беглецы

Непривычно было ждать автобус в абсолютной тишине. Обычно рядом с дорогой всегда шумно, слышится дальний рёв двигателей, проезжие машины месят снежную массу на трассе, и всё это сливается в единый звук, фоновый гул, который мозг даже не распознаёт, как раздражитель. А тут ничего не тревожит - только тусклый фонарь потрескивает от старости. Фёдору было непривычно вот так стоять на морозе и вслушиваться в мелодию природы. Непривычно и холодно. Уже неделя прошла с его экстренного побега, а Достоевский всё никак не мог привыкнуть к покою и адаптироваться к погодным условиям. На севере России было холоднее, чем в Японии, холоднее, чем в центральной части страны. Уехать пришлось быстро и срочно, когда весь план стал рушиться по кирпичику из-за непредсказанных трудностей. Федя корил себя за оплошность, но знал, что отступить будет единственным верным решением. Затаиться в глуши огромной России, бежать, спасти свою честь, а потом снова нанести удар. Теперь Достоевский был в федеральном розыске, от которого юноша планировал избавиться, спародировав собственную смерть от рук недоброжелателей, но пока были дела поважнее. С минуты на минуту Николай должен был приехать на междугородном автобусе, его-то и ждал Фёдор на морозе этим поздним вечером. Гоголю добраться до маленького городка было сложнее, потому что он покинул Японию позже Достоевского из-за несчастной случайности, однако сейчас, после длительного путешествия на поезде, многочисленных автобусах и трамваях, Коля был ближе к безопасному укрытию Фёдора, чем когда-либо. Возможно, логичней было бы использовать способность и переместиться множество раз, однако Николай получил приказ оставить ложный след, чтобы его искали в другом месте. Да и постоянное использование способности слишком уж истощает здоровье. Одним словом, Фёдор позаботился о чужом здоровье при составлении плана. Достоевский нервно смотрит на свои часы, ему неуютно от собственной уязвимости, а переживания за союзника усиливают тревогу. Наконец тишину разрывает звук двигателя и шуршание снега под колёсами большого автобуса. Транспорт останавливается, двери открываются, демонстрируя почти пустой салон. Звонкий и такой знакомый голос донёсся до слуха Фёдора, мгновенно действуя успокоителем напряжённых нервов. Слишком уж бодрый после такой длинной поездки, зато изрядно потрёпанный Коля ступает на землю, прощаясь с водителем. Он замаскирован, но даже в этом кареглазом брюнете с одним единственным шрамом на переносице Феде удаётся узнать его родного Гоголя. Николай, стоило автобусу отъехать от остановки, набросился на друга с объятиями. — Феденька, привет!! Я так устал от дороги, ты бы знал! — Николай, будто в противоречие своим словам, поднимает Фёдора в объятиях и прижимает к себе. — Ай, осторожнее! Я тебя тоже очень рад видеть, но давай как-то.. Потише хотя бы. — Федя быстро оглядел улицу в сотый раз, но потом расслабился и ответил на приятные объятия. — Как же я боялся, что кто-то найдёт тебя быстрее, чем я.. Идём домой, милый. Николай ставит на ноги Фёдора и быстро чмокает его в щёку, а потом хватает свой чемодан и направляется вперёд, будто знает, куда нужно идти. Достоевский хмыкнул и аккуратно взял его за руку, своей мёрзлой кистью в варежке стискивая чужую ладонь. Федя быстрым шагом вёл возлюбленного к дому, ведь холод уже начинал сковывать конечности. Коля молчал, и было видно, как ему трудно даётся сдерживать весь поток эмоций, однако юноша держался во избежании неприятностей. Как никак, они два беглеца, любой свидетель может стать проблемой. Через небольшой дворик, мимо старенькой детской площадки, партнёры идут к двухэтажному домику. Подъезд встречает знакомым запахом плесени, Фёдор, оглядевшись напоследок, открывает непримечательную дверь и шагает в тёплую квартиру. Было видно, что жилище долгое время пустовало, но пыль уже не лежала на поверхностях, а комнаты выглядели опрятно - Достоевский успел прибраться и обжить квартиру. Николай одобрительно кивает, рассматривая светлые стены и чистый дощатый пол. Видимо, он уже представил, как будет выглядеть интерьер уютного жилища после его дизайнерских вмешательств. Фёдор в это время медлит, не включает свет. Он снимает свою обувь и проходит дальше, игнорируя выключатель прямо в прихожей. – Федь, ты так и остался крысой, как я погляжу. Всё в темноте сидишь. — усмехнулся Коля, избавившись от своих массивных сапог. Он следует за возлюбленным, стягивая надоедливый парик с головы. — Сейчас я включу светильники. Тут просто лампочка одна мигает, меня это нервирует, а до магазина пока что не успел добраться. — будто подтверждая сказанное, Федя включает гирлянды в спальне, ночник на кухне и небольшой торшер в прихожей. — А в туалете свет работает? Мне надо смыть этот косплей на сорокалетнего педофила. — Я думал, что ты сравнишь свой образ с каким-нибудь там лесником, ну может инцелом.. Ты меня обыграл. — Достоевский включает свет в ванной и запихивает в комнату Колю. — Готовь смазку, сейчас вернусь. Пока Николай снимал линзы, умывался и устранял последствия длительного пребывания в «гриме», Фёдор переоделся в домашнее и поставил чайник на огонь. Пользоваться газовой плитой и обыкновенным чайником было непривычно, электронные приборы успели стать жизненной нормой за время существования плана по уничтожению эсперов, за время проживания в многочисленных квартирах. Достоевский поправляет свои клетчатые штаны, чтобы они не спадали так сильно, а потом прерывает громкое жужжание чайника, подняв его повыше над огнём. Фёдор наливал кипяток в избитые кружки, когда сзади бесшумно подошёл Николай. Он мягко обнял Федю за талию и слегка согнулся, чтобы устроить свой подбородок на чужом плече. — Ай, Коля! Сейчас ведь кипяток разолью.. — тихо ворчит Достоевский, продолжая сосредоточено заливать чайный пакетик водой. — Да ладно тебе, не разольёшь. Я так соскучился по тебе... — Коля прижимается к любимому телу в порыве любви, Федя наконец заканчивает с заваркой чая и ставит чайник обратно на плиту. — Хочешь есть, Коля? Проголодался в дороге, наверное.. — Достоевский повернулся лицом к Гоголю и положил руку на его щёку, мягко поглаживая тёплую кожу. — Да нет, спасибо. Я купил себе дошик на одной из заправок, потом заварил его в придорожном кафе. Да и в целом у меня с собой еды много было. Коля улыбнулся и чуть приподнял Федю за бёдра, усаживая на столешницу. Гоголь нежно притянул его к себе и поцеловал, еле касаясь потрескавшихся губ. Фёдор углубил поцелуй, поглаживая напряжённые плечи. — Давай возьмём чай и пойдём в спальню? Я не голоден, но устал, так что от обнимашек в кровати не откажусь. Достоевский утвердительно кивнул, соскользнул со стола и пошёл следом за Гоголем, который уже схватил обе кружки в руки. Коля уместил напитки на прикроватной тумбочке, а сам плюхнулся на кровать, благоухающую ароматом чистого белья. Николай растянулся во весь рост, подобно сонному коту, и с очевидным удовольствием стал потягиваться, пока рядом не сел Федя, который явно интересовал Колю больше, чем разминочные движения. Гоголь любуется своим парнем в свете тусклых гирлянд, рассматривает очертания худощавого тела в объёмной одежде, тянет Достоевского к себе на кровать. — Знаешь, я бы тебя трахнул, но сегодня как-то нет настроения на такое. — хитро улыбается Николай, приобнимая Фёдора. — Пф, рассказывай мне тут, у тебя настроение всегда что надо, если речь идёт о плотских утехах и греховных удовольствиях. Если задумал что-то, говори сразу. — Федя даже не смутился постановке этого предложения, он фыркнул и откинулся на мягкое изголовье кровати. Коля, в свою очередь, поспешил устроить подбородок на чужих коленках, обнимая руками голени. — Мм, так совсем не интересно. Может угадаешь? Это как психологический приём с монеткой - когда подкидываешь её в воздух, уже понимаешь, чего хочешь. Вот я и пойму по твоим предположениям, что там тебе нужно. Я раньше так подарки всем выбирал, а потом меня спалили, когда мне чувак просто в шутку сказал «дилдо щупальце»- — Так, всё, я понял. — Федя закатил глаза, подавляя улыбку. Он гладит парня по волосам и думает над вопросом, — Возможно, ты хочешь минет? — Нет, это ты хочешь минет. — Стоп, чего? Ну я бы не сказал, что прям вот хочу.. — Федя склонил голову набок, усмехаясь. Его забавляла непредсказуемость Коли. Пожалуй, шутки, да и действия этого чудака и правда нельзя было предугадать. Коля слово сдерживает, поэтому раздвигает худые бёдра Феди, трётся о его ноги своей головой, словно вообразив себя преданным питомцем, а потом подключает к делу руки. Он гладит внешнюю часть бёдер, пока лицом приближается к промежности. Достоевский вздыхает и садится поудобнее, готовый получать удовольствие. Коля решил не тянуть, поэтому стянул лёгкие штаны с чужих ног и оставил их висеть на щиколотках бесформенным куском ткани. Ладонь умело потирает пловой органь через бельё, пока Николай самодовольно хмыкает: — Это те трусы, которые я тебе подарил, верно? — Ясен хуй, больше мне никто не подарит нижнее бельё с миньонами. — Хах, даже не пытайся скрыть, что ты самоудовлетворялся в этом белье, пока я не приехал.. Я тоже тяжело переносил разлуку, милый. — Ээ, давай без подробностей? Как бы Федя не старался остаться невозмутимым, щёки его тронул румянец от смущения. Каждый разговор Гоголя об интиме вызывал подобную реакцию, Достоевский просто не мог спокойно слушать столь грязных речей, хоть и понимал, что Коле наоборот нравится выводить его на эмоции. Пока Фёдор выражал своё недовольство тихим ворчанием под нос, Николай уже стянул недавно обсуждённые боксеры с ярким принтом. Его рука бесцеремонно легла на чужой пенис, обхватывая ближе к головке, а большой палец мягко прошёлся по уретре. Достоевский обрывисто вздохнул и неосознанно прикусил щёку изнутри. Гоголь высунул язык и лизнул головку, дабы уменьшить трение в процессе стимуляции рукой, а потом и вовсе погрузил член в свой рот примерно на одну треть, нисколько не брезгая. Распределив слюну, он снова отстранился и стал ритмично надрачивать, добиваясь крепкой эрекции. Смущённый Фёдор слегка сполз вниз, ближе к Николаю, а Коля помог ему и подтянул тело к себе за бёдра так, чтобы голова Феди лежала на уровне подушек. Достоевский устраивает пальцы правой руки на макушке партнёра, а левой комкает одеяло и крепко сжимает ткань. — Ну что, держись, сладенький. Коля в последний раз хмыкает, набирает в грудь побольше воздуха и мягко обхватывает губами стоящий член. По правде говоря, его ужасно заводил вид разомлевшего от ласк Феди, ему льстило чужое возбуждение, ему хотелось доставить удовольствие. Николай, руководствуясь своим же опытом, несколько раз отстранился от пениса, прежде чем взять его действительно глубоко. В тот момент горло инстинктивно сжалось, не позволяя рвотному рефлексу сработать, а Фёдор промычал, хватаясь за густые волосы возлюбленного. Коля чувствует, как собственное возбуждение растёт от каждого звука, издаваемого Федей. Достоевский был совсем не шумным в постели, от него едва ли добьёшься громких стонов порноактрис, однако сдержанность периодически давала слабину, и Фёдор, отчаянно краснея, позволял себе проронить несколько всхлипов или протяжный вздох. Но Гоголь, вопреки стереотипным суждениям об экстравертах, был крайне внимателен и обладал прекрасным слухом. В постели он, максимум, отпускал пошлые комментарии в сторону действий партнёра, либо шутил, но в плане выражения своего удовольствия был скуп и умел сдерживаться, чтобы не перекрывать своими вздохами чужой голос. Именно поэтому сейчас, доставляя удовольствие своим ртом, для Коли было важно слышать партнёра. Он поднимает глаза наверх, смотрит на Федино лицо несколько секунд, пока Достоевский не откидывает голову назад из-за смущения. Всё это льстило Николаю, он старательно обводил языком каждую неровность органа, покрепче сжимал губы и напрягал челюсть, дабы случайно не задеть чувствительную плоть зубами. Ладонями он сжимал чужой таз, периодически мягко очерчивая пальцами выступающие косточки. Горло постепенно привыкало к размерам, мышца расслаблялись. Гоголь мастерски заглатывал, доставляя абсолютное удовольствие без примесей боли от ненужных соприкосновений с зубами или нетерпения от чрезмерно длинных пауз между движениями. Одна рука сползла вниз, Коля пробрался в своё бельё и наконец сжал напряжённый член, рассчитывая на удовольствие от простой мастурбации. Получив долгожданное прикосновение, он гортанно промычал, пуская вибрацию от звука по чужому органу. Фёдор в этот момент выгнулся в спине, бёдрами сжимая голову Николая. Возможно, удовлетворять себя рукой, отсасывая кому-то, - унизительно. Так почему же Колю так возбуждало своё положение? Почему каждый приглушённый стон или томный вздох Феди приближал его к оргазму? Коля ускоряет движения головой, не жалея своего горла, и беспорядочно надрачивает себе свободной рукой. Слюна и естественные выделения смешивались, стекая на лобок, Гоголю становилось трудновато дышать, но он не останавливался, дабы скорее завершить начатое и достигнуто головокружительной разрядки. Жар внизу разгорался, стоило лишь поднять взгляд на лицо Феди, отражающее безграничное блаженство. Достоевский шумно вздыхает, не сдерживая протяжный стон, и подаётся бёдрами вперёд, рефлекторно желая получить удовольствие в его высшей форме. Он крепко стискивает мягкие пряди в своих пальцах и насаживает возлюбленного поглубже на свой член, заканчивая прямо в рот. Стоило Гоголю услышать этот звук и почувствовать дискомфорт в горле, он совершил несколько финальных движений рукой и кончил в кулак, сдавленно промычав. Фёдор напрягает все мышцы, прикусывает губу и откидывает голову назад, а потом расслабляется, подрагивает и глубоко дышит. Эйфория накрыла его с головой, Федя старается продлить прекрасный момент полным расслаблением. Коля, в это время, кашляет, оторвавшись от члена, и приводит дыхание в порядок. Он взял с тумбочки свою кружку и сделал добротный глоток тёплого чая. — Я и не думал, что так соскучился по сосанию хуёв. Ну что ж, Феденька, за воссоединение и наш побег? — неизменно весёлый Гоголь протягивает вторую кружку Достоевскому, а потом поднимает свою повыше, будто говорит тост. — За воссоединение и побег. Они чокаются кружками и залпом выпивают чай.