Оковы льда

Через три дня – странно, что снова не через неделю – им действительно принесли словари. И кто только Аарона за язык тянул? Кевин, казалось, даже обрадовался книгам, – даже словарям – видимо, настолько заскучал. И Аарон его в этом понимал. Им принесли штук десять толстых томов, каждый из которых был про разный язык. Эльфийский и демонический отсеялись сразу, у них другой вид символов. Инеевый язык, как они окрестили между собой эти странные морозные узоры, более резок, больше похож на ледяные пики, только притворяющиеся предложениями. Выходку Аарона они так и не обсудили. Даже сам Аарон предпочитал лишний раз не думать об этом, хотя и понимал, что долго бежать от самого себя не получится. А ещё ему больше не удавалось вернуться в состояние разливающегося по телу тепла, в состояние бесплотности, такое привычное и забытое одновременно. Но Аарон гнусным образом соврал, если бы сказал, что не понимает в чем дело. И что это его не пугает. О каких чувствах речь, если они знакомы едва полторы недели! Если его, духа поздней осени, пережившего покушение на убийство и живущего в заточении долгие года, так легко влюбить в себя, то со стороны он разумеется духом не выглядит. Он выглядит собачонкой на поводке, которую можно увести куда угодно и она даже не подумает тявкнуть, ведь слишком часто оказывалась ненужной. — Шестой тоже не подходит, — сказал Кевин, отодвигая от себя тяжелый том. Обведя взглядом Аарона, зависшего, бесстыдно пялящегося на него, такого увлеченного, словно это может даровать им свободу, он щелкнул пальцами и спросил: — А у тебя что? — Ничего, — помотал головой Аарон, внутренне костеря себя за лишнее. И понимая, что потом об этом пожалеет, добавил: — Но уверенным ты мне нравишься больше. Кевин, сверявший очередную книгу с перечерченными на бумагу символами – как же Аарон надеялся, что перерисовал их правильно, не напутав ничего – выронил листок и медленно первёл взгляд на Аарона, будто бы неверя ушам. Или надеясь, что ослышался. А как словил на себе взгляд Аарона отвёл свой настолько быстро, словно… Неважно. Чтобы рассуждать о таком, для начала, нужно разобраться в себе. Воцарилось неловкая тишина. — У меня, вроде как совпадение, — сказал Аарон, спустя минуту. — Резкие углы, диакритики, знаки препинания в начале предложений… — Стой, а про знаки откуда? — перебил Аарона Кевин, придвигаясь ближе. Громыхание волочащихся по полу металлических цепей – не самый лучший аккомпанемент, но предложить сломать кандалы Аарону казалось радикальным. Одно дело когда ты практически неуязвим – бессмертен – и не боишься, например, сломать руку, и совершенно другое, когда ты смертен и хрупок. А вредить Кевину – последнее чего бы хотел Аарон. — У этого словаря есть отдельная глава, для разговорных предложений, — объяснил Аарон, указывая на восклицательное предложение в словаре и стараясь нечаянно не задеть Кевина. Он не хотел бы проверять на собственном опыте приливает ли кровь к лицу у духов. У людей – да, это Аарон выяснил, в попытке обмануть себя в последние три дня. Кевин походил на жертву поцелуев духа середины лета, хотя предпосылок к этому не было. Как и смысла в их немых переглядках. Наверное Аарон что-то всё-таки сломал. — Да, — согласился Кевин. Его глаза снова загорелись азартом. — Да-да-да. — У тебя заело? — Да, — закатив глаза, улыбнулся Кевин, и внутри у Аарону всё перевернулось. К черту все любовные романы с их влюблёнными взглядами и нежными улыбками. На перевод первых трёх слов ушла половина дня. Тихо переговариваясь, обсуждая рабочие моменты и сходясь в полном непонимании, что они ищут и как вообще искать, если все слова похожи на росчерк, сделанный от балды, они не заметили течения времени. За окном смеркалось, когда до Аарона дошло, что этот текст ему болезненно знаком. Не язык, а именно текст. “Проклятие Богов”. — С тобой всё в порядке? — спросил Кевин, отрываясь от тома. — Ты ещё белее чем обычно, это жутко. — Мы в пизде, — ответил Аарон потерянным тоном, не сводя взгляда с текста. Только не на листке, а на браслетах кандалов. Кевин ничуть не смутился ни сквернословию, – хотя сам их избегает и, судя по всему, не одобряет – ни пристальному взгляду. Что ж, ещё один плюс к личности Кевина… Аарону надо будет уточнить фамилию. — Мы в темнице, — поправил Кевин. — Так что случилось? — Это проклятие, убивающее бессмертных, — с нотками истерики в голосе сказал Аарон. А после, глубоко вдохнув, исправился: — Делает бессмертного смертным. — А откуда ты это знаешь? — Нахмурился Кевин. — Никаких самоубийств, — Аарон дёрнулся, как от удара. Нет, заканчивать жизнь добровольно он бы не стал. — Мать с приветом была. Кевин ненадолго примолк, разглядывая Аарона как диковинного зверька в зоосаде. Под пристальным взглядом было неуютно, но, как-то странно, наорать на Кевина за лишнее внимание не хотелось. Хотелось, чтобы взгляд не был теплее. — Ясно, — выдохнул он. А чуть погодя, кусая губы, спросил: — Могу задать вопрос? “Любопытство сгубило кошку”, раздраженно подумал Аарон, но не спешил заткнуть Кевина. Возможно, хотел, чтобы его спросили о прошлом, о том кто он и откуда. Не для измерения рисков, не для просчета его будущих действий, а просто так. Возможно, просто не знал, чего хочет. — Давай, — ответил Аарон, не в силах отвести взгляда от металлических браслетах, обхватывающих запястья Кевина. Но сразу же уточнил: – Не обещаю, что отвечу. — Как ты попал сюда? Вопрос ударил в болевую точку, существование которой Аарон всеми силами отрицал. Целился в плечо – попал в сердце. Вспоминать этот унизительный эпизод жизни не хотелось, но желание стать ближе – хотя бы так – давило, прогибало. — Сбежал из дома, попался людям Морияма, — протараторил Аарон. И в заключение добавил, стараясь, чтобы это звучало естественно, как все те фразочки, что летали между ними эти полторы недели: — Конец слезливой истории — У них был хоцян, — добавил Кевин. — А у тебя хорошо с памятью, — фыркнул Аарон, отрывая взгляд от кандалов, испещренных инеевым проклятием. Почему именно “Проклятие”? Неужели это его судьба или всё гораздо прозаичнее? Может, придворный нумеролог ошибся настолько, что не самое страшное, что в невесты ему записали парня, рожденного в другом месяце, а то, что они с этим парнем настолько противоположны, что создали текст древнего проклятия? Аарон посмотрел на Кевина, надеясь увидеть, что он тоже сомневается во всём этом. Что он тоже думает о том, что всё случайно и… — Предпочитаю запоминать факты о важных мне лю… — говорил Кевин, оборвавшись на полуслове. Большую часть Аарон прослушал и сейчас жалел об этом. Он бы с удовольствием послушал голос Кевина. — Если ты скажешь “людях”, мир не исчезнет, — сказал Аарон, отметая страшные мысли в ящик “подумать об этом позже”. Кевин замолк, словно не знал, что говорить дальше. Если Аарон сломал ему какой-то сценарий, то это даже можно назвать победой. Наконец-то это сделал он, а не наоборот. — Это всё так сложно, если честно, — начал Кевин. Он говорил тихо, боязливо. — Я не знаю как правильнее будет тебя называть, не знаю как правильно поступить с этим чёртовым переводом, не знаю, что делать с чувствами к тебе, — сказал он на одном дыхании. После затянувшегося молчания, Кевин добавил: — Это так глупо. — Что ты сказал? — будто очнувшись спросил Аарон. Ему же не могло послышаться, да? — Это всё глупо, — повторил Кевин. Чуть помолчав, он продолжил: — Я не знаю ничего о тебе, а ты не знаешь ничего обо мне, нас заперли, нагрузили работой, которой должны заниматься придворные толмачи или ещё кто-то! — И?.. — Уж слишком эта “И…” слышалась. — Предлагаю познакомится по-нормальному, — выдохнул он. — Кевин Дэй, безотцовщина, — начал перечислять Кевин, — отправили к охотникам на нечисть в оруженосцы, а потом задним числом записали к ним в ряды, хотя я всю жизнь хотел и хочу работать с книгами. — Переведя дыхание, он продолжил: — Мать мертва – погибла в бою – из родственников крёстный и сводный брат. Возможно где-то есть отец, но его я не считаю. Кевин выглядел… Обнаженно. Слишком открыто. Аарону казалось, что он сейчас рассыплется, растворится, исчезнет… — Хорошо… — вздохнул он. — Аарон Миньяр, тоже безотцовщина, до 36 – не смотри на меня так, у нас два года как один – жил с матерью на отшибе, — перечислял Аарон, уже понимая, что дальше придётся объяснять подробнее. — Она боялась, что кто-то узнает, что она имела связи с духом и прятала меня, так что свободы как таковой я не видел. Чуть помолчав, он продолжил, не зная как правильнее будет рассказать о таком, желательно, чтобы все вопросы отпали, и к этой истории возвращаться не пришлось: — Именно от неё я знаю про это проклятие. Она хвасталась, что убила второго ребёнка, потому что он был “определённо духом”. — Он не смог сдержать смешок, хотя смешным рассказ назвать язык не повернулся даже у психа. —Бесплотным и, как ты выразился, светящимся. Когда она ещё немного и испустила дух, я сбежал. Кевин молчал и выжидающе смотрел, будто ожидая, что Аарон продолжит. И он продолжил: — Дальше ты знаешь: люди Морияма и темница. Сижу уже шесть лет. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — тихо сказал Кевин, странно глядя на Аарона. Так, как смотрят на картины, на закаты, на огонь и воду, когда они нужнее всего. Не благоговейно, нет. Словно нуждаясь. Аарон хотел бы отмахнуться, посчитать это выдумкой отчего-то – Аарон смог бы назвать столько причин, сколько бы понадобилось – влюбленного разума, но высказанные несколькими минутами ранее слова “не знаю, что делать с чувствами к тебе” не позволили бы этого сделать. Вдруг в груди снова начало собираться тепло. Оно чувствовалось иначе. Легче, как солнечный зайчик на стене, яркий, но невозможный, исчезающий от любого неловкого движения. — Продолжим, — привлёк внимание Кевин, кивая на разложенные книги, – или?.. — Да, — ответил Аарон, мысленно проклиная себя за странные формулировки, и уточнил: — Давай закончим это дерьмо. *** Многострадальное окошечко на двери снова открылось. Интересно, который раз за прошедшую неделю. — Расселения не будет, — гаркнул конвоир и с лязгом захлопнул окошечко обратно. Ну, хоть какая-то информация. Последнюю неделю из информации они получили только две вести: «проклятие отнесли Морияма» и, вот только что, «расселения не будет». «Невыгодно», подумал Аарон, не сильно расстроившись. Отношения с Кевином становились всё теплее и теплее. И Аарону, не взирая на то, что он не переносит тепло и чувствует в тепле жутчайшую слабость, это нравится. Одно дело, когда тепло делает тебя слабым, когда ты один, неприкаянный и беззащитный, и гораздо другое, когда у тебя есть человек, от тепла которого стать слабее не страшно, ведь знаешь, что тебя подхватят, когда будешь лететь вниз. Или попадёшь в темницу наитупейшим способом. Возможно Аарон слишком счастливой представляет будущую совместную жизнь, но эти мечты сейчас кажутся такими счастливыми и в то же время практически осязаемыми, что забыть, что жизнь не так красива, как её представляешь – совершенно не тупость. Только если чуть-чуть. — Можно задать отвратительный вопрос, который, скорее всего, уронит тебя в панику? — обыденным тоном, словно обсуждая погоду, спросил Аарон. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Почему ты так боишься холода? Кевин замер, ещё на первом вопросе источая всем своим видом уверенность и – как бы странно не звучало – тепло, резко закрылся и сам стал напоминать живую льдину. — При дворе, — начал Кевин тихо. Аарону всё ещё казалось, что такого доверия он не заслуживает, — очень любили испытывать. Аарон никогда не был эмпатом, а на прежний – минимальный – уровень понимания людей и их состояний ему бы не получилось вернуться за две с небольшим хвостиком недели, но даже так он понимал, что Кевин, хоть и закрылся до холода, не против вопроса. Если бы был против, не отвечал бы. Ну, так, по крайней мере, Аарон понимал. А ещё он понимал, что своему пониманию доверять себе дороже, потерянная социализация и навыки ведения нормального разговора – не шутки. — Испытывать в смысле – проклинать и наблюдать, что ты будешь делать, — продолжал Кевин, давя из себя слова силой. Аарон на секунду задумался остановить его, но передумал. — Прекращали только если вред здоровью был серьёзный. — И много у вас так умерло? — сменил тему Аарон. Хотя бы постарался. Кевин на это лишь невесело улыбнулся, так и не ответив. — Ты боишся смерти? — спросил Кевин. — Ну, то есть, боишся ли ты, что наше проклятие используют против тебя, чтобы убить. Не получив никакого ответа, Кевин продолжил: — Только не говори мне, что ты об этом не думал, я не поверю. — Я правда об этом не думал, — ошарашено ответил Аарон. — Вопрос в другом: почему об этом думал ты? — Я не хотел бы твоей смерти, — без раздумий ответил Кевин, будто специально подстраивал всё таким образом, чтобы заговорить об этом. А может и действительно сделал именно это, не Аарону, предпринимавшему попытки провернуть что-то подобное судить. Аарону хотелось рассмеяться. Если он думает, что духи живут вечность, не стареют и отпочковываются, а не рождаются, то жизнь правдой ударит его слишком сильно. Духи – не вампиры. — Ну, — фыркнул Аарон, — я проживу дольше тебя, но это не значит, что я буду жить вечно. — Помолчав, он продолжил: — Если на той стороне что-то есть, то я обязательно найду тебя. Кевин протянул руку и попытался коснуться лица Аарона, ничуть не сконфузившись, когда рука прошла насквозь. Аарону так странно было осознавать, что рядом с Кевином, рядом с смертным, паникующим чаще, чем говорит слово “спасибо” — Кевин ни разу не говорил слово “спасибо” – , он настолько спокоен, что снова стал полноценным духом. Ещё страннее было чувствовать, что Кевина это совсем не пугает. Может, пора сказать то, о чем он думал последние дни? — Кевин, — позвал он, привлекая внимание. — Сейчас молча послушай, потом говори, что только захочешь… Получив в ответ кивок, Аарон продолжил: — Я не хочу жить так. Я не хочу быть существом. Возможно я об этом пожалею, но… — он замолк, не зная, как выразить то буйство, что сейчас в его голове. Вроде думал, а надумать так ничего и не сумел. Придя к решению сказать как есть в мыслях, он тихо выдохнул: — Само проклятие ведь не убивает. Брови Кевина взметнулись вверх. Ну, разумеется будет такая реакция, ведь Аарон не казался существом, резирающем свою натуру. Да и сам Аарон, скажи ему кто-то две недели назад, что он, вернув себе духовность, добровольно от неё откажется. Да и для чего? Для того, чтобы точно знать, что дорогой ему человек не будет угасать у него на руках с течением времени. Что не умрёт от старости, пока сам Аарон будет ещё относительно молод. — Нас могут казнить за такое, — настороженно сказал Кевин, рассматривая Аарона так, словно не видел его долгое время и теперь пытается угадать в нем черты общего прошлого. — Нас могут сделать рабами. — Это лучше чем темница, — ответил Аарон, на сей раз не смущаясь пристального взгляда. — Это лучше, чем пережить тебя. — Если ты уверен… — неуверенно начал Кевин. — Я уверен, — перебил его Аарон, тоном давя. Он решил, а если будет сомневаться, то не сдвинется с мёртвой точки в размышлениях никогда. — Тогда позволь мне быть рядом. Слова проклятия, такие болезненно знакомые, пощипывающие, как тонкая царапина на ладони, лились на удивление легко. Будто и не было в них ничего, заставляющего внутренности сжиматься, сворачиваться знаком бесконечности. Плоть возвращалась не с холодом, а с жаром. С жаром таким, что казалось кожа пойдёт волдырями. И всё закончилось. Кевин попытался коснуться. Взять за руку… …и у него получилось. Чувствовать тепло чужого тела, жесткость ладони, не боясь оказаться слабее из-за тепла, не боясь навредить из-за собственного холода, – так странно. Но расставаться с этим странным чувством Аарону не хотелось. Не хотелось больше никогда. — Вместе? — До самой смерти.