир. Подальше от этой грязи. Подальше от Поттера. Он представил, как ломает пальцы Уизли по одному за каждое касание к её коже. Эта мысль принесла ему кратковременное, почти экстазное облегчение. Понедельник в Министерстве Магии всегда был хаотичным. Гермиона шла по Атриуму, на ходу просматривая заметки к докладу. Её мысли были заняты Г.А.В.Н.Э., когда путь ей преградила высокая фигура. — Мисс Грейнджер. Она вздрогнула. Драко Малфой выглядел... иначе. Его обычно безупречные волосы были чуть растрепаны, кожа казалась прозрачной, а в серых глазах застыло выражение, которое Гермиона приняла за глубокое раскаяние. — Малфой? Что ты здесь делаешь? — она инстинктивно выпрямилась, принимая официальный тон. — Я... я пришел извиниться. И помочь, — он произнес это с трудом, словно каждое слово давалось ему с болью. — Я видел твои статьи в «Пророке» о правах эльфов. Моя мать... она была в ярости. Но я подумал, что это единственный способ для нашей фамилии отмыться от позора. Он сделал шаг ближе. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то металлическим, острым. — Я открыл специальный счет в Гринготтсе. Там двести тысяч галлеонов, зарезервированных для твоего фонда. Мне нужно только, чтобы ты подтвердила целевое назначение средств. Это займет десять минут в моем кабинете. Гермиона колебалась. Двести тысяч галлеонов — это была не просто сумма, это была победа. Это была возможность нанять адвокатов для домовиков по всей Британии. — Почему так внезапно, Драко? — Потому что я больше не могу спать по ночам, — честно ответил он, и эта частичка правды (пусть и не вся) подействовала на Гермиону лучше любого заклятия. — Пойдем. Покончим с этим, и ты сможешь вернуться к своему Уизли. Последнее он произнес с легкой, почти привычной кривой усмешкой, которая окончательно убедила Гермиону: это тот самый Малфой, просто сломленный и пытающийся найти путь назад. Они поднялись на лифте. Кабинет Малфоя находился в тихом крыле, где редко бывали сотрудники. Когда дверь за ними закрылась, Гермиона сразу почувствовала неладное. Тишина здесь была неестественной, вакуумной. — Где бумаги? — спросила она, оборачиваясь. Драко стоял у двери. Его лицо изменилось. Маска раскаяния сползла, обнажив лихорадочный, пугающий блеск в глазах. Он не достал палочку. Он просто смотрел на неё так, словно она была святым граалем. — Бумаг нет, Гермиона, — мягко сказал он. Его голос вибрировал от сдерживаемого безумия. — Есть только мы. И бесконечное время, чтобы ты поняла: я — это всё, что тебе нужно. Гермиона потянулась к карману мантии, но её рука замерла на полпути. Воздух в комнате загустел, превращаясь в невидимые путы. Стены кабинета начали таять, обнажая за собой древние чары, наложенные заранее. — Что ты... — её голос сорвался на хрип. — Ш-ш-ш, — он подошел вплотную, обхватывая её лицо ладонями. Его пальцы были ледяными. — Не бойся. Я не причиню тебе боли. Пока ты будешь послушной девочкой, ты будешь жить в раю. Настоящем раю. Он прижал к её губам платок, пропитанный зельем сна и паралича. Гермиона попыталась укусить его, попыталась вырваться, но сознание предательски ускользало. Последнее, что она видела — это сумасшедшую, нежную улыбку Драко и его шепот: — Спи, любовь моя. Когда ты проснешься, мир станет намного проще. Только ты и я. И небо над океаном. Он подхватил её обмякшее тело, чувствуя, как его собственное сердце наконец начинает биться ритмично. Осколки в его голове на мгновение сложились в единую картину. План сработал. Через секунду кабинет был пуст. А на полу осталась лежать забытая папка с надписью «Г.А.В.Н.Э.», листы которой медленно разлетались от сквозняка.