Ошейник

Призрачный Город встретил «гостей» не стеной огня и не армией демонов. Он встретил их… равнодушием. С момента, как делегация из всех крупных кланов (высокомерно назвавшая себя «разведывательной миссией») перешла границу, на них никто не нападал. Их не провожали взглядами. Их просто игнорировали. Улицы расступались, словно сами по себе, ведя их по пустым, эхом отдающим переулкам. Демоны, которых они видели, просто растворялись в тени, не удостаивая их даже взглядом. Это было унизительнее любой атаки. Лань Чжань держался с ледяным спокойствием, но его пальцы всё время лежали на рукояти меча. Цзян Чэн хмурился, «Цзыдянь» тихо потрескивал у его пояса. Остальные — из ЛаньлинЦзинь, Нехе и других кланов — шли, нервно озираясь. Они готовились к битве, а с ними играли в молчаливые прятки. К вечеру их, наконец, «забытые» и сбитые с толку, привело в самое сердце города — к гигантскому, мрачному зданию, известному как Дом Блаженства. Его врата, сделанные из чёрного дерева и кости, бесшумно распахнулись, приглашая внутрь. Внутри царила тишина и полумрак. Пахло ладаном, древним деревом и чем-то сладковато-приторным. Именно здесь, в самом заброшенном, пыльном крыле, где когда-то прятался сломленный дух, их и оставили. Без еды, без воды, без объяснений. Просто заперли в лабиринте пустых комнат и коридоров, где даже звук их шагов глох, поглощаемый толстыми коврами. А потом началась игра. Первым исчез молодой мастер из ЛаньлинЦзинь. Он отошёл в соседнюю комнату «осмотреться» — и больше не вернулся. Только через час до остальных донёсся его короткий, оборванный смех, странно… радостный, прозвучавший откуда-то сверху, а затем тихий шелест, будто падали сухие лепестки. Цзян Чэн бросился на поиски, но коридоры, казалось, менялись, замыкаясь в петли. Он наткнулся на комнату, полную зеркал. В каждом зеркале отражался он сам, но с лицом, искажённым не ненавистью, а… безумным, беззаботным весельем. И за его спиной в каждом отражении мелькал чёрный пушистый хвост. Он выстрелил в зеркало молнией «Цзыдяня» — оно разбилось с хрустальным звоном, рассыпавшись не на осколки, а на чёрные лисьи волоски, которые растворились в воздухе. Лань Чжань пытался сохранить дисциплину. Он сел в позу для медитации, игнорируя окружение. Но из темноты перед ним выползла тень. Не враждебная. Просто… наблюдающая. Она приняла форму человека в лисьих ушах, который сел напротив, склонив голову набок, с выражением живого, жуткого любопытства на лице. — Почему ты так ненавидишь веселье, дядюшка? — прошептал призрак голосом Вэй Ина, но детским, наивным. — Разве правила не для того, чтобы их иногда нарушать? Лань Чжань не ответил. Он ударил. Его меч прошл через призрака, как сквозь дым, а тот лишь захихикал и рассыпался, оставив после себя запах полыни и черники. Игра продолжалась. Кто-то из клана Нехе начал кричать, что по нему ползают невидимые насекомые. Другой, из мелкого клана, нашёл комнату, полную золота и сокровищ, и, зарыдав, начал набивать ими карманы, не понимая, что это кусочки обгоревшего дерева от тех самых алтарей. Иллюзии были тоньше и злее любой прямой атаки. Они били по самом больному: по жадности, по страху, по гордыне, по старым травмам. А над всем этим, в тёмных сводах заброшенного крыла, иногда слышался смех. Весёлый, беззаботный, по-детски радостный. И шепот: «Ге-ге… Смотри, этот плачет! А этот злится! Смешно же!» И где-то в глубине, в самом сердце Дома Блаженства, Хуа Чэн действительно смотрел. Через глаза серебряных бабочек, через отражения в чёрных зеркалах. Он видел, как его лис забавляется. Видел, как тот использует свою новую силу — не грубую демоническую мощь, а тонкое, ядовитое искусство иллюзий и внушения, усиленное природой духа-лиса. Он не вмешивался. Это была его игра. Его месть, поданная под видом развлечения. Хуа Чэн лишь следил, чтобы «игра» не перешла в настоящую, быструю смерть. Этого было бы слишком мало. Слишком милостиво. И, откровенно говоря, не так весело для самого Вэй Ина. К утру делегация была морально разгромлена. Они сидели в центре самого большого зала, спиной к спине, с дикими глазами. Их гордыня, их ритуальные одежды, их оружие — всё было в беспорядке, запачкано пылью и призрачной грязью. Они не спали. Они боялись закрыть глаза. И тогда, в предрассветной синеве, пробивавшейся сквозь разбитые витражи, перед ними материализовался он. Вэй Ин. Не как яростный демон с чёрным мечом. Он выглядел… свежим и отдохнувшим. Его чёрные уши бодро торчали, девять хвостов лениво извивались за спиной. В руках он держал спелый, наливной персик и с аппетитом откусывал от него. — Ну что? — спросил он с полным ртом, его глаза искрились чистейшим, неподдельным весельем. — Понравилось? У меня тут много таких игрушек. Можно ещё поиграть. Хотите в жмурки? Я буду водить. — Он хищно улыбнулся, показав острые клыки. Цзян Чэн, с налитыми кровью глазами, рванулся вперёд. Но не успел он сделать и двух шагов, как пространство вокруг него сжалось. Невидимые силы мягко, но неумолимо прижали его к полу, как муху в янтаре. Из тени за спиной Вэй Ина вышел Хуа Чэн. Он не смотрел на гостей. Он смотрел на Вэй Ина с тем же выражением, с каким смотрят на шалящего, но талантливого питомца. — Наигрался? — спросил он просто. — Почти, — Вэй Ин отгрыз ещё кусок персика. — Но они скучные. Быстро ломаются. — Тогда, пожалуй, пора заканчивать, — Хуа Чэн скользнул взглядом по делегации. Его единственный глаз застыл, как алый лёд. — Вы провели в моём городе день. Надеюсь, отдых был… познавательным. Передайте вашим кланам: следующая «разведывательная миссия» будет последней. В прямом смысле. А вас… мы вышвырнем на границу. Пешком. Без духовного оружия. Как-нибудь сами доберётесь. Он щёлкнул пальцами. Пол под ногами делегации провалился, превратившись в воронку из тьмы. Их крики быстро затихли внизу. Через мгновение они очнулись бы на краю Призрачного Города, босые, перепачканные и навсегда избавленные от иллюзий о своём могуществе. В опустевшем зале воцарилась тишина. Вэй Ин доел персик и бросил косточку через плечо. Один из его хвостов ловко подхватил её в воздухе и куда-то унёс. — Скучные, — повторил он, но уже без злости. С легкой обидой. — Я ещё не всё хотел показать. У меня тут лабиринт с меняющимися стенами был заготовлен… Хуа Чэн подошёл к нему и, привычным жестом, положил ладонь ему на голову, почесав за ухом. — В другой раз, — сказал он, и в его голосе звучало что-то вроде утешения. — Для лабиринта нужны достойные гости. А эти… просто мусор. Не стоит тратить на них хорошие иллюзии. Вэй Ин задумался, затем кивнул, и его настроение мгновенно улучшилось. Он потянулся, его хвосты взметнулись веером. — Ладно! Тогда пойдём, Геге, завтракать! Я хочу твоих хрустящих печенек-призраков! — Это не печенья, а запечённые духи сомнения, — поправил его Хуа Чэн, но уже разворачивался, чтобы вести своего лиса в покои. — Вкусно же! И они ушли, оставив позади заброшенное крыло, которое снова погрузилось в тишину. Но теперь это была тишина, полная отголосков беззвучного смеха и обещания: Игра только началась. И правила пишет лис.