Искусство красивой лжи

Макс приводит Джорджа в бар, где обычно собирается его «свита». Это официальное представление. Введение в круг. Шарль сидит за столом, потягивая мартини. Рядом с ним — Ландо /да, тот самый Ландо, друг Джорджа, который, оказывается, знает Шарля. Мир тесен, как гроб/. — О, смотрите, кто пришел! — Шарль машет рукой. — Макс и его… кхм… протеже. — Заткнись, Шарль, — Макс садится, закидывая руку на спинку стула Джорджа. Так по-собственнически. — Я Макс. Мы знакомы заочно. — Еще бы, — хмыкает Ландо. — Джордж только о тебе и говорит. «Макс то, Макс сё, Макс такой крутой, Макс такой загадочный». Меня тошнит. Джордж краснеет (или делает вид). Ферстаппен ухмыляется. Ему нравится это слышать. — Итак, Джордж, — Шарль наклоняется вперед, хитро щурясь. — Скажи честно. Ты мазохист? Или у тебя стокгольмский синдром? Потому что добровольно терпеть Макса Ферстаппена больше месяца — это диагноз. — Он… он хороший, — говорит Джордж, глядя на Макса. — Глубоко внутри. Очень глубоко. Где-то под слоем сарказма и ненависти к миру. Макс фыркает, но под столом его рука находит колено Расселла и сжимает. — Ты такой милый, — вздыхает Шарль. — Макс, если ты его сломаешь, я тебя кастрирую. Он выглядит как фарфоровая ваза династии Мин. — Я не ваза, — обижается Джордж. — Я учусь драться! Макс говорит, у меня есть потенциал. — Потенциал быть убитым, — поправляет Макс. — Но он старается. Вечер проходит на удивление гладко. Макс пьет пиво, шутит (грубо, но смешно), позволяет Джорджу красть картошку фри из своей тарелки. Шарль смотрит на них с удивлением. Он никогда не видел Макса таким. Расслабленным. Почти счастливым. — Ты влип, друг, — шепчет Шарль Максу, когда Джордж и Ландо отходят к бару. — Ты влип по уши. — Я знаю, — отвечает Макс, глядя на спину Джорджа. — И это пиздец как не хорошо.