Крылья бабочки

Мама, когда узнала, что я наконец добился, хотя это слово мне не нравится, своей любви, так от счастья прыгала, что вернувшийся с работы отец, первое время думал: а не вызвать ли нам сюда скорую? Но после радостного оглашения повода столь безудержного веселья, отец присоединился к ней. А потом в этот круговорот восторга затянули и меня. В этот момент я понял, как мне повезло с родителями. Когда через пару дней зашла речь о праздновании нового года, родители сразу сказали, что лучшего повода познакомится не будет. И предложили отпраздновать нам вчетвером. Согласился ли я? Конечно! Артём? - Нет. - ПОЧЕМУ!? - Я боюсь их. – заявил он прямо. Мой мозг на этом моменте сломался. Если бы мои родители были бы собаками, то однозначно породы лабрадор. Как их можно боятся!? - Не понял. А был повод? – пытаюсь включить рациональную часть и успокоить своего парня разумными аргументами. - Был. Я видел, как твой отец избивает человека у вас во дворе. Я настолько сильно ахуеваю, что глаза болят от силы их выхода из орбит. Батя? Мой? - А что ты делал у нас во дворе? – все же выдаю я логичный вопрос. Грей тушуется, забинтованными пальчиками чешет свой розовый носик и прячет глаза. - Хотел тебя увидеть. Типа случайно... Я готов помереть от милоты. Во-первых. В тот вечер, когда мы друг друга поцеловали, я сразу предложил встречаться, на что получил согласие. И ввел в наши отношения всего одно правило. Говорить правду. Всегда. Не полуправду, не утаивать. А именно словами реальные чувства, мысли, страхи и желания. Потому видеть, как Тёма старается ради наших отношений до боли приятно. На самом деле, он боится, что всего этого не достоин, что не заслужил. С этим мы еще поработаем. Во-вторых: теперь мне как-то нужно доказать, что мой папа – божий одуванчик, который будет стесняться Грея больше самого Грея. - Так. Слушай. Как это связанно с тобой? - Я думаю, что он изобьет меня, потому что три года ты страдал по мне. Прости, Тём, но тут меня пробило на откровенные ха-ха. Логику, бесспорно, отследить можно. Но мой отец правда никогда не поднимет на кого-то бы не было руку без железобетонной причины. И то еще после этого десять раз подумает. - Как бы это сейчас не звучало для тебя, но мой отец – лапушка. - Ага, я видел! – Тёма берет меня кончиками пальцев за низ толстовки и притягивает ближе. – Он того мужика так бил, что у него от злости капилляры в глазах полопались! - Тём, - нежно обнимаю его. – мои родители сами пригласили тебя в гости. И я. Там буду я. Обещаю ни на шаг не отходить от тебя. Обещание свое я сдержал. Тридцать первого декабря Грей приехал к нам на хату. Мама встретила его, как второе пришествие, плакала, много спрашивала, как Тёма себя чувствует. Радовалась конечно же. Папа по-мужски пожал ему руки, но все-таки интересующие взгляды метал. Еще бы. Он ходил как мумия. Весь в белых бинтах. Я настоял, чтобы новогоднюю ночь Артёму было комфортно. Поэтому, как только родители отстали и пошли готовить салаты, провел своего парня в личную комнату и закрыл за собой дверь. Тёма должен был раздеться. Как я выяснил, кожа под бинтами преет и потом сильно чешется, а ему категорически запрещается как-то на нее воздействовать. Поэтому было решено, чтобы он праздновал в легких шортах и футболке (но все ещё в бинтах, к сожалению), а чтобы сильно не стеснялся, такого «не праздничного» образа, я предложил ему парные «наряды». Подхожу к шкафу и в предвкушении достаю одежду. Ощущения, как будто наряжаемся на свадьбу. Это не просто две одинаковые красные футболки в клетку и такие же шорты. Это подчёркивает, что мы – пара. Одинаковые пижамки из хлопка. Вместе за столом. За руки. Я счастлив. - Вот, смотри, что купил. – гордо демонстрирую ему причину своей улыбки. Поворачиваюсь к нему и застываю. Тёма раздет. Полностью. На нем только бинты, что идеально очерчивают каждый сантиметр его тела, такого хрупкого и раненого. Прохожусь взглядом по лицу, на голове повязки остались только в области лба и щек, в остальных местах вижу молочно-розовую кожу. Замечаю, что у него стали отрастать ресницы и есть сантиметр волос на голове. Иду глазами ниже. Поза его закрытая, ладони собраны вместе и прижаты к груди. Стесняется. Линия талии настолько выразительна, что возникает сразу два желания: откормить и поцеловать. Замечаю, что перебинтован даже пах. Бедра тоже обтянуты, а вот ниже колен нет. Оставшиеся ноги полностью целы. - Ты прекрасен. – честно выдаю я, до того, как осознаю, что открыл рот. Кажется Артём перестает дышать. Его щеки пылают и взгляд падает на пол. Еще немного и я его укушу за такое поведение. Слишком трогательно. - Можно я тебя одену? Это желание приходит спонтанно, но отказаться от него уже не получается. Хочу прикоснуться к нему. Кончики пальцев покалывает от нетерпения. Его согласие, я считаю новогодним подарком. Подхожу к своему парню и аккуратно усаживаю на кровать позади него. Он не сопротивляется, поддается, позволяет себя вести. Свой комплект пижамы я оставляю рядом. Первыми беру шорты. Его нога кажется мне невесомой. Щиколотку Артёма могу обхватить большим и средним пальцем. Настолько это интимно для меня, на сколько это вообще возможно. Хочется поцеловать. Решаю не отказывать себе в этом желании. Россыпь поцелуев ложится ему на колено, пока снизу надеваю на обе ноги шорты. Они пока остаются у стоп. Я не закончил его целовать. Губами поднимаюсь выше. Это лучший день в уходящем году. Целую почти невесомо, кожа под бинтами теплая, нежная и я уверен, что сладкая. Хочу его облизать. Лицо мое доходит до зоны паха, и я не отказываю себе в удовольствии глубоко вздохнуть его запах. Сверху слышится приглушенный стон. Поднимаю взгляд и натыкаюсь на мокрые глаза Грея. Паникую. Ему больно или …? - Продолжай, пожалуйста. – шепчет мне самый красивый человек на планете. Это меня успокаивает. Легонько надавливаю ему на живот, чтобы он лег спиной на кровать. Мою просьбу выполняют. Шорты скользят вверх и доходят до колен. Я же вновь иду чуть ниже – к его бедрам. Мне кажется, что его кожа сейчас, как крылья бабочки. Даже шелковая на ощупь. Но я могу лишь предполагать. Грей сказал, что через неделю можно будет снимать бинты. Тогда и проверим. Развожу ему ноги чуть в сторону, чтобы целовать внутреннюю сторону берда. Хотел развести немного, но Артём сам раскрывает шире. И тут я вижу, что он не замотан тотально. Это приглашение? Хочу скулить от удовольствия и оказанного доверия. Прикладываю кончик большого пальца ко входу, и надавливаю. Сверху послышалось, как у Артёма сбилось дыхание. Но он потянулся вверх, словно хочет уйти от прикосновения. - Тише, родной, - целую его в бедро, поглаживая вход, - я не буду входить. Просто потрогаю. Тело подо мной расслабляется и дыхание у Грея восстанавливается. Перехожу поцелуями на его живот. Одежда идет на бедра. Кончиками пальцев намекаю, чтобы он поднял ко мне ноги, дабы я надел шорты. Он слушается. Приподнимается. Мысленно ору от восторга. Тотальное подчинение. Кажется это моя слабость. Не отрываясь губами от его живота, беру футболку. Размещаюсь у его ног, стараясь сильно не облокачиваться. Теперь наши бедра соприкасаются, и он может чувствовать мое желание. Руки он сам поднимает наверх. Я надеваю вещь на тёмины запястья и целую уже в губы. Такие нежные. И вправду, бабочка. Касания столь осторожно, что приходится приложить недюжинные усилия, чтобы не ворваться в его рот со всей страстью, что бурлит во мне. Его тихие стоны мне в этом помогают. Они столь невинны, что вновь и вновь напоминают, что Грей – парень хрупкий, ранимый, нежный и мной любимый. И как он может не любить себя? Как может обзывать себя? - Люблю тебя, - шепчу я на ушко, когда футболка оказывается на нем. - Жить без тебя не могу. – тихо признается мне Артём и обнимает.