Оковы льда

Хрипы рядом разбудили Аарона. В который раз за эту неделю? Пятый. Звуки задыхающегося человека не были любимой песней Аарона для сна и, что логично, очень мешали спать. Особенно если учитывать жизнь в кромешной тишине до варварского вторжения. Этот Кевин, как оказалось, боится холода. И, вот так номер, в комнате духа поздней осени – достаточно холодной части года – холодно. И, конечно же, никто ни этого Кевина, ни, тем более, Аарона не предупредил о сие неудобстве. Суки. В голове, не впервые, промелькнуло: «Он не мой». Ну не мог его – О Святые Духи! – «жених» бояться холода. Это нонсенс. Как утонувшая рыба. — Эй, там, на полу, — позвал Аарон, садясь на постели. — Иди сюда. «Кровать» Аарона – сам он не думал, что можно это таковым назвать – представляла из себя доску с тонкой прослойкой ткани вместо матраса, на заклинание склейки прилаженную к стене. Видимо считали что гвозди или цепи заключённые могут использовать как оружие. Или самоубиться. А ни то, ни другое Морияма не нужно. Как же, его коллекцию покоцать. Из спальных принадлежностей, кроме «матраса-тканюшки» была простыня, используемая как одеяло. Аарон только задумавшись о том, что имеет, понял, что мог бы спокойно отдать эту простынь, ведь сам не мёрзнет. Мёрзнуть духу поздней осени как-то глупо. Дважды просить оказалось не нужно, и, непонятно, сыграл тут главную роль страх или факт, что этот Кевин та ещё высокомерная тварь. И нет, факт номинального родства с главным среди охотников на нечисть не даёт ему права быть высокомерной тварью на чужой территории. Для приличия бы хоть границы чертил солью или мелом по всем канонам, а то за эту неделю успел только стуком зубов от холода и попытками договориться с конвоирами надоел. Даже самое интересное представление рано или поздно надоедает. Аарон всучил Кевину простыню. Погоды не сильно сделает, но может хоть мнимое тепло даст этому Кевину пинок под зад, отправляя прямиком в более-менее стабильное состояние. Кевину объяснять ничего оказалось не надо, – слава всему святому и не святому! – он, сразу как получил тряпку на руки, завернулся в неё, сворачиваясь чуть ли не калачиком. Если он так решил на собственной шкуре испытать существование теплоизоляции, то проебался как минимум в разгерметизации себя в эту комнату. Разгеметизировал бы себя в какое-нибудь другое место – цены бы ему не было. — Ну, может, обсудим, что нас заперли вдвоём и не понятно распустят ли по углам? — спросил Аарон, подбирая ноги под себя. Ограниченное количество места всё-таки, а обеспечивать ещё один эмоционально неуравновешенный трип для Кевина из-за холодных – вынужденных малым количеством места – касаний – последнее, чего бы Аарону хотелось. — А что здесь обсуждать? — апатично замет Кевин. Или ещё не отошёл от холодной паники. — Например то, что тебя называли моей “невестой”, — поддел Аарон. Ему хотелось, чтобы этот Кевин отреагировал, ввязался в дискуссию, а не сидел молча, надувшись как мышь на крупу, как делал большую часть времени до этого. Аарон понял про этого Кевина за эту неделю только три вещи: первое – он настырный настолько, что с усатым утырком спорил за место под солнцем, а не в клетке с холодным соседом; второе – он, непонятно с чего, потому что не говорили нормально ни разу, боится холода; третье – он высокомерная тварь, предпочитающая не искать решение проблемы, а молчать, предаваясь меланхолии и выученной беспомощности перед гадами за дверью. В последнем Аарон не мог его винить, ведь если так подумать, то тот действительно ничего не мог сделать против вооружённых людей, будучи запертым. — И что с того? — скривился Кевин. — Чаще всего именно люди, не прощающие ошибок, ошибаются больше всех. — И ты, вот так вот просто, без каких-либо размышлений, считаешь, что они ошиблись? — переспросил Аарон. Может он не так понял? Кевин не похож на человека, считающего, что монарх – человек, а не, по всем канонам, посланник высших сил. — Или об этом ты так усиленно думал всю эту неделю? — Потому что это сюр, — откинулся на стену Кевин, с звяканьем притягивая свисающую цепь от кандалов ближе. — Во-первых, мы оба мужчины, а значит они просчитались, во-вторых, первого пункта должно хватить за глаза. — Ну ты побольше такого говори, — закатил глаза Аарон, – да погромче, чтобы слышали получше. Может даже от соседства с тобой избавлюсь без смертоубийств. Кевин шумно вздохнул, но на очевидную – Аарону в моменте даже стыдно стало насколько – поддёвку не отреагировал. Разговор зашёл в тупик, и Аарон не знал как из него выбраться. У него была самопоставленная несколько дней назад задача – тихонько намекнуть, что он что-то знает, пусть и не уверен, что это относится к теме. И что он сделал? Ничего, ведь не может вовремя заткнуться и сказать наконец то, что хотел. Когда-нибудь он себя доконает. Спустя, примерно, минуту молчания, Аарон решил, что тянуть дракона за хвост – самая отвратительная идея и лучше сразу сказать, то, что хотел сказать, когда начинал разговор: — Вообще, возможно это сюда не относится, но, мне кажется, что… — Можно как-нибудь резче? — перебил Кевин, сворачиваясь ещё сильнее. — А то я пока жду, когда же ты закончишь своё длинное, никому не нужное вступление, состарюсь и познаю незнакомую тебе концепцию. Смерть. — У духов есть легенда о “невесте месяца”. — И жене года, я надеюсь? — Кевин улыбнулся уголками губ. Улыбка была сухой и безжизненной настолько, что, если закрыть нижнюю часть лица Кевина, то выглядеть он будет меланхолично. — Очень смешно, прямо смеюсь, боюсь концы отдать от смеха — огрызнулся Аарон. — Не мешай говорить на серьёзную тему. Кевин закатил глаза. Когда-нибудь до Аарона дойдёт, почему существо, боящееся холода так пытается нарваться на заморозку. Когда-нибудь, но точно не в этой жизни. — Тогда говори на неё, не облизывай со всех сторон, – Кевин изобразил в воздухе кавычки, — на насколько же важную тему ты будешь говорить. — В легенде о “невесте месяца”, – начал Аарон, ускоряя темп речи с каждым словом, – говорится, что существует некая избранная девушка для каждого месяца в году – от января до декабря – и, если месяц эту избранную найдёт, – он замер, крутя рукой в воздухе, подбирая слова. Но, решив не мучать ни свою голову, не нервы собеседника, продолжил как продолжил, — то случится что-то там, я не помню как там дальше. — А так хорошо начинал, слушай-ка, — издевательски протянул Кевин, повернувшись так, чтобы упереться лбом в каменную стену. Спустя пару мгновений, он нахмурился и и сказал: — Ладно, а я здесь причём, если речь о девушке? — Мне откуда знать? Если так интересно, то иди и мучай конвоиров дальше, теперь-то у тебя есть “доказательства из ошибки”. — Может так и сделаю, тебе то чего? — отмахнулся Кевин. — Неужели настолько мешаю, ваше неупокоинство. Аарону хотелось возмутиться – он не привидение, а дух, это другое! Но его внимание привлекло другое: если придворные нумерологи с чего-то решили, что этот Кевин ему "невеста", так может, если это опровергнуть, то этот цирк прекратится? Не то чтобы Аарону Кевин слишком мешал, даже наоборот, разнообразил жизнь, но ощущение скованности жизни, будучи и так закованным, мешало нормально оценить плюсы и минусы их сожительства. Ему было тесно. — Ты когда родился? — резко спросил Аарон, возвращаясь к мысли о опровержении глупостей нумеролога. Кевин смерил Аарона непонимающим взглядом, но всё же ответил: — Не так давно, как бы хотелось перед смертью. Желание приложить Кевина головой об стену настигло настолько же резко, насколько резко и ушло. Вроде бы не так давно Аарон барахтался в собственном разуме, спасаясь от плохих воспоминаний в ещё более плохих воспоминаниях, а сейчас думает, как бы проломить череп человеку, от этого его спасающего. Как же это ужасно. — Да не собираюсь я тебя убивать. Хотел бы давно убил, — отмахнулся Аарон, тут же возвращая разговор к вопросу. Не хватало ещё уйти не в ту степь. — Так когда? — Двадцать два года назад, — всё ещё ничего не понимая, ответил Кевин. Или этот Кевин издевается, или Аарон совершенно разучился контактировать с людьми. Скорее всего -- даже точно – второе, но сомневаться в себе – плохая практика. Поэтому Аарон будет сомневаться в Кевине. — Дату, — сказал он тоном, каким обычно объясняют что-то детям. Или слабоумным. — Двадцать второе… Вон оно что. Теперь понятно, почему у них нет никакого духовного единения. Но, если так считать, то нумерологи всё равно ошиблись. Как минимум в поле, как максимум в том, что Кевин.. — Почти декабрьский… — тихо отметил Аарон. — Почти мартовский, — поправил Кевин. — Двадцать второго февраля. — За тобой всегда следуют двойки или это совпадение? — фыркнул Аарон. Если нумерологи выбрали его, только потому что его числовой магнетизм сломал им всю систему, то это уж слишком жалко. — Два – моё счастливое число, — отозвался Кевин, поворачиваясь лицом к Аарону. — Оно меня не преследует, оно меня защищает. — Настолько защищает, что ты тут оказался, — тихо буркнул Аарон. — Что? — Что? Они снова замолчали. Но теперь тишина – не напоминание Аарону, что диалоги вести он разучился, а что-то спокойное, возможно даже тёплое – насколько бы тепло не ослабляло Аарона, для него оно всегда останется напоминанием о безопасности, о доме – и сыпучее как песок раскалённый на солнце. Если Аарон правильно помнит ощущения горячего песка. — Знаешь, — начал он тихо, — завтра с утра я вместе с тобой буду требовать пересмотра твоего дела. — Словив непонимающий взгляд, Аарон продолжил. Даже странно было чувствовать с какой лёгкостью слова сплетаются в предложения. — Ты точно мне не “невеста”, даже если уповать на глюк вселенной и бухого нумеролога. — Это было понятно сразу, — беззлобно фыркнул Кевин, — но любопытство не даст мне заснуть сегодня, если я не выясню почему ты так уверенно об этом говоришь сейчас, хотя ещё с минуту назад говорил “не всё так однозначно”? — Тебе холод заснуть не даст, — поправил Аарон, — потому что сселяться со своего насеста я не собираюсь. — И чуть помолчав, добавил: — А уверен я, потому что я – дух Ноября. В ночной полутьме всё виделось слегка размытым. Духи – не кошки, чтобы видеть в темноте. Но удивлённый отблеск глаз Кевина в свете луны, еле-еле падающем в окно, он увидел очень чётко. Настолько чётко, что всё остальное показалось размытым. Аарон вдруг понял, что не сидит, а левитирует. Неужели, он так привык к этому месту, что грань плотности стала для него новой обыденностью? Неужели он снова может просачиваться? Он дотронулся до стены и надежды на освобождение разбились острыми стеклянными осколками. Не может. В дверь постучали. Аарон, прикинув в голове, что никто -- кроме одного конкретного человека, который видимо бессмертный, раз доносит заключённым на правителя -- не стал бы стучать. Открыли бы дверь сразу. А этой святоше-не-посягну-на-личное-пространство нужно на это дать разрешение, хорошо, что ещё не дошло до письменных заявлениях и соглашениях. — Да? — сказал Аарон, потянув окошечко. Кто вообще придумал, чтобы оно открывалось вовнутрь? — Господину Морияма донесли последние новости от вас... — Тихо, чтобы на шум не пришли, начала светленькая свечница, передавая три свечи. — Только сейчас, серьёзно? — перебил её Аарон. Картинка упёртого – и тупого – молодого правителя не сходилась с фактом, что довольно важную информацию, ему доносят только спустя неделю "Почему не через месяц?", подумал Аарон. — Да, только сейчас, — улыбнулась свечница. — А ещё, прошу тебя, закрой рот, когда я говорю. — Не увидев на лице Аарона ничего кроме шока, она продолжила: — Спасибо. Так вот, правитель недоволен, а большего я не знаю. Она оглянулась, проверяя не подслушивает ли кто, а после продолжила: — Возможно твою “невесту” казнят, как в старые времена, а возможно из вас будут выжимать все соки, пока не удостоверятся, что принесённая господине Морияма идея – шлак. Иногда эта дева его пугала, а иногда – к примеру сейчас – она казалась ему самым прекрасным человеком. Принести такую информацию… Да цены этой информации нет! Теперь он с Кевином хотя бы не будут как два барана в поле блеять друг на друга в полном непонимании, что вообще от них хотят. Вместо этого могут на пару… А что, собственно, они могут сделать? — Спасибо, Натали, — кивнул Аарон, прежде чем закрыть окошечко. — Рене, — поправила она, казалось не смутившись. — Сколько можно игнорировать? Она ушла, тихонько шлепая по каменному полу босыми ногами, оставив после себя нехорошие новости и отсутствие мыслей по решению проблем уже существующих и ещё предвидимых. Если бы Аарон писал книгу о этой неделе, то назвал бы её “Оттенки тишины и как их различать”, потому что старая тишина, его верный спутник и единственный, пускай и молчаливый, собеседник, разительно отличалась от новой тишины. Как будто говорила теперь с ними обоими. Но никто не отвечал. — Нам конец… — прошелестел Кевин на пределе слышимости. — Нам конец, — согласился Аарон. Убеждать в обратном не имело смысла, да и желания это делать не было. Он, стараясь не обращать внимания на полумёртвую бледность Кевина, в темноте отливающую призрачным свечением, прошёл обратно. Аарон – бессмертное – ну, почти бессмертное – существо, ему нет смысла переживать о казни, ему хуже будет, если его запрут тут и не предпримут даже попытки. Ведь всегда легче сбежать, когда ты не в четырёх каменных стенах с железной дверью и решётками на окне с обеих сторон. Так почему же эта новость – даже не новость, предположение – так откликается безумством? Аарон сел обратно на кровать, стараясь не задеть Кевина -- холод только усугубит и так отвратительное положение дел. Кевин выглядел загнанно. Если до этой ночи Аарон мог сказать, что, когда Кевин паникует он бледен и потряхивается, то сейчас он с готовностью скажет, что не знает о Кевине ничего, что уж говорить о личных реакциях. Кевин выглядел загнанно. Не изменив позы, всё так же свернувшись – подтянув ноги к груди и обхватив колени – он сидел прикрыв глаза. Плечи поднимались и опускались в такт быстрому дыханию, пальцы вцепились в потасканную ткань штанов. Бледность, сначала показавшаяся приближенной к призрачному свету, сейчас казалась менее яркой, человеческой. — Я не знаю, что делать, — ответил Кевин, хотя Аарон и молчал. — И не смотри на меня так, будто ждёшь, что я взорвусь. — Просто... — начал Аарон, но не знал, что сказать. Неужели он действительно сидит и пялится на человека в страхе? Что ж, мать была бы в ярости, упокойся окончательно её прогнившая душа, если бы узнала. Утешать людей за эту неделю он так и не научился, -- не особо он и старался, если честно -- да и утешения Кевину, казалось, не особо и нужны. Кевин резко дёрнул мешающиеся цепи на себя, а когда они поддались, притянул ладони к губам, выдыхая на них. "Замёрз?", подумал Аарон, но тут же себя одёрнул: "Конечно, замёрз: в железе, в каменной неотапливаемой комнате, соседствуя с магией холода". Для Аарона, как для существа не чувствующего холода -- было бы странно духу поздней осени, приносящему холода, чувствовать холод -- это выглядело странно. Ему никогда и в голову не приходило, что люди могут греться так. Он слушал, что люди касаются друг друга, когда им холодно, сохраняют тепло, передают его, циркулируют, но никогда не задумывался как согреваются люди в одиночестве. Да ему это и ненужно было. А теперь получается понадобилось? — Стой-ка, — шикнул Аарон, сам не ожидая как резко это звучало в задумчивой тишине, — это слова? Он указал на стальные браслеты, испещрённые инеевыми рисунками. Вопрос "как так быстро образовался иней" отошел на второй план, ведь иней, превращающийся местами в инеевые цветы, казался словами, сплетающимися в предложения. Аарону даже не казалось, что он сходит с ума, ведь в инеевом узоре угадывались даже знаки препинания! — О чём ты? — обречённо выдохнул Кевин, оглядывая браслеты кандалов. Он замер на секунду, нахмурился, вглядываясь в иней, а затем поднял на Аарона озадаченный взгляд. Наверное, они думали об одном и том же -- это то, о чем говорится в древней легенде о "невесте месяца", это то, что от них хочет Морияма. — Эй, там, за дверью! — крикнул Аарон, заставляя Кевина вздрогнуть. А после, повернувшись к Кевину, кивнул на дверь, тихо произнося: — Пойдём покажем? А то не поверят ведь. Окошечко на двери открылось, резко брякнув створкой. — Что орёшь? — прогудел недовольный, на вид только проснувшийся, конвоир. — Не подтапливали давно? Аарон сцепил зубы сильнее и подтолкнул Кевина вперёд. Не хватало ещё, чтобы какой-то утырок поменьше уронил его в воспоминания о удушающем жаре, сползающей коже и... Вздохнув, Аарон постарался не думать об этом. Не сейчас. — Похоже я ошибся, — сказал Аарон, стараясь игнорировать, что голос его стал тише. — Не наебали, так и передайте Морияма.--- Он хмыкнул и продолжил, надеясь, что это выглядит также как и задумывалось – издёвкой: — Надеюсь вы принесёте нам словари, чтобы мы могли это расшифровать. Конвоир ничего не ответил. Захлопнул окошечко, оставив Аарона и Кевина в тишине. Топот сапог по каменному полу звучал слишком громко в тишине башни. М-да, бросить пост это... Интересно. — И вот такие люди должны защищать народ от... — начал раздраженно рассуждать Кевин, но замялся, словно не знал как правильно выразиться. — Ага, абсолютные безответсвенники, — усмехнулся Аарон, отмахиваясь от мысли, что Кевин не хотел оскорбить его. Тепло, обычно приносивщее только агонию, разлилось в груди, мурлыкая как домашний кот. И вдруг Аарон вспомнил, что ощущается так. Он снова бесплотен. Он снова дух! Тепло в груди начало стремительно распространятся, обнимая тело изнутри. Аарон повернулся к Кевину, не зная, что сказать ему, да и нужно ли что-то говорить? Кевин смотрел на него как на приведение. Аарон снова дух. Не приведение, а дух, насколько бы эти два понятия не были похожи для человека, не углублявшегося в древние фолианты. Он просто обнял его. Попытался. Сам же не учёл, что теперь бесплотен. Стушевавшись провалом странного, обусловленного только желанием сделать это, поступка, Аарон резко отшагнул назад. "Наверное неприятно, когда через тебя проходит дух", подумал Аарон, тут же отгоняя себя от мыслей об этом. О Кевине. Плотность тела начала стремительно возвращаться, а тепло, некогда путешествующее по телу, начало застывать. Как жаль. — Давай забудем это, — попросил Аарон. — Ты светился, — не обратив внимания на просьбу, сказал Кевин. Он выглядел слегка ошарашено. Не напугано. От сердца отлегло, и Аарон тут же заткнул внутренний голос, не давая ему разгуляться. Об этом он подумает позже, желательно, когда причина его душевных терзаний будет спать. Но вроде, между ними всё ещё мир.