Искусство красивой лжи

У Макса Ферстаппена есть два святых правила, касающихся его квартиры. Первое: никто не переступает порог его дома, если только это не курьер с пиццей или Шарль, пришедший ныть о своих бывших (и то, Шарль имеет лимит — два визита в месяц). Второе: его кошки — единственные существа, имеющие право спать на его кровати, орать в три ночи и требовать внимания. Джордж Расселл, разумеется, кладет болт на оба правила спустя три дня после «инцидента с коленом». — Открой, Макс! Я знаю, что ты там. Я слышу, как ты дышишь. И как твои коты скребутся и мяукают. Макс стоит в коридоре, прижавшись лбом к холодной двери. На нем одни боксеры, на голове — воронье гнездо, в руке — чашка вчерашнего, мерзкого, холодного кофе. Ему хочется умереть. Или убить. Желательно в обратном порядке. — У меня нет котов, — врет он хрипло. — У меня вообще никого нет. Я умер. Это автоответчик загробного мира. Оставьте сообщение после звукового сигнала. Пиииип. — Шарль дал мне адрес, — радостно сообщает голос из-за двери. — И код от домофона. И сказал, что ты любишь суп. Я принес суп. Куриный. Он еще горячий. Макс закрывает глаза. Шарль Леклер — покойник. Он лично задушит его шарфом от Louis Vuitton. — Я не ем суп, принесенный сталкерами. Вдруг там цианид? — Там нет цианида! Только морковь, картошка и любовь! Ну открой, Макс. У меня руки отваливаются. Макс вздыхает. Тяжело, обреченно, так, словно подписывает себе смертный приговор. Он поворачивает замок. Джордж стоит на пороге, сияя, как начищенный пенни. На нем нелепая огромная куртка, рюкзак висит на одном плече, а в руках — огромный пластиковый контейнер. — Привет, тренер! — гость протискивается мимо Макса в квартиру, даже не дожидаясь приглашения. — Ого. У вас тут… атмосферно. «Атмосферно» — это вежливое слово для «стерильно и депрессивно». Квартира Ферстапенна — это минимализм, доведенный до абсурда. Серые стены, черный диван, огромная полка с винилом и кошачий комплекс, который стоит дороже, чем почка Джорджа (по крайней мере, по легенде). — Разувайся, — бурчит Макс, захлопывая дверь. — И не наступи на… — Мяу! Джордж замирает, глядя вниз. У его ног трутся два бенгальских кота /Джимми и Сэсси, я узнал/. Они смотрят на гостя с тем выражением превосходства, которое свойственно только кошкам и официантам. — Боже мой! — Расселл ставит контейнер на пол (прямо на дорогой паркет, сука) и падает на колени. — Какие они красивые! Как их зовут? Можно погладить? Они кусаются? — Их зовут «Убирайся» и «Отвали», — Макс проходит на кухню, чтобы найти футболку. Чувствовать себя голым рядом с этим щенком становится… странно. Некомфортно. — И да, они кусаются. Они едят человечину. Особенно любят студентов-психологов. Джордж не слушает. Он уже воркует с котами, почесывая Джимми за ухом. Кот, предатель такой, мурлычет как трактор. — Ты — ходячая катастрофа, Расселл, — Макс натягивает черную футболку и опирается бедром о столешницу. — Зачем ты пришел? Сегодня нет тренировки. Воскресенье. День Господень. День, когда я лежу на диване и ненавижу человечество. — Я подумал, что вы голодный, — парень поднимает на него взгляд. Снизу вверх. Эти невозможные ресницы. — Вы всегда такой бледный. И худой. Вам нужны белки и углеводы. — Мне нужна лоботомия, чтобы я больше не смел пускать тебя в свой дом, — огрызается Ферстапенн, но подходит к контейнеру. Запах куриного бульона действительно пробивает даже его заложенный от вечного курения нос. — Это лучший суп в городе! Мама готовила. Ну, то есть… по маминому рецепту. Я сам готовил, — Джордж краснеет. Макс открывает крышку. Выглядит съедобно. Они едят в тишине. Макс — сидя за столом, Джордж — на полу, рядом с котами. Это странно. Это неправильно. Это нарушает все границы его личного пространства. Но суп, блять, вкусный. — Ты умеешь готовить, — констатирует Макс, вытирая рот салфеткой. — Жизнь в общаге учит выживать, — улыбается Джордж. — Ландо однажды чуть не сжег кухню, пытаясь сварить макароны. Пришлось брать шефство. — Ландо — идиот, — машинально отвечает Ферстапенн. — Да. Но он мой лучший друг. Макс смотрит на парня. Расселл сидит в его гостиной, в его крепости, кормит его котов с руки (Сэсси, которая обычно шипит на всех, лижет ему пальцы), и выглядит так, будто он… дома. Это пугает. Это вызывает в груди Макса странное, тягучее чувство. Словно кто-то заливает в его вены теплый мед вместо привычного яда. — Доедай и вали, — резко говорит он, вставая. — Мне нужно… мне нужно заняться делами. — Какими? Смотреть в стену и слушать грустную музыку? — Именно. Это очень важная часть моего расписания. Джордж смеется. Он встает, отряхивает колени. — Спасибо, что пустили, Макс. Было вкусно? — Съедобно, — врет Макс. — В следующий раз принеси мяса. Я хищник, а не кролик. — Заметано! — Расселл салютует ему двумя пальцами. — До завтра, тренер! Когда дверь за ним закрывается, Ферстапенн сползает по стене на пол. Коты, пахнущие теперь Джорджем, подходят к нему и тычутся своими мокрыми носами в его руки. — Мы в дерьме, ребята, — шепчет Макс своим котам. — Мы в полном, непросветном дерьме.