Золотая клетка

Воздух в кабинете Хаска был тяжелым, пропитанным запахом дорогого табака, старого виски и едва уловимым, леденящим ароматом страха. Огромное окно за спиной хозяина дома открывало вид на ночной город, который казался лишь скоплением огней, подвластных его воле. Энтони стоял в центре комнаты. Его руки были стянуты за спиной грубой пластиковой стяжкой, врезающейся в кожу. Его дорогая, но уже помятая рубашка была расстегнута на пару пуговиц, а на скуле наливался багровый синяк — подарок от охраны Хаска еще внизу, в холле.  Хаск сидел за массивным столом из темного дуба. Он не смотрел на Энтони. Его внимание было сосредоточено на картах, которые он медленно перекладывал из одной стопки в другую. Его пальцы, длинные и мозолистые, двигались с пугающей точностью. — Твой брат — идиот, Энтони, — голос Хаска прозвучал низко, как рокот приближающейся грозы. — Но еще больший идиот тот, кто думает, что от меня можно сбежать, оставив после себя пустоту. Энтони вскинул голову. Несмотря на дрожь в коленях, его глаза горели колючей ненавистью. Он всегда был таким: чем сильнее его прижимали к стенке, тем громче он огрызался. — Если он идиот, то ты — слепой старый хрыч, раз позволил ему обвести себя вокруг пальца, — выплюнул Энтони, криво ухмыляясь. — Что, карты не подсказали, что мой братец сделает ноги, как только запахнет жареным? Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Охранник у двери дернулся, но Хаск едва заметным жестом остановил его. Он наконец поднял взгляд. Его глаза, холодные и расчетливые, впились в лицо Энтони. — Шесть миллионов, — спокойно произнес Хаск. — Столько он задолжал моей организации. И поскольку его след простыл, эти деньги теперь на твоих плечах. Точнее, не деньги. Ты. Хаск медленно поднялся. Он был массивнее Энтони, и от него исходила аура чистого, неконтролируемого насилия, запертого под дорогим костюмом. Он обошел стол и остановился в шаге от парня. — Ты теперь моя собственность, — Хаск протянул руку и грубо схватил Энтони за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты будешь делать то, что я скажу. Будешь есть, когда я позволю. И дышать, если я решу, что тебе еще нужен кислород. Свобода для тебя закончилась в тот момент, когда закрылась дверь этого кабинета. Энтони почувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Он попытался вырваться, но хватка Хаска была стальной. — Собственность? — Энтони выдавил из себя смешок, хотя сердце бешено колотилось о ребра. — Ты, должно быть, пересмотрел старых фильмов про мафию, дедуля. Сейчас не девятнадцатый век. Ты не можешь просто «владеть» человеком. Иди к черту со своими угрозами. Удар последовал незамедлительно.  Хаск не бил наотмашь, это был короткий, выверенный удар кулаком в живот. Воздух мгновенно покинул легкие Энтони. Он охнул, складываясь пополам, и рухнул бы на колени, если бы Хаск не продолжал держать его за воротник, вздергивая вверх. — Правило номер один, — прорычал Хаск прямо в лицо задыхающемуся парню. — Следи за своим поганым языком. Здесь нет законов, кроме моего слова. И если ты еще раз откроешь рот, чтобы дерзить мне, я выбью тебе зубы один за другим. Понял? Энтони судорожно глотал воздух, перед глазами плавали темные пятна. Боль в животе была острой, тошнотворной. Но как только он смог сделать первый полноценный вдох, он поднял взгляд, полный несломленной злости. — Пошел… ты… — прохрипел он. Хаск сузил глаза. В них не было гнева — только холодное разочарование экспериментатора, столкнувшегося с бракованным материалом. Второй удар пришелся в челюсть. Голову Энтони мотнуло, во рту разлился металлический вкус крови. На этот раз Хаск отпустил его, и парень мешком повалился на дорогой ковер. — Унесите его в подвальную комнату, — бросил Хаск охране, вытирая костяшки пальцев белоснежным платком. — Прикуйте к кровати. Никакой еды до завтра. Пусть привыкает к новой реальности.  Энтони чувствовал, как его подхватывают под мышки и тащат по полу. Сознание немного плыло, но он все еще слышал тяжелые шаги Хаска, возвращающегося к своему столу. — И приготовьте плеть, — добавил мафиози вдогонку. — Кажется, наш гость очень хочет научиться дисциплине. Мы начнем завтра на рассвете. Когда дверь кабинета захлопнулась, Энтони понял, что его жизнь действительно закончилась.  **** Это продолжение твоей истории. Помни, что в жанре дарк-романс грань между страстью и насилием намеренно стирается, создавая тяжелую, но притягательную атмосферу. --- Подвал пах сыростью и бетоном. Единственным источником света была тусклая лампочка под потолком, которая мерцала, словно пульс умирающего. Энтони сидел на краю узкой железной койки. Его запястья были прикованы к изголовью длинной цепью, которая позволяла ему передвигаться по камере, но не давала дотянуться до тяжелой стальной двери. Челюсть ныла, а каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах. Но Энтони не плакал. Он смотрел в одну точку на стене, прокручивая в голове все возможные варианты того, как он выскажет Хаску всё, что о нем думает, когда тот явится. Скрежет засова заставил его вздрогнуть, но он тут же взял себя в руки, принимая максимально расслабленную, почти вызывающую позу. Хаск вошел медленно. В полумраке его фигура казалась еще массивнее. Он снял пиджак, оставшись в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, обнажающими предплечья, покрытые старыми шрамами и татуировками. В руке он держал стакан виски. — Ты выглядишь паршиво, — заметил Хаск, останавливаясь в паре шагов. — Ночь в одиночестве не пошла тебе на пользу? Энтони медленно поднял глаза, облизнул разбитую губу и широко, почти безумно улыбнулся. — Знаешь, Хаски… — он намеренно сократил имя, вкладывая в него столько яда, сколько мог. — В этом подвале уютнее, чем в твоей компании. Здесь хотя бы не воняет дешевым одеколоном и старческим маразмом. Глаза Хаска опасно сузились. Он поставил стакан на небольшой выступ в стене и подошел вплотную. Цепь натянулась, когда Энтони попытался отклониться назад, но мафиози схватил его за волосы, резко дергая на себя. — Ты так и не понял, где находишься, — прошептал Хаск, его горячее дыхание коснулось уха Энтони. — Ты думаешь, это игра? Думаешь, твоя дерзость что-то значит? Для меня ты — просто вещь, которую твой брат оставил в залог. И я намерен проверить качество этого залога. Свободной рукой Хаск бесцеремонно провел по груди Энтони, спускаясь ниже, к поясу его брюк. Энтони замер, по его спине пробежал холод, но он не отвел взгляда. — О, так ты из этих? — Энтони выдавил хриплый смешок, хотя его голос слегка дрогнул. — Неужели великому главе мафии настолько не везет с женщинами, что он решил принуждать парня в подвале? Это жалко, Хаск. Даже для такого монстра, как ты. Хаск резко сжал пальцы на его бедре, заставляя Энтони вскрикнуть от боли. Другой рукой он еще сильнее натянул волосы парня, вынуждая его запрокинуть голову. — Я беру то, что хочу. И когда хочу, — Хаск наклонился, прижимаясь своим телом к телу Энтони, лишая его пространства для маневра. — Твой рот слишком много болтает. Может, мне стоит найти ему другое применение? Он грубо впился в губы Энтони поцелуем, который больше напоминал нападение. В нем не было нежности — только доминирование и желание подчинить. Вкус крови, табака и виски заполнил рот Энтони.  Энтони не ответил на поцелуй. Как только Хаск чуть ослабил хватку, парень со всей силы укусил его за нижнюю губу. Хаск отпрянул, выругавшись. На его губе выступила кровь. Он медленно вытер её большим пальцем, глядя на него с пугающим спокойствием. — Ты — маленькая, ядовитая тварь, — тихо произнес он. — А ты — надутый индюк с комплексом бога, — парировал Энтони, тяжело дыша и вытирая рот тыльной стороной руки. — Можешь бить меня, можешь трахать, можешь убить, но ты никогда не услышишь, как я умоляю. Так что давай, дедуля, покажи, на что ты способен, кроме того, чтобы распускать руки в темноте. Лицо Хаска исказилось в гримасе ярости. Он резко развернулся и ударил Энтони наотмашь. Удар был такой силы, что парень отлетел на кровать, больно ударившись головой о железную раму. Не давая ему прийти в себя, Хаск навис сверху, вдавливая его в матрас. Его колени раздвинули ноги Энтони, фиксируя его на месте. — Ты хочешь увидеть, на что я способен? — прорычал Хаск, расстегивая ремень. — Хорошо. Я научу тебя, как звучит тишина. К концу этого дня ты будешь благодарить меня за каждый глоток воздуха, который я тебе позволю сделать. Хаск сорвал с него рубашку, пуговицы с треском разлетелись по бетонному полу. Энтони, несмотря на боль и страх, который сковывал внутренности, посмотрел ему прямо в глаза. — Удачи, — выплюнул он. — Тебе понадобится что-то посильнее кулаков, чтобы заткнуть меня. Хаск схватил кожаный ремень, и в воздухе раздался резкий свист.  Ремень со свистом рассек тяжелый воздух подвала. Удар пришелся по ребрам, оставляя за собой мгновенно вспыхнувшую полосу жгучей боли. Энтони дернулся, цепь на его запястьях натянулась с резким лязгом, но он лишь плотнее сжал зубы, превращая стон в приглушенный рык. Хаск не торопился. Он двигался с грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он перехватил ремень поудобнее, наматывая кожаную ленту на кулак. — Я видел много таких, как ты, — тихо произнес Хаск, обходя койку. — Гордых, красивых и абсолютно бесполезных. Знаешь, что с ними становится через неделю в моих руках? Они начинают ловить каждый мой взгляд, надеясь на крохи милосердия. — Мечтай… старик, — выдохнул Энтони, приподнимая голову. По его подбородку стекала струйка крови из прокушенной губы, но взгляд оставался ясным и вызывающим. — Ты можешь содрать с меня кожу, но внутри ты найдешь только средний палец, направленный в твою сторону. Хаск усмехнулся. Этот звук был страшнее любого крика. Он резко схватил Энтони за горло, прижимая его голову к матрасу. Большим пальцем он надавил на кадык, заставляя парня судорожно ловить ртом воздух. — Тебе кажется, что твоя дерзость — это броня. Но для меня это просто вызов, — Хаск склонился ниже, его лицо было в сантиметрах от лица Энтони. — Я не просто сломаю тебя. Я заставлю тебя жаждать моего прикосновения. Ты будешь просить меня продолжить, лишь бы не оставаться в этой тишине одному. Свободной рукой Хаск начал медленно расстегивать оставшиеся пуговицы на брюках Энтони. Его движения были преднамеренно неспешными, издевательскими. Он коснулся обнаженной кожи живота Энтони, и тот невольно вздрогнул от контраста: грубые, мозолистые пальцы мафиози были обжигающе холодными. — Убери… свои лапы, — прохрипел Энтони, пытаясь ударить Хаска коленом, но тот легко заблокировал движение своим телом, наваливаясь сверху всей массой. — Или что? — Хаск издевательски приподнял бровь. Он провел ладонью выше, грубо сжимая сосок Энтони, заставляя того выгнуться дугой. — Позовешь на помощь? Здесь тебя слышат только крысы. И я. Хаск рывком перевернул Энтони на живот. Цепи натянулись до предела, заставляя руки парня болезненно вывернуться в суставах. Энтони уткнулся лицом в пыльную подушку, чувствуя, как тяжелое тело Хаска прижимает его к кровати.  — Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — приказал Хаск. Он схватил Энтони за волосы и дернул вверх, заставляя его изогнуться. Другой рукой он начал медленно стягивать с него брюки, обнажая бедра. Воздух подвала казался ледяным на разгоряченной коже. — Ты думаешь, я просто хочу тебя трахнуть? — голос Хаска стал низким, почти интимным. — Нет, Энтони. Я хочу уничтожить в тебе всё, что заставляет тебя верить, будто ты имеешь право голоса. Я хочу видеть, как твои глаза наполняются слезами не от боли, а от осознания того, что ты принадлежишь мне. Каждая твоя клетка. Хаск провел ремнем по бедрам Энтони, едва касаясь кожи, словно лаская её.  — Давай проверим, насколько хватит твоего «бесстрашия», когда я начну по-настоящему. Он замахнулся, и в этот раз удар был в полную силу. Энтони вскрикнул — коротко, резко, не в силах сдержать животную реакцию на боль. Но как только эхо затихло, он повернул голову к Хаску. Его лицо было бледным, пот градом катился по лбу, но в глазах всё еще плясали черти. — Это… всё? — выплюнул он вместе с кровью. — Моя девчонка в школе… била сильнее. Ты стареешь, Хаск. Тебе пора на пенсию, а не в палачи. Хаск на мгновение замер. Его челюсть сжалась так, что послышался хруст. Он отбросил ремень в сторону и грубо рванул белье Энтони, полностью лишая его последней защиты.  — Ты сам выбрал этот путь, — прорычал Хаск. Он вошел в него резко, без подготовки, стремясь причинить максимальную боль и унижение. Энтони закусил край подушки, чтобы не закричать. Его тело сотрясала дрожь, пальцы судорожно сжимали железные прутья изголовья, оставляя на них кровавые следы от сорванных ногтей. Хаск двигался жестко, ритмично, его пальцы впивались в бедра Энтони, оставляя иссиня-черные синяки.  Каждый толчок отдавался в голове Энтони взрывом боли, но он заставлял себя думать о другом. О том, как он когда-нибудь вонзит нож в это широкое горло. О том, что Хаск может владеть его телом, но его разум всё еще принадлежит ему. Когда всё закончилось, Хаск поднялся, тяжело дыша. Он привел себя в порядок, глядя на неподвижное, изломанное тело на койке. Энтони лежал, уткнувшись в матрас, его спина была покрыта багровыми рубцами и следами укусов. — Завтра мы продолжим, — бросил Хаск, направляясь к выходу. — Надеюсь, к утру у тебя останется меньше слов и больше послушания. Энтони дождался, пока шаги за дверью затихнут. Он медленно, превозмогая жуткую боль во всем теле, перевернулся на бок. Его взгляд упал на стакан виски, который Хаск забыл на выступе. — Хрен тебе… — прошептал он в пустоту, и на его окровавленных губах снова появилась та самая дерзкая, безумная улыбка. — Мы еще посмотрим, кто из нас первым сломается.