⟡ ⟡ ⟡
25 января 2026 г., 19:15
У Себастьяна всегда было много друзей. Казалось, с ним общалось пол школы. Он был ярким, смешным, дерзким (иногда даже слишком), всегда знал, что сказать. Он никогда не отказывался от вызова, и если кто-то где-то заключал пари, можно было не сомневаться – Себастьян был уже там.
Оминису в тайне это нравилось. Даже когда ему приходилось останавливать его от явных глупостей; даже когда Себастьян влипал в неприятности; даже когда он привлекал к ним обоим всё внимание, которое Оминис не любил. Ему это нравилось. В конечном итоге, Себастьян всегда называл своим лучшим другом только Оминиса.
И всё же, по мнению Оминиса, Себастьян разбрасывался термином «друг» слишком сильно.
– Серьёзно, Амит Таккар твой друг, Себастьян?
… Или, может, Имельда Рейес, которая вообще, кажется, не в курсе, что с людьми можно общаться вежливо?
Себастьян только отмахивался от него каждый раз.
– Я не отношусь к дружбе настолько серьёзно, как ты, Оминис. Я не считаю, что статус друга надо заслужить, – однажды сказал он.
И прежде чем с губ Оминиса слетели слова возмущения, он добавил:
– У меня есть Энн и ты, и я люблю вас больше всех остальных. Но это не значит, что другие люди не могут быть моими друзьями тоже.
Оминис передумал возмущаться, едва услышав, что Себастьян его любит. Конечно, он был уверен, что это совершенно платоническая любовь, однако это не помешало ему прокручивать слова Себастьяна в голове остаток дня, чувствуя щекотное тепло внутри.
Но это всё было раньше, давно, до того, как Оминис узнал, что Себастьян никогда не имел в виду платонические чувства, когда дело касалось его.
Нет, ну может, когда-то и имел, на первом и втором курсе, например – ведь тогда они были совсем детьми. Но они выросли. И Себастьян, тот самый Себастьян, который всегда стеснялся, когда нужно было как-то проявить свою любовь действиями; который фыркал и бормотал что-то невнятное, пихая Оминиса в плечо вместо дружеских объятий; дарил Энн её любимые летучие шипучки из «Сладкого Королевства» с неловкими словами вроде: «смотри, не лопни» – этот самый Себастьян взял и поцеловал Оминиса.
Это произошло в начале седьмого курса – слишком поздно, если так подумать, к тому моменту уже многие их однокурсники успели поцеловаться, а некоторые даже хвастались и более масштабными успехами в этой области. Но если ты тайно влюблён в своего лучшего друга, который к тому же тоже является мальчиком – даже простой поцелуй кажется чем-то сверх героическим.
Оминис так вообще подумал, что происходящее ему мерещится, хотя он понятия не имел, существует ли в природе такая вещь как тактильные галлюцинации. Себастьян горячо дышал ему в лицо, и его дыхание пахло просто им, просто как Себастьян, и ничем больше, но это было настолько приятно, что Оминис крепко зажмурился и в самом деле испугался, что может потерять сознание, разрыдаться или сделать что-то ещё такое же неловкое от переполняющих его чувств.
Оминис заставил Себастьяна объясниться с ним потом, потому что тот, конечно же, попытался сделать вид, что ничего не было. Что они не целовались, сидя на холодном каменном полу Крипты; что Себастьян не застонал ему в рот, не вцепился в его плечо так отчаянно, не засунул внутрь язык (Мерлин, он правда засунул язык?!). Что Оминис не ответил на его поцелуй, и что он не остался потом сидеть там со сбившимся дыханием и горящими щеками, будто пробежал пару миль, когда Себастьян решил психануть и уйти, придумав самую дурацкую отмазку в мире.
К счастью, в итоге они всё же поговорили (Оминису пришлось буквально зажать Себастьяна в углу для этого разговора), расставили все точки над «и», и оказалось, что они были одинаково отчаявшимися идиотами, влюблёнными друг в друга уже кучу лет.
Для Оминиса стало настоящим шоком, что Гаррет Уизли проиграл Энн довольно крупную сумму галеонов, когда они официально стали парой. Энн узнала об их отношениях через, примерно час – видимо, благодаря своей волшебной эмоциональной связи между близнецами. По-крайней мере, она так это называла.
«Волшебное умение лезть не в свои дела», – мрачно подумал тогда Оминис, но Энн он искренне любил, поэтому вслух ничего говорить не стал. Просто сам факт, что их друзья (точнее друзья Себастьяна – Гаррета Оминис принципиально до такого статуса повышать не собирался), спорили на деньги о том, как скоро они сойдутся, был достаточно унизительным.
Гаррет был не таким уж и плохим, и он поклялся, что никому больше не расскажет, но ещё одной вещью, о которой Оминис тогда также решил промолчать, было то, что его задело, что их с Себастьяном отношения не остались только их секретом.
Но был ли смысл вообще говорить о какой-то секретности, когда дело касалось Себастьяна и его слишком огромного круга друзей?
В этом была вся проблема. Если раньше Оминису нравилась общительность Себастьяна, его даже можно сказать популярность, то теперь это сводило его с ума. Хотя Себастьян не стал более дружелюбным – изменилось лишь то, что они стали парой.
Справедливости ради, Себастьян оказался заботливым и совершенно очаровательным в романтических отношениях. Он был готов практически носить Оминиса на руках, исполнять все его желания, а ещё он чертовски хорошо целовался, когда не так сильно нервничал, как в первый раз.
Но это только ухудшало ситуацию. Оминис ощущал себя ужасным человеком, когда внутри него поднималась волна раздражения и даже злости просто от того, как Себастьян заливисто смеялся от шутки Поппи Свитинг или подозрительно долго обнимался с Нелли Оггспайр.
Если мыслить здраво, Себастьян не принадлежал ему. Конечно, он не был его собственностью, но Оминис никак не мог избавиться от ощущения, что при этом Себастьян умудрялся принадлежать всем вокруг.
«Он такой обаятельный! Просто душа компании!»
А Оминис иногда хотел взять и прижать Себастьяна к стене в Большом Зале и поцеловать на виду у всех так, чтобы у него задрожали коленки. Чтобы все видели, чтобы все знали. Это совершенно противоречило ревностному желанию оставить их отношения секретом, и Оминису начинало казаться, что он потихоньку сходит с ума.
***
Может быть, он и правда сходил с ума. Оминис знал, что его лицо выражает смесь напряжения и презрения, пока он слушал разговор между Себастьяном и Натсай Онай в классе Заклинаний. Он мог бы приложить усилия, чтобы сделать лицо хотя бы нейтральным, но что-то внутри противилось этому. Гордость? Скорее упрямство. – Твоя проблема в том, что ты слишком резко двигаешь рукой, а движение должно быть плавным, – со своей как всегда заумной интонацией объясняла Натти, пока Себастьян тренировал осушающие чары на кружке с водой. Себастьян редко позволял кому-либо учить себя, кроме профессоров, особенно когда дело касалось такого предмета как Заклинания, в котором он был очень хорош. Правда, боевые заклинания давались ему несколько лучше – ему часто было слишком скучно изучать бытовые. Себастьян не был обязан просить помощи только у Оминиса. Однако, можно было принять во внимание очевидный факт: Оминис хорошо освоил чары осушения тоже. И он был рядом почти всегда. В спальне для мальчиков седьмого курса, в гостиной Слизерина, на занятиях. Просто очевидный факт, ничего больше. Оминис слишком сильно сжал своё зачарованное перо, которое он нервно крутил в руках всё это время. – Мерлин, Себастьян, успокойся и посмотри ещё раз на то, как я двигаю палочкой. Я рисую петлю в воздухе. Петлю, а не зигзаг. Оминис навострил уши, и ему не требовалось эхолокационное заклинание, чтобы понять, что Натти взяла Себастьяна за запястье, направляя его руку. Он слышал, как она подошла к нему, шелест одежды и соприкосновение их рук. Натсай Онай точно не интересовала Себастьяна как романтический объект, а Оминис абсолютно точно не ревновал. Просто он смог бы помочь Себастьяну с этим заклинанием лучше и быстрее. Это был ещё один очевидный факт. Он ждал. Ждал, как ему казалось, очень долго. Слишком долго. В конце концов Оминис не выдержал. – Тебе действительно нужно столько времени, чтобы показать Себастьяну простое движение палочки? Натти никогда не любила Оминиса – как типичная гриффиндорка, опасаясь его потенциальной связи с Тёмными Искусствами просто из-за его происхождения. Она не скрывала своего прохладного отношения к нему, а Оминис не собирался тратить время на рассеивание глупых слухов и домыслов. Так что вряд ли его неприкрытое недовольство, направленное на неё, могло вызвать у кого-то удивление. Однако в ответ Оминис услышал густую неловкую тишину, прежде чем Натти кашлянула и сделала шаг в сторону от Себастьяна, наконец выпуская его руку. – Это заняло всего несколько секунд, Оминис, – сказал Себастьян тем тоном, которым он обычно пытался сгладить неудобные ситуации. – Это заняло восемь секунд, – поправил его Оминис. Слова слетели с его губ, прежде чем он осознал, насколько жалко они прозвучали, подтверждая, что он, чёрт возьми, считал. Оминис редко говорил что-либо не подумав. Обычно это была прерогатива Себастьяна. Он почувствовал, как его уши горят от смущения, и резко встал, на ощупь шаря по столу, закидывая вещи в сумку. Если позориться, то до конца. Сбежать, даже пропустить занятие, что Оминис себе редко позволял, особенно на седьмом курсе. Ничего, он наверстает пропущенное. Позанимается дополнительно, если придётся. Оминис просто не мог оставаться в этом классе, наедине с Себастьяном и Натти; наедине с напряжением, окутавшим их троих, и, честно говоря, он не мог оставаться наедине даже с самим собой сейчас – но здесь у него не было других вариантов. Ни за что на свете Оминис не признал бы то, что он ощущал жгучую, разъедающую его изнутри ревность.***
Оминис сидел на полу во дворе Часовой башни, скрестив ноги. Он дёргал торчащую из рукава мантии нитку и отстранённо слушал разговоры на фоне. Никто не обращал на него никакого внимания, как обычно. Иногда Оминису казалось, что многие студенты относятся к нему как к одному из школьных котов: сидит себе где-то на полу, молчит, слушает. Оминис умел хорошо сливаться с пейзажем. Люкан Брэттлби – шестикурсник, тот самый основатель «Скрещённых палочек», был одним из немногих, кто искренне хорошо относился к Оминису. Скорее всего, из-за личного огромного уважения к Себастьяну. Люкан по определению уважал всё, что имело к нему отношение. А Оминис имел очень большое отношение к Себастьяну. Как минимум, он ходил за ним по пятам как приклеенный с первого курса. С Люканом же у него было взаимно: он казался Оминису забавным и даже милым, вовсе не раздражающим, как некоторые говорили. Конечно, для Оминиса этого было недостаточно, чтобы записать Люкана в друзья – в этом коротком списке у него всегда числилось только два имени, – но всё же Оминису была приятна его компания. Быть может, именно поэтому Оминис со спокойным равнодушием, полностью противоположным ревности, слушал, как Люкан обсыпает Себастьяна комплиментами перед очередной дуэлью (видимо, для поднятия боевого духа). К тому же, Себастьян и правда был очень хорош в дуэлях. Зачем он решил вновь принять участие в турнире, Оминис не очень понимал – вряд ли в Хогвартсе появился кто-то, способный составить ему настоящую конкуренцию. Судя по всему, таким образом Себастьян тешил своё эго. Оминис мог бы найти себе занятие поинтереснее – например, его ждало не начатое эссе по Травологии, – но он, как всегда, пришёл поддержать Себастьяна. Даже если его поддержка в основном заключалась в том, что он сидел на полу и слушал. Клуб всё ещё считался секретным, хоть и за прошедшие два года в нём увеличилось количество участников. В основном за дуэлями наблюдали только сами члены клуба, и мало кто удостаивался чести быть группой поддержки, не принимая непосредственного участия в турнирах. У Оминиса было преимущество в виде лояльности Люкана. Он сосредоточился на звуках, когда дуэль началась. Шум и резкий свист атакующих заклинаний. Гул защитного щита Протего. Периодические бодрые выкрики поддержки с той или иной стороны. За Себастьяна активнее всего болела Нерида Робертс, будучи тоже слизеринкой, и по какой-то причине её голос выбивался из общего звукового паттерна, к которому Оминис привык. Он поморщился, когда Нерида в очередной раз закричала ему прямо в ухо. Оминис тоже болел за Себастьяна, он всегда болел за него, всегда его поддерживал, но не видел смысла так громко кричать. Может, ему стоило также громко кричать? Оминис постарался отбросить тревожные мысли, но его глаз дёрнулся, выдавая напряжение, когда он ощутил, как Нерида вскочила на ноги, радостно хлопая в момент победы Себастьяна. Оминис мог бы тоже встать, он мог бы обнять Себастьяна и сказать ему что-то приятное и поддерживающее, но он словно приклеился к полу, слыша, как на нём повисла Нерида. Себастьян засмеялся, отвечая на поздравления, конечно же, очень довольный собой, купающийся во всеобщем внимании, которое он так любил. Оминис молча сидел на полу, сам не понимая, зачем вообще пришёл сюда. Колючее, душное, будто шерстяной свитер, осознание, что он отвратительный человек, который даже не может порадоваться за своего парня, сдавило его шею. Он оттянул школьный галстук, который внезапно показался ему слишком тугим.***
– Оминис, какого чёрта с тобой происходит?! Себастьян поймал его за запястье по пути обратно в гостиную Слизерина. Эхолокационное заклинание отскакивало от его тела, и отражающееся эхо просто кричало Оминису о том, насколько Себастьян близко. Он и так чувствовал. Чуть ли не впервые он хотел, чтобы Себастьян отошёл и оставил его в покое. – Понятия не имею, о чём ты говоришь. Себастьян не отпустил его руку, мешая продолжить путь. – Ты ведёшь себя странно. Уже давно. Как будто злишься на меня или обижен, но я не понимаю, за что. Я что-то делаю не так? Оминис тут же ощутил укол вины прямо под рёбрами. Вопрос Себастьяна был обескураживающим и таким неправильным. Оминис задолжал ему объяснение. Он должен был вести себя как партнёр и друг, а не трусливый и жалкий человек, который даже внутри своей головы не способен разобраться в том, что с ним происходит. Возможно, Себастьян заслуживал кого-то получше; кого-то, кто умеет быть в отношениях и не позволяет тёмным сторонам своей личности забирать все хорошие моменты. – Себастьян… Ты всё делаешь так. Но пожалуйста, оставь меня. Я не могу... Я хочу побыть один. Его сбивчивый ответ мало походил на объяснение, которое так заслуживал Себастьян. Оминис злился на него, когда тот убежал после их первого поцелуя, но теперь и сам вёл себя не лучше. Они стоили друг друга. Себастьян молчал некоторое время, явно колеблясь – хватка его руки на мгновение ослабла, прежде чем он вновь твёрдо сжал пальцы вокруг запястья Оминиса. – Нет. Я хочу, чтобы мы поговорили. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о том, что тебя тревожит. Оминис страдальчески вскинул брови. Он был упрямым, но Себастьян упрямее. Если он решил что-то, то уже никогда не отступит. И в глубине души Оминис знал, что Себастьян прав – он не может вечно убегать от проблем, а параллельно срываться на нём. Особенно когда Себастьян представлял из себя просто воплощение идеального партнёра. Себастьян, видимо, почувствовал, как защитная стена Оминиса начала рассыпаться, потому что он мягко потянул его в сторону с прохода, в какую-то узкую нишу, где никто не помешает их разговору. Можно было бы дойти до гостиной или даже Крипты. Но Оминис не стал говорить об этом. Вместо этого он спрятал палочку и положил руки на предплечья Себастьяна, чувствуя, как его тело льнёт к его собственному; как оно идеально прилегает к нему каждой мышцей, каждой выемкой – словно так было задумано, словно оно было создано для этого. Спина Оминиса упёрлась в стену. Он с трудом подавил в себе желание поцеловать Себастьяна, вместо того чтобы поговорить с ним, как тот просил. Они могли бы поцеловаться. Они могли бы просто целовать друг друга, плотно зажатые в таком маленьком пространстве, и Оминис мог бы прошептать Себастьяну на ухо что-то совершенно непристойное, и тот, как всегда, сошёл бы с ума от этого и… – Ну? В чём дело, Оминис? Ты стал вести себя странно при других людях с тех пор, как мы начали встречаться. Голос Себастьяна вернул Оминиса в реальность. В реальность, где он должен был словами через рот раскрыть ему свои самые постыдные эмоции, вместо того чтобы этим самым ртом делать гораздо более приятные вещи. Но Себастьян не дал ему возможности ответить, неожиданно выпалив: – Подожди… ты что, ревнуешь меня? Лицо Оминиса вспыхнуло. – Нет! Боже, Себастьян, с чего ты вообще это взял? – он отвернул голову в сторону, ощущая на своей щеке жаркое дыхание. Себастьян молчал. Он молчал и как всегда дышал на Оминиса, а тот хотел просто испариться, стать частичкой этого горячего воздуха между ними. По задней стороне его шеи потекли капельки пота, заставляя его ёжиться. Ему неожиданно стало очень душно. – Ты ревнуешь меня. На этот раз это было утверждение, произнесённое чуть ли не с восхищением. Оминис подавил в себе желание поменять их местами: прижать Себастьяна к стене и заставить заткнуться. – Нет. Меня просто смущает количество твоих друзей. Мы уже обсуждали это, – попытался возразить он. – Ну да. Только почему-то раньше тебя они настолько сильно не волновали. Оминис ненавидел тот факт, что он слышал в голосе Себастьяна усмешку. Он ненавидел, что Себастьяну потребовалось ничтожно мало времени, чтобы понять, что с ним происходит, хотя сам Оминис до этого момента не осознавал этого до конца. Да, чёрт возьми, он ревновал! И это было унизительно, глупо, бессмысленно и совсем на него не похоже. Колено Себастьяна уверенно надавило между его ног, раздвигая их. Оминис с шипением выпустил воздух через зубы. – Что ты хочешь услышать от меня? – раздражённо выдохнул он. – Что ты признаёшь, что ревнуешь. Это чертовски горячо. Оминис широко распахнул глаза от удивления, поворачивая голову обратно к Себастьяну. Что? Улыбка Себастьяна прижалась к его губам, мешая думать. Это был абсурд. Оминис знал, что он вёл себя как полный придурок; что он заставил Себастьяна переживать о том, что с их отношениями что-то не в порядке, что Себастьян даже может быть в этом виноват. В нём кипели стыд и… кажется, неуверенность в себе и страх – так много глупых переживаний и эмоций, в которых он пока не был готов копаться. А Себастьян просто взял и сказал, что это горячо. И кто из них больший придурок? Оминис моргнул. У него во рту стало так сухо, что язык будто прилип к нёбу. – Да, я ревную, – наконец медленно сказал он. Вместо ответа Себастьян поцеловал его. Глубоко, жадно, почти отчаянно. Его руки вцепились в воротник рубашки Оминиса, пока тело с ещё большей силой впечатывало его в стену. Когда они наконец разорвали поцелуй, в пространстве между ними совсем не осталось кислорода. – В Крипту? – задыхаясь, спросил Оминис. – В Крипту, – твёрдо ответил Себастьян.***
Себастьян постарался успокоить Оминиса, сказав ему, что пока они добирались до Крипты, их точно никто не видел. Что никто не видел их вдвоём такими – раскрасневшимися, с опухшими от поцелуев губами и растрёпанными волосами. Оминис и сам не понимал, что именно его пугало – что люди поймут, что они пара, или что его увидят в таком неопрятном виде. Он перестал думать об этом, когда Себастьян снова поцеловал его, подталкивая к кровати, которую он только что наколдовал посреди Крипты. – Если она снова исчезнет прямо во время секса – тебе конец, – предупредил Оминис, перехватывая инициативу и толкая Себастьяна в грудь, чтобы тот сел на кровать. Себастьян издал удивлённый вздох, послушно садясь. Его пальцы впились в бёдра Оминиса, притягивая его ближе. – Не исчезнет. Я же обещал, что буду тренироваться. Профессор Уизли была поражена моей обострившейся любовью к Трансфигурации на этой неделе. Оминис весело фыркнул. – Прилежный ученик. Он запустил пальцы в волосы Себастьяна на затылке, слегка надавливая, заставляя его голову прижаться ближе к своему телу. Он не планировал этого, но так уж удачно вышло, что на уровне лица Себастьяна оказался его пах. – Ты правда ревнуешь меня? Прямо ко всем? – голос Себастьяна прозвучал немного приглушённо. Оминис схватил его второй рукой за плечо в попытке вернуть себе равновесие, ощутив дыхание прямо на своём грёбаном члене через ткань брюк. Опять это его горячее дыхание. Оминис уже даже начал задаваться вопросами из разряда: не специально ли Себастьян постоянно пытается на него подышать? И почему он делает это настолько интенсивно? Однако Оминису безусловно это очень нравилось. Он не мог видеть его лицо, его взгляд; и иногда ощущение дыхания на коже было самым главным ориентиром. Самым главным показателем того, что Себастьян чувствует к нему. – Мерлин, Себастьян, тебя действительно настолько это заводит? – Оминис надеялся, что ему удалось сказать это с иронией, несмотря на то что его щёки вновь пылали от смущения, а голос звучал слишком напряжённо. – Ты даже не представляешь, насколько. Оминис сжал его волосы, пытаясь взять себя в руки и справиться с горячей волной, захлестнувшей тело. Его член, давно мучительно твёрдый, дёрнулся, реагируя на жар рта Себастьяна, на его близость и дурацкие слова. Но его слова были не просто дурацкими – они были смелыми и откровенными. После их первого поцелуя много воды утекло, и Себастьян больше не боялся говорить о том, что ему нравится, показывать, чего он хочет. Оминис завидовал ему. Его свободе, открытости, тому, что он мог быть самим собой рядом с ним и не сгорать от стыда и других противоречивых эмоций. Как так вышло, что тот неловкий Себастьян, который не мог даже сказать вслух, что Оминис ему нравится, теперь говорил ему такие вещи? Делал с ним такие вещи? В какой момент эмоциональный интеллект Оминиса перестал быть его сильной чертой? В какой момент он стал более ограниченным из них двоих? Боже, а он ведь и в самом деле думал, что Себастьяна нужно направлять и брать за него инициативу в свои руки. Кажется, настало время пересмотреть всё, что он знал про их отношения. В конце концов именно Себастьян сделал первый шаг, когда поцеловал его пару месяцев назад. Если бы не он, Оминис не был уверен, что решился бы когда-то пересечь эту черту, слишком боясь разрушить их дружбу. Раньше он думал, что Себастьян поцеловал его первым, потому что он в принципе часто действовал на эмоциях, не слишком обдумывая последствия. Но теперь… теперь Оминис впервые задумался о том, сколько всего он воспринимал предвзято, когда дело касалось Себастьяна. Как он недооценивал его. Нет, он никогда не считал его глупым, Себастьян был каким угодно, но не таким – он был одним из лучших учеников среди седьмого курса, и скорость, с которой он поглощал академические знания, иногда была даже пугающей. Но он действительно был плох в том, чтобы выражать свои эмоции. Раньше. Неужели всё изменилось? Слишком много открытий за один раз, особенно для ситуации, где Себастьян продолжал дышать ему в промежность и тереться об неё лицом. Оминис усилием воли отбросил все лишние мысли. Он надавил на его затылок сильнее, и Себастьян, боже, он застонал, послушно приоткрывая губы, обхватывая ими его член, туго зажатый в ткани школьных брюк. Оминис почти задохнулся. Он любил рот Себастьяна. Очень любил, даже когда тот говорил чепуху, даже когда тот говорил не для него; а ещё, когда тот целовал его, кусал, облизывал, сосал, но это… было чем-то новым и невыносимо ярким, несмотря на барьер из одежды. Хватка Оминиса на затылке Себастьяна усилилась, и как бы это ни было глупо, он подумал: «Никто никогда больше не делал ничего подобного с ним. Он никому такого не позволял. Мой.» Мой. Оминис не решился сказать это вслух, даже несмотря на непредвиденную реакцию Себастьяна на его ревность. Он не хотел быть таким человеком. Он не хотел был собственником, не хотел заявлять права на чужое тело. Себастьян не принадлежал ему. Но его член предательски запульсировал от этих потаённых мыслей, выделяя больше предэякулята, а низ живота сладко сжался. Может быть, в этот момент Себастьян всё-таки был именно его. – Себастьян, боже… Бёдра Оминиса толкнулись вперёд. Ткань его брюк промокла насквозь из-за слюны, и он был таким твёрдым, таким возбуждённым, что хотелось скулить. Себастьян бесстыдно тёрся языком об его член через одежду, продолжал постанывать, и эти звуки были такими пошлыми и прекрасными одновременно; и может, им давно надо было поговорить о ревности Оминиса, если этот разговор привёл к такому повороту событий? Когда Себастьян наконец смог отнять лицо от его бёдер, когда Оминис позволил ему, он воспользовался этим моментом лишь для того, чтобы расстегнуть его брюки и вытащить наружу член. Оминис с силой закусил губу, зажмурившись. Себастьян всегда настолько сильно старался сделать ему приятно, угодить ему, осчастливить. При мысли об этом Оминис физически ощутил, как тугой узел внутри немного ослабляется. Как глупо было позволять ревности отравлять то ценное, что между ними было. Ему обязательно надо будет поблагодарить Себастьяна за то, что тот заставил его признаться. Но потом, не сейчас, когда его губы плотно обхватили член. Когда его идеальный рот продолжил начатое, но уже без барьера, разделявшего их кожу. Если и было что-то, в чём Себастьян был лучше, чем в поцелуях – это в сосании члена. Нет, правда, Оминис даже сделал ещё одну мысленную пометку о том, что помимо благодарности за вытягивание из него признания надо будет сказать комплимент рту Себастьяна. Пришлось бы ему выбирать только одну часть его тела – Оминис выбрал бы именно рот. Но, к счастью, ему не нужно было выбирать. Он мог получить всё, и он планировал это сделать. Оминис застонал, ощущая, как Себастьян размеренно двигал головой, вбирая его всё глубже с каждым движением. Надавливал языком внизу, скользил им по выступающим венкам. Это было хорошо, так хорошо, что даже слишком. Оминис не планировал, чтобы всё закончилось настолько рано. – Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Так, чтобы ты вообще забыл о существовании других людей, – выдохнул Оминис, потянув Себастьяна за волосы, чтобы тот остановился. Судя по звуку, который издал Себастьян, он не кривил душой, когда говорил, что его заводит ревность Оминиса. Или, возможно, сейчас дело было больше во властном тоне, которым тот это сказал. Как бы там ни было, он послушно выпустил его член изо рта и потянул Оминиса за собой на кровать. Очередная вещь, в которой Оминис ни за что бы не признался – он обожал тот факт, что Себастьян был полностью в его власти, когда дело доходило до физической близости. Но, кажется, Себастьян обожал это не меньше его. Он наконец расстегнул мантию Оминиса, снимая её и бросая куда-то на пол. К ней же полетел и галстук. Оминис отыскал на ощупь бёдра Себастьяна и нежно сжал его член через брюки, пока тот расправлялся с пуговицами его рубашки. Себастьян нетерпеливо застонал в ответ, и Оминис поймал себя на мысли, что хочет съесть этот звук. – Быстрее, – прохныкал Оминис, – Себастьян, пожалуйста, быстрее. Себастьян ощутимо ускорился. Он справился с рубашкой и стянул её с плеч Оминиса, а затем добрался и до его брюк и нижнего белья. Как только Оминис остался полностью обнажённым, он тут же притянул Себастьяна в свои объятия, и, разумеется, как всегда промазал, пытаясь поцеловать – губы неловко ткнулись куда-то в щёку. Себастьян тепло засмеялся и сам поцеловал его, позволил уложить себя на спину. Его руки обвились вокруг талии Оминиса, прижимая его ближе к себе, поглаживая, щекотно задевая рёбра кончиками пальцев. – Что тебе мешало просто сделать так? – с улыбкой спросил Оминис, пошарив на кровати в поисках палочки, наводя её на Себастьяна и простым заклинанием заставляя всю его одежду исчезнуть. – Мне нравится самому тебя раздевать. – Радости зрячих людей, я понял, – пробормотал Оминис, полностью ложась на него сверху и проводя руками по тёплой коже его груди. – С этим трудно поспорить. Ты невероятно красивый, – Себастьян игриво надавил на ямочки на его пояснице, прежде чем опустить руки ниже, сжимая ягодицы. Оминис улыбнулся шире, и его сердце ёкнуло от смеси удовольствия и гораздо более сложных, комплексных чувств, которые он пока что боялся признавать и говорить вслух. – Ты тоже красивый, – вместо этого сказал он. Правдиво, но безопасно. Себастьян хмыкнул в ответ, но промолчал. Хорошо. Первое время он пытался спорить с Оминисом, говорил, что тот не может этого знать. Оминис закатывал глаза и объяснял, что для него красота складывается из разных факторов: как человек звучит, как пахнет, какой он на ощупь. Он был очень придирчивым в этом плане. И Себастьян правда был самым красивым человеком, которого он когда-либо встречал. Это считалось. Ему было важно, чтобы Себастьян это понимал. Чтобы Себастьян знал, что Оминис не выбрал его просто потому, что он всегда был рядом, просто потому, что это было удобным вариантом. Себастьян был красивым для него. Себастьян был сексуальным. Себастьян был его мечтой практически с первого курса, чёрт возьми. И Оминис словно до сих пор боялся полностью поверить в то, что эта мечта стала реальностью. Оминис вновь нащупал рукоять своей палочки и завёл руку назад, направляя её между своих ягодиц, чтобы наложить заклинание. Прохладное масло заставило его кожу покрыться мурашками, а дыхание сбиться ещё сильнее. Он прогнулся в пояснице, упираясь второй рукой в грудь Себастьяна. Член Себастьяна упёрся ему в живот, боже, такой твёрдый и нуждающийся, и Оминис просто не мог не ощутить прилив собственнического удовлетворения от осознания того, какое влияние он на него оказывает. Он такой из-за него. Для него. – Оминис, пожалуйста… – Себастьян схватил его за бёдра абсолютно отчаянным жестом, и Оминис знал, как много усилий он прикладывал, чтобы сдерживаться. Послушный. Он сместился вперёд, отчего член упёрся ему между ягодиц. Себастьян издал ещё один волшебный, блядский стон, толкаясь ему навстречу, пытаясь получить хоть что-то, хотя бы трение. Оминис наклонился вперёд, на этот раз с первой попытки попадая ему в губы, целуя его медленно и сосредоточенно. Словно запоминая. Себастьян всегда ощущался просто идеально – форма его губ, их полнота и мягкость, его язык, его вкус. Что это, если не красота? Он был таким красивым в каждой своей чёрточке и детали. – Подготовь меня, – промурлыкал Оминис ему в губы и снова поцеловал, проскальзывая языком ему в рот, съедая каждый его звук, каждый его рваный выдох и стон, как и хотел. Палец Себастьяна вошёл в него без усилий, покрытый маслом, медленно растягивая его. Оминис обожал это чувство, но его собственные пальцы никогда не ощущались так же хорошо, как Себастьяна. Он одобрительно застонал ему в рот, толкаясь навстречу. – Больше. Я готов, – выдохнул он, разрывая поцелуй и жмурясь от удовольствия. Себастьян послушно добавил второй палец. Оминис вновь издал тихий стон и упёрся в него лбом, закрывая свои бесполезные глаза и сосредотачиваясь на ощущениях. Так и должно было быть – всегда; Оминис хотел, чтобы это всегда были пальцы Себастьяна, его рука на бедре, его запах, его смех, его дыхание и его желание сделать Оминису приятно. Оминис был таким эгоистом. – Всё, хватит, – он легонько укусил Себастьяна за нижнюю губу. – Я хочу тебя. Внутри. Себастьяна не нужно было просить дважды. Он вытащил пальцы и потёрся членом между его ягодиц, размазывая по всей длине масло, дразня и предвкушая. Оминис вцепился в его плечи, как только ощутил давление головки на вход, его скользкий жар и лёгкую пульсацию. Первый толчок выбил у него воздух из лёгких. Оминис издал сдавленный звук, но резко покачал головой, когда Себастьян тут же остановился и замер внутри. Он выпрямил спину, начиная самостоятельно насаживаться на его член, медленно опускаясь, и это трение, это обжигающее растяжение было самым приятным, самым правильным чувством в мире. Себастьян не понимал. Он всегда боялся причинить ему боль, травмировать его, что было мило, но иногда слишком. Слишком заботливо. Оминис хорошо чувствовал своё тело. Он знал, что ему нужно. Оминис судорожно выдохнул, когда он проскользнул в него на всю длину. – Ты в порядке? – с беспокойством спросил Себастьян, слегка приподнимаясь, словно пытаясь лучше разглядеть его выражение лица. Оминис улыбнулся. – Да, – он наклонился вперёд, ему навстречу, целуя всё, что попадалось на пути – выемку между ключиц, шею, подбородок. – Я восхитительно. Он ощутил, как дёрнулся член Себастьяна внутри, и Мерлин, это было лучшим ответом. Он начал медленно двигаться на нём, и с каждым движением его бедёр напряжение между ними росло, превращаясь в густой, концентрированный жар. Он исследовал своими губами дальше – целуя линию челюсти и щёку, скулу, висок. – Господи, блять, иисусе, Оминис, – застонал у его уха Себастьян. – С каких пор ты ругаешься как магл? – засмеялся Оминис, но Себастьян толкнулся бёдрами ему навстречу, и его смех мгновенно прервался шатким вздохом. – Молчи, – фыркнул Себастьян и сильнее вдавил пальцы в кожу его бёдер. Он явно потерял остатки терпения, потому что в следующие мгновения он согнул ноги в коленях, упираясь ступнями в кровать, и начал толкаться в Оминиса, быстро и резко, забирая весь контроль себе. Оминис был не против. Он уткнулся носом ему куда-то в щёку и громко застонал, даже не пытаясь сдерживаться – не тогда, когда его член так идеально скользил внутри, так гладко, так глубоко. Может быть, Себастьян действительно был прав – воистину господи, блять, иисусе. – Я очень близко, Себастьян, я очень-очень близко, – затароторил Оминис, когда неожиданно остро ощутил, как туго сжался низ живота и запульсировал его член, зажатый между их телами. – Я тоже, – к его облегчению ответил Себастьян, обхватывая его член рукой, как всегда искусно доводя его до пика всего лишь двумя короткими движениями. Иногда Оминису казалось, что Себастьян знает его член лучше, чем он сам. Это было даже в какой-то степени возмутительно – как ловко он умел повернуть запястье, сжать с нужной силой, и Оминис просто… взрывался в его руках – метафорически и физически. Каждый раз. Для этого ему вообще был не обязателен член Себастьяна в заднице, но это было замечательным дополнением. Так что Оминис взорвался. На мелкие кусочки. Он вскрикнул, изливаясь в руку Себастьяна и ему на живот, и он мог поклясться, что это был лучший оргазм в его жизни, но он думал так абсолютно каждый раз. Себастьян кончил несколько мгновений спустя. Его стоны, его тяжёлое дыхание, его горячая сперма внутри – Оминис пытался услышать и ощутить всё, даже через посторгазменный шум в ушах и слабость в теле. Не потерять ни крупицы. Хоть Себастьян и не принадлежал ему, это принадлежало, и никто не мог забрать это у него.***
– Оминис, ты же знаешь, что мне кроме тебя никто не нужен? – тихо сказал Себастьян, пока они лениво обнимались на кровати (которая, к удивлению, Оминиса и правда до сих пор не исчезла), разделяя приятные минуты после физической близости. Оминис закрыл глаза в глупой и бессмысленной попытке спрятаться, вновь ощущая, как накатывает смущение и вина. Но на этот раз чувства были не такими сильными – возможно, потому что он смог рассказать вслух о своих переживаниях. Он издал звук, который можно было принять за согласие. – Может, нам стоит перестать скрывать наши отношения? Тогда ты сможешь взять меня за руку или поцеловать в тот момент, когда тебе покажется, что я слишком активно с кем-то общаюсь. Себастьян даже не звучал так, будто он смеётся над ним. Он звучал серьёзно. – Не знаю, – честно ответил Оминис и сел на кровати. – Это очень большой шаг. Ты знаешь, я не люблю внимание. Но… спасибо, что заставил меня рассказать. Мне стало легче. Себастьян молчал, и тишина казалась переполненной его размышлениями. Оминис привычно наложил на них обоих очищающие чары и начал искать на полу одежду. Не то чтобы он хотел сбежать – ему очень нравилось валяться с Себастьяном в обнимку, но он правда не доверял этой кровати. После прошлого раза у него ещё несколько дней болела задница, и вовсе не от стараний Себастьяна, а от встречи с каменным полом Крипты. Он имел право быть осторожным. – Оминис. Он удивлённо повернул голову на звук голоса Себастьяна, замерев с одной рукой, просунутой в рукав рубашки. По какой-то причине его голос звучал странно. Оминис услышал, как Себастьян подобрался к нему ближе на кровати и взял его руку в свою. Рубашка так и осталась накинутой лишь на половину его тела. – Я люблю тебя. Оминис вообще не ожидал этого. Точно не сейчас. Рука Себастьяна была очень тёплой. И немного дрожала. Оминис ощущал себя самым ужасным человеком в мире, но продолжал молчать, пока его сердце испуганно стучало в груди. – Я планировал сказать это в гораздо более романтичный момент, – смущённо добавил Себастьян, не дождавшись ответа. – Но я подумал, что это может успокоить тебя. Что это может придать тебе уверенности. Мне правда не нужен никто, кроме тебя – потому что я тебя люблю. И ты не обязан говорить это в ответ, я просто хочу, чтобы ты знал. – Это не слишком рано? – наконец сказал Оминис, и ему мгновенно захотелось ударить себя об стену. Кто, вообще, находясь в своём уме, ответит такое на признание в любви? – Не думаю, – неловко рассмеялся Себастьян и сжал его руку. – Не для меня, по крайней мере. Я уже давно это осознал. Уголок губ Оминиса робко дёрнулся. Он медленно сжал руку Себастьяна в ответ, а затем переплёл их пальцы. Он улыбнулся, и как бы это ни было убийственно пугающе, его разум начал нерешительно обрабатывать эту идею. Ту самую, где он настолько уязвим и счастлив, потому что любит Себастьяна, ведь он точно знает, что Себастьян никогда не разобъёт его сердце и не причинит ему боль как те, кому он в детстве говорил эти самые слова любви. Оминис ещё не был готов позволить себе подобное. Но того факта, что Себастьян уже любит его, безусловно и безоговорочно, было достаточно для того, чтобы липкие щупальца ревности наконец перестали сжимать ему горло. Возможно, не навсегда. Но Себастьян наверняка будет рад сказать это снова, как только ему это потребуется.
