Ошейник

Слухи о том, что патриарх Вэнь — или то, что от него осталось — снова был изгнан со своего новообретённого трона, а его жалкие поползновения восстановить клан Вэнь рассыпались в прах за одну ночь, дошли до Призрачного Города быстро. Хуа Чэн, слушая доклад одного из своих теней, лишь слегка поднял бровь. Он сидел на своём троне, а у его ног, свернувшись калачиком на специально принесённой мягкой подушке из тёмного меха, дремал Вэй Ин. Один из его девяти чёрных хвостов был небрежно перекинут через колено Повелителя, как живое, пушистое одеяло. — И кто, интересно, был столь ретив на этот раз? — спросил Хуа Чэн, уже зная ответ. В последнее время любая активность, связанная с кланом Вэнь, имела свойство загадочным образом сходить на нет. Мосты рушились, склады горели, наёмники дезертировали, а сам Вэнь постоянно находил в своих ботинках ядовитых скорпионов. Тень замялась. — Свидетели… говорят о чёрной молнии и девяти хвостах, мелькавших в дыму. Будто лис-оборотень. Очень весёлый, судя по доносящемуся смеху. И… он оставил это. Тень почтительно протянула обгоревший клочок бумаги. На нём корявым, знакомым почерком было нацарапано: «Попробуй ещё раз. Скучно же! — Твой незваный гость с хвостами». Хуа Чэн взял записку. Уголок его рта дрогнул. Он опустил руку и бессознательно начал почёсывать основание того хвоста, что лежал у него на колене. Спящий Вэй Ин мурлыкнул во сне и прижался щекой к его ноге. — Ничего страшного, — совершенно спокойно сказал Хуа Чэн, сжимая записку в руке, где она превратилась в пепел. — Просто местная… фауна развлекается. Уйдите. Когда тень исчезла, Хуа Чэн наклонился. Он не стал будить Вэй Ина расспросами или упрёками. Он просто положил ладонь на его голову, прямо между двумя мягкими, чёрными лисьими ушами. Уши дёрнулись от прикосновения, но Вэй Ин лишь глубже зарылся носом в складки одежды Хуа Чэна. Повелитель провёл рукой по шелковистой шерсти, позволив пальцам погрузиться в неё, ощущая под ней тёплую кожу и спокойный, ровный пульс. — Набедокурил, — тихо сказал он, без тени осуждения. — И хорошо. Он погладил его ещё раз, от макушки до шеи, почувствовав, как всё существо Вэй Ина расслабляется под его прикосновением. Потом осторожно убрал хвост со своего колена, встал и пошёл дальше, отдавая распоряжения о том, чтобы «инцидент с Вэнь» был окончательно замят и никоим образом не связан с Призрачным Городом. --- В другой раз Вэй Ин, вернувшись после какой-то своей авантюры весь в пыли и с сияющими глазами, нашёл в своих покоях поднос. На нём стояла небольшая, но невероятно сложная и явно древняя музыкальная шкатулка из чёрного дерева и серебра. Она играла мелодию, отдалённо напоминающую ту самую, тёмную напевную тему, которую Хуа Чэн играл на дизи, когда Вэй Ин был сломлен. Рядом лежала записка с идеальным, острым почерком: «Чтобы не скучал, когда я занят». Вэй Ин покраснел до кончиков ушей. Он топтался на месте, его хвосты нервно били по полу. — Зачем это? Мне не нужно! — крикнул он в пустоту, зная, что Хуа Чэн его слышит. — Я не ребёнок, чтобы игрушками меня пичкать! Из тени у колонны вышел сам Повелитель. На его обычно бесстрастном лице была нарисована… лёгкая, но подлинная грусть. Его единственный глаз смотрел на Вэй Ина с такой немой, искренней обидой, будто ему только что отказали в самом важном подарке в мире. Он даже не сказал ничего. Просто немного опустил плечи и отвел взгляд, будто собираясь забрать шкатулку и уйти. Сердце Вэй Ина (или то, что его заменяло) сжалось от внезапного, острого укола вины. Вид такого… такого огорчённого Хуа Чэна был в тысячу раз хуже любой его ярости. — Ладно! Ладно! — Вэй Ин бросился вперёд, хватая шкатулку, прежде чем Хуа Чэн до неё дотянется. Он прижал её к груди, а его хвосты невольно обвились вокруг его же ног, выдавая смущение. — Я… я возьму. Спасибо. Она красивая. Тень грусти на лице Хуа Чэна мгновенно рассеялась, сменившись лёгким, почти незаметным удовлетворением. Он кивнул, как будто так и должно быть. — Хорошо. — И повернулся, чтобы уйти, но не раньше, чем его взгляд скользнул по бережно прижатой к груди шкатулке. В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то тёплое и глубокое. Стоя в одиночестве, Вэй Ин смотрел на шкатулку, потом на удаляющуюся алую спину, и медленно понимал, что попался. Он попался в ловушку, куда более хитрую и прочную, чем любой ошейник из нефрита. И что самое странное — у него не было ни малейшего желания из неё выбираться. Он вздохнул, погладил гладкое дерево, и один из его хвостов сам потянулся и нежно ткнул его в щёку, словно говоря: «Ну и что? Признай, тебе нравится». «Геге», — подумал он с невольной нежностью и улыбкой, и пошёл ставить свою новую, совершенно ненужную и безумно дорогую игрушку на самое видное место.