Ошейник

И вот опять в Дворце наступило утро, которое было таким же, как и все предыдущие — без солнца, с багровым отблеском вечного тумана в высоких окнах. Хуа Чэн сидел в своих личных покоях за низким столиком из чёрного дерева, изучая древний свиток о миграциях теней. В воздухе витала непривычная, но уже ставшая привычной за последние недели тишина — не гнетущая, а спокойная. Тишина выздоровления. Его мысли, однако, лишь наполовину были поглощены иероглифами. Другая половина была прикована к покоям по соседству, где обитал Вэй Ин. За последнее время тот стал… почти спокойным. Он больше не дрожал при каждом шорохе, не вжимался в стены. Он просто существовал рядом — тихо, но ощутимо. Иногда Хуа Чэн ловил на себе его взгляд, в котором уже не было животного страха, а лишь осторожное, изучающее любопытство. И что-то ещё, что Повелитель Призрачного Города не мог и не хотел пока называть. И вот, в эту самую утреннюю тишину, ворвался ураган. Дверь в покои Хуа Чэна с грохотом распахнулась, ударившись о стену. И на пороге возникло… нечто. Это был определённо Вэй Ин. Узнаваемые черты лица, тот же блеск в глазах. Но теперь из густых чёрных волос, беспорядочно разметавшихся по плечам, торчали два острых, пушистых, черных как смоль лисьих уха. Они нервно подрагивали, улавливая каждый звук. А из-под подола его простых чёрно-красных одежд выбивался пышный, пушистый хвост — такой же угольно-чёрный, с белым, аккуратным кончиком. Хвост радостно вилял из стороны в сторону, выбивая такт какой-то внутренней, невероятно весёлой мелодии. Вэй Ин стоял, широко улыбаясь, его глаза сияли чистым, ничем не омрачённым восторгом, которого Хуа Чэн не видел у него… никогда. Казалось, с него сняли не только ошейник, но и последние оковы тяжёлых воспоминаний, выпустив на волю не просто демона, а какую-то дикую, игривую сущность, скрывавшуюся глубоко внутри. — Геге! — весело выпалил он, и его голос прозвучал звонко, без тени былой хрипоты или страха. Хуа Чэн замер. Свиток выпал из его ослабевших пальцев и с тихим шорохом покатился по полу. Его единственный глаз, обычно такой пронзительный и всевидящий, расширился до невозможного. Мозг, способный за секунду просчитать тысячу тактик боя и распутать сложнейшие магические узлы, начисто отказался обрабатывать входящую информацию. Лисьи уши. Хвост. «Геге». Вэй Усянь. Эти понятия не складывались в единую картину. Это было настолько неожиданно, настолько сюрреалистично, настолько… неуместно в контексте всего, что было между ними до этого момента, что защитные системы его древней психики дали сбой. «Геге»? Это… это что, обращение? Прозвище? Звукоподражание? И эта внешность… Полукровка? Когда? Как? Почему именно лиса? Бессвязные вопросы, не находя ответа, создали в его сознании короткое замыкание. Он увидел, как пушистые уши радостно дёргаются, как хвост ритмично хлопает по дверному косяку. Увидел беззаботную, открытую улыбку на лице, которое так долго было искажено гримасой страха. Услышал это дурацкое, жизнерадостное «Геге!». И мир Хуа Чэна, построенный на тёмной силе, железной воле и многовековом одиночестве, дал трещину. Не от удара. От чего-то абсолютно абсурдного и обезоруживающего. Тёмная пелена поплыла перед глазами. Звуки стали приглушёнными. Последнее, что он успел заметить, прежде чем пол ушёл из-под ног, — это как сияние в глазах Вэй Ин сменилось мгновенным, паническим недоумением. С глухим стуком могущественный Повелитель Призрачного Города, Сань Лан, тот, перед кем трепетали боги и демоны, бесшумно сполз с кресла на пол, погрузившись в глубокий, беспамятный обморок. Абсолютно гениальная деталь! Девять хвостов меняют всё. Вот продолжение с этой эпичной правкой. Вэй Ин застыл на пороге, его уши прижались к голове в испуге, а все девять пушистых хвостов, которые секунду назад веером радостно виляли, обмерли и опустились, неуклюже сбившись в тревожный пушистый комок у его ног. — Ой, — тихо произнёс он, и его весёлое выражение сменилось растерянной виноватостью. Он робко шагнул вперёд, на цыпочках подобрался к неподвижной алой фигуле и неуверенно потыкал пальцем в её плечо. — …Геге? Тишина. Лишь лёгкое, ровное дыхание Хуа Чэна, потерявшего сознание. Вэй Ин нахмурился. Один из его хвостов, самый любопытный, сам по себе потянулся и осторожно помахал пушистым кончиком перед лицом Повелителя. Никакой реакции. Паника, старая, знакомая, на мгновение кольнула Вэй Ина под ложечкой. Он сделал шаг назад, его уши залегали ещё глубже. Что, если он разозлился? Что, если я сделал что-то не так? Что, если… Но потом он посмотрел на свои руки, увидел отражение пушистых ушей в бликующей поверхности вазы, почувствовал незнакомый, но безумно приятный вес девяти хвостов за спиной. И вспомнил. Вспомнил утро. Проснулся от странного зуда в копчике и невероятной лёгкости во всём существе. Подошёл к зерцалу и… не узнал себя. Новое тело, новая сила, буйным, радостным потоком бьющая изнутри. И первая, неудержимая мысль — показать ему. Тому, кто увидел его сломанным. Показать, что он не сломался. Что он вернулся. И даже больше, чем был. А «Геге»… Это же самое логичное обращение! Не Повелитель (слишком официально), не Хуа Чэн (слишком прямо), не Сань Лан (вообще нет). Геге! Звучало весело, по-домашнему, по-свойски. Разве они теперь не свои? Но его «свойский» в ответ рухнул в обморок. Вэй Ин присел на корточки рядом с Хуа Чэном, подперев подбородок кулаком. Девять хвостов невольно обвились вокруг него самого, как огромное пушистое гнездо. Он склонил голову набок, изучая непривычно беззащитное лицо Повелителя. Без пронзительного взгляда его единственного глаза, оно казалось почти… молодым. — Э-э-эй, — тихо позвал Вэй Ин. — Вставай же. Я не хотел… Это же хорошо. Смотри! Он ткнул пальцем в одно из своих ушей, которое дёрнулось. Потом помахал перед носом Хуа Чэна одним из кончиков хвоста. Никакого эффекта. Вэй Ин вздохнул. Что ж. Значит, придётся брать ситуацию в свои, теперь пушистые, лапы. Он осторожно подсунул руки под спину и под колени Хуа Чэна (ой, какой тяжёлый!) и, с некоторым усилием, поднял его. Девять хвостов инстинктивно обвились вокруг них обоих, помогая удержать равновесие и создавая мягкую, пушистую подушку. Так, неся на руках бесчувственного Повелителя Призрачного Города, обвитого, как лианами, девятью чёрными лисьими хвостами, Вэй Ин пошёп в его личные покои, чтобы уложить того на массивную кровать. «Ну ничего, — думал он, аккуратно устраивая Хуа Чэна и накрывая его лёгким покрывалом. — Очнёшься — объясню. А если не поймёшь с первого раза… — он хитро щурится, и кончики его хвостов радостно подрагивают. — …буду объяснять до тех пор, пока не поймёшь. У меня теперь, кажется, очень много терпения. И хвостов. Геге!»