Искусство красивой лжи

Утро в квартире Макса Ферстаппена пахнет стыдом и пережаренным тостом. Макс открывает глаза и сразу же закрывает их обратно. В голове — оркестр из отбойных молотков, во рту — пустыня Сахара, в душе — желание эмигрировать на Марс. /эти ощущения он будет вспоминать еще долго/ Он помнит обрывки. Виски. Пластинки. Слезы. И Джорджа. — Блять, — хрипит Макс в подушку. — Доброе утро, спящая красавица, — раздается бодрый (слишком бодрый для 9 утра) голос. Ферстаппен с трудом садится. Джордж стоит в дверном проеме. На нем фартук (откуда, черт возьми, у Макса фартук? А, это подарок мамы, который он собирался сжечь), в руках — поднос. На подносе: стакан воды, таблетки, кофе и… тосты, которые выглядят так, будто побывали в аду и вернулись обратно. — Ты все еще здесь, — констатирует Макс. Голос звучит как скрежет ржавых петель. — Я не мог оставить вас одного в таком состоянии. Вы вчера… были не в форме. Макс морщится. Память услужливо подкидывает картинку: он, рыдающий в плечо этому мальчишке. Господи. Какой позор. — Забудь все, что я говорил вчера, — жестко произносит мужчина, принимая стакан с водой. — Это был бред. Алкогольная галлюцинация. — Вы говорили о Томми, — тихо произносит Джордж. Макс замирает со стаканом у рта. Рука предательски дрожит, расплескивая воду на одеяло. — Я сказал: забудь. — Я не могу забыть, Макс. Вы плакали. Вы вините себя за то, что случилось. Это… это делает вас человеком. Не монстром. Джордж садится на край кровати. Осторожно. Как будто боится спугнуть дикого зверя. — Я знаю, каково это — терять, — продолжает он, глядя на свои руки. — Мой брат… он умер пару лет назад. Не на ринге /чисто теоретически, он умер уже в реанимации, после того как его бездыханно тело привезли с ринга/, но… это больно. Я /не/ понимаю вашу боль. Макс смотрит на него. Джордж выглядит искренним. Его глаза влажные, губы поджаты. Он — само сочувствие. Само понимание. Макс чувствует, как ледяная броня вокруг его сердца дает трещину. — Ты… потерял брата? — голос Ферстаппена смягчается. — Да. Его звали… — Джордж делает паузу, словно собирается с силами /на самом деле, выбирая, какое имя назвать, чтобы не спалиться. Имя Томми использовать нельзя/. — Его звали Алекс. Он был лучшим братом на свете. Но я не уследил… — Мне жаль, — выдыхает Макс. — Мне правда жаль, Джордж. — Мы оба сломлены, Макс. Может быть… может быть, поэтому мы встретились? Чтобы собрать друг друга по кусочкам? /или разрушить/ Джордж тянется и накрывает руку Макса своей. Тепло. Макс не отдергивает ее, а неожиданно переплетает пальцы. Он смотрит на них — свои, сбитые и грубые, и Джорджа, длинные и изящные. — Ты слишком хороший для меня, — шепчет Макс. — Я утащу тебя на дно. — Я умею плавать, — горделиво улыбается Расселл. — Ешьте тосты. Они, правда, немного подгорели… Макс берет черный кусок хлеба и кусает. На вкус как уголь и разочарование. Но он жует. И даже глотает. Потому что Джордж старался.