Искусство красивой лжи

Неделя вторая. Прогресс есть. Джордж /по легенде/ начинает «понимать» основы. Макс уже меньше орет, теперь больше ворчит. Это можно считать успехом? — Ландо говорит, что я чокнутый, — рассказывает Джордж во время перерыва, сидя на полу и жадно глотая воду. — Кто такой Ландо? — Макс сидит на подоконнике, курит в открытую форточку. Дым смешивается с запахом дождя. — Мой друг из универа. Он говорит, что бокс — это для варваров. — Твой друг Ландо прав. Это для варваров. И для тех, кому нечего терять. — А вам? Вам есть что терять, Макс? Ферстаппен поворачивается. Сигарета тлеет в его пальцах. — У меня есть две кошки. И коллекция виниловых пластинок. Если я сдохну, кошки съедят моё лицо, а пластинки достанутся Шарлю, и он их поцарапает. Это единственное, что меня держит. Джордж смеется. Это искренний смех, звонкий, заливистый. Макс ловит себя на том, что этот звук его даже не раздражает. Он... приятный. Как редкий солнечный луч в этом гребаном подвале. — Вы забавный, когда не пытаетесь быть страшным, — говорит парень. — Я и не пытаюсь. Я и есть страшный. Вставай. Перерыв окончен. Отрабатываем джеб. И если ты снова опустишь руку, я тебя, блять, ударю. Я не шучу. — Понял! Джордж вскакивает. Они начинают спарринг. Макс двигается лениво, экономно. Расселл скачет вокруг него /прямо как щенок/. В какой-то момент Джордж делает выпад — слишком резкий, слишком... профессиональный для новичка. Его кулак летит точно в челюсть противнику. Тот инстинктивно уклоняется, блокирует удар и делает подсечку. Джордж падает на маты с громким стуком. — Ай! — вскрикивает он, хватаясь за колено. Ферстаппен замирает. В его голове на секунду мелькнула мысль: «Этот удар... Он был слишком техничным». Но вид корчащегося на полу паренька сбивает подозрения. — Я же говорил! Координация! Ты, блять, запутался в собственных ногах! — Макс подходит, присаживается рядом. В его голосе — раздражение, но в движениях... забота? — Где болит? — Колено... ударился... черт, больно. Макс кладет руку на колено Джорджа. Его ладонь большая, теплая. Он осторожно прощупывает сустав. — Вроде цело. Просто ушиб. Ты — катастрофа, Расселл. Тебе нужно ходить в шлеме и надувном костюме. Их лица оказываются близко. Слишком близко. Джордж перестает скулить. Он смотрит на Макса. Взгляд Макса скользит по лицу парня: по губам, по родинке на шее. «Тудум». — Ты пахнешь... — начинает Макс и осекается. — Чем? — шепчет Джордж. — Детским шампунем и проблемами. Макс резко встает, отдергивая руку, словно обжегся. — Тренировка окончена. Вали домой. Приложи лед. Он отворачивается, уходя вглубь зала. Сердце Макса Ферстаппена, этот кусок льда, который, как он думал, давно атрофировался, делает странный кульбит. Джордж лежит на матах, глядя ему в спину. Он не улыбается. Он чувствует тепло чужой руки на своем колене. И это тепло... оно прожигает джинсы. /Это не входило в план./ Он не должен ничего чувствовать, кроме отвращения. — Соберись, Расселл, — шепчет парень одними губами. — Он чудовище. Не забывай. Но когда он закрывает глаза, видит сосредоточенный профиль Макса в сигаретном дыму.