Крылья бабочки

Чуйка меня не подвела. Как бы я не старался, чтобы ему помочь в ответ получал слабые, но злые посылания в пешие далекие путешествия. Как мне показалось, он просто боится быть беспомощным. Но если честно, причин может быть много. Даже... вдруг ему не нравится моя компания. Может я ему как человек противен? Думать о таком не хочу, как-то обидно. Хотя он имеет на это право. В итоге почти две недели меня динамят. Любая помощь воспринимается, как угроза жизни. Я уже и с предками общался на эту тему, но они только разводят руками, мол, а что ты хочешь? А я многого хочу! Например, чтобы, когда я ему булочки предлагал, он хоть раз бы согласился! Чтобы, когда я просил его отдохнуть от написания конспектов, он отдыхал, а не писал еще усерднее. В итоге еще две недели мы провели в бою. Я старался ему всячески предложить свою помощь, а его задача была – всячески мне отказать. Побеждал пока он. Сегодня я тоже не терял попыток ему помощь. Он оборону не ослабил ни на секунду. В войне прошли две пары, и настало время покушать. Кто куда, а я не пойду травится в нашу столовую. На первом курсе мне уже хватило рассказов от выпускных групп, как в чае плавают муравьи. После этого я туда даже не заглядывал. Но и поесть где-то вне я не могу. У меня нет на это денег. Точнее есть, родители дают, но мое желание помочь им, как-то повыше мои базовых потребностей. Но булочки для Артёма не считаются, ему нужно кушать. Правда после пятого отказа я перестал их носить. Ну со мной понятно. Только вот почему сидит Артём, я не понял. Перерыв на похавать большой. Час. За это время, если честно, я мог бы успеть доехать до дома, покушать и вернутся. Это при условии, что автобус приедет в сию секунду. Условие невыполнимое. Переходим к плану Б. Просто не думаем о еде. Есть вещи поинтереснее еды. Артём, например. В аудитории остались мы и пара одногруппников, что тоже придерживаются диеты питания солнечным светом. В ноябре. В дождь. Просто сидеть как-то скучновато. Может все-таки набраться смелости и признаться ему в чувствах? Поворачиваюсь всем корпусом, открываю рот и: -… Силы покинули этого воина. Нет, я серьезно. Как-то мне раньше в голову не приходило, что это будет так сложно. Смотрю на любовь всей своей жизни и лицо наливается краской. Сердце снова устраивает мне галопы по внутренним органам, из-за чего становится плоховато. Почему? Я же ждал этого момента годами. Хотя если быть уж честным, то признаться я мог в любой момент, а сейчас, как мне кажется, шансы что ли выросли. Хотя... Грей сидит снова грустный, я его ауру отлично чувствую. Смотрит вниз, почти не шевелится. Если так подумать, то с самого утра не видел, как он даже просто вставал, чтобы размяться. У него задница не затекла? А в туалет? Не хочет? Судя по опыту – нет, не хочет. Он вообще не встает в течении дня. - М..м, а хочешь погулять? - если не ошибаюсь, это моя тринадцатая попытка. - Нет. – отказ прилетает моментально. Ну и не надо! Ну и пожалуйста! Сиди и мучайся на оставшихся трех парах, посмотрим, как ты потом домой поползешь. Стонать от боли будешь и идти, как бабка! Блин, так не пойдет... - Может... - Нет. Пидора ответ, знаешь ли... В течении этого перерыва сам размялся раза два. Первый: сходил в туалет, ибо в отличие от Тёмки, я человек. Ну и просто прогулялся по вузу. Он у нас, бесспорно убитый, но именно это мне и нравится. Знаете, есть что-то в этом, когда на тебя штукатурка сыпется и слышишь звуки трескающихся стен. Каждый день – это лотерейный билет, будешь ли ты сегодня погребен заживо, или нет. Пока мы все выигрываем. Только направляюсь к своей аудитории, как вижу, что туда залетает Кирилл. Вид у него взволнованный, грозный, но больше все-таки тревожный. Ускоряю шаг, ибо эта сволочь обычно ничего хорошего не сулит для Артёма. Уже в пяти метрах из кабинета выходят те самые студенты, что были с нами, а дверь резко закрывается. На за щёлку. Перед моим, блять, носом! От бешенства меня колотит. Какого черта ему там надо!? Это мой мальчик! - Что он вам сказал, перед тем как вы вышли? – рычу на двух пофигистов, что уткнулись в телефоны и мир им больше не интересен. – Эй, я вам говорю! -Да не кипятись, ты чего? – один поц явно не понимает, что мне не ответные вопросы нужны. От ярости веду себя почти, как животное. - Что. Он. Сказал. – говорю сквозь зубы. Я хоть и бесхребетный, но это до того момента, пока все тихо и безопасно в отношении тех, кто мне дорог. И если эти придурки не скажут, я буду выламывать дверь. - Да просто поговорить хотел... Ага, и в прошлые разы тоже. Пацаны становятся не интересными. Куда интереснее дверь, что кажется не такой уж и надежной. Но я могу быть вежливым. И хитрым. Потому сначала стучусь спокойно, будто просится войти препод, или какая-нибудь девушка. Реакции ноль. Бесит. Стучусь уже сильнее. И когда готов уже бить ногами, дверь резко открывается и из нее выходит успокоенный Кирилл. На эмоциях беру его за ворот рубашки и благодаря разницы в росте, даже приподнимаю его над полом. Скалюсь, со всей силы толкаю его в стену, чтобы придурок ударился головой. - Ты что делаешь!? – от спокойствия врага не осталось и следа. Он растерян и поглядывает по сторонам в поисках спасения. - Ты труп, если еще раз к нему подойдешь! Я уже ничего не слышу, и почти не вижу. Пелена ярости затмила все вокруг. Адреналин в крови бушует по хлеще урагана «Катрина». Перед глазами ужас Кирилла и его слабые действия по освобождению. Кажется во круг меня собрались люди, что пытаются отпихнуть, но шансов у них откровенно ноль. Хочу его задушить. За то, что издевался над Артёмом. За то, что не спас тогда. За то, что у меня нет шансов встречаться с Греем. Среди вакханалии звуков и толчков, криков и паники, я вдруг слышу тихое: - Отпусти его, пожалуйста. От Тёмы. Мир моментально сужается до одного его голоса, руки слабеют, и хватка спадает. В голове пусто. Звуки пропали разом. Есть он и я. Резко поворачиваю голову на Грея. Он из-под капюшона смотрит прямо. В глаза. Такой спокойный. Ни надменности тебе, ни агрессии. Просто попросил и ждет. Я, как послушная собака, поворачиваюсь к нему уже и корпусом, жду, что он скажет дальше. Краем глаза все же замечаю, что народу тут прилично и большинство не смотрят ни на Кирилла, что пытается надышатся, ни на меня. Они в оба глаза пялят на Артёма. На его обгоревшую кожу. На розовые веки, потресканные губы. Его лицо в бинтах, ресниц нет, капюшон до лба натянут. Но он смотрит. На меня. В глаза. - Ого он обгорел ... - какой-то кретин решил, что его драгоценное мнение так важно, что не сдержался и высказался. Я же закипаю вновь. Физически больно прерывать контакт с Тёмой, но наказать придурка хочется. Клыки показываются и в ход идут руки, дабы ударить идиота. Но меня останавливает нежное, почти невесомое прикосновение в грудь. Ему больно прикасаться. Но он это сделал. - Давай сядем, пожалуйста. Демонический взгляд за доли секунды, пока меняю направление головы в сторону Тёмы, становится мягким и послушным. Ради тебя я готов на все. Кажется ребята в группе все же догадливые, потому уступают нам дорогу, пока я словно завороженный иду за Греем. Садимся за нашу парту. Звенит звонок. И что это, блять, было!?