Шрамы

Оказавшись в плену у садистов с больной фантазией, можно научиться верить в Бога и начать ему молиться. Или же наоборот — навсегда утратить свою веру во что бы то ни было. Здесь чётко дали понять: Бога нет, и если вдруг очень сильно захочется во что-то верить, то следует верить в смерть. Она хотя бы существует. Она неотвратима. Смерть неизбежна для всех, и однажды она обязательно наступит, прервав запредельно жестокий цикл из бесконечных истязаний плоти и разума. Однажды умрут и они. Может быть, не из-за пули во лбу, а от старости, от болезни, от застрявшей в горле косточки или от остановки сердца во время оргазма со шлюхой на члене… А может, кто-то из них тоже однажды окажется в такой ситуации. В сырой тёмной клетке, поставленный на колени на холодном бетонном полу, закованный в наручники и подвешенный за руки к потолку. С переломами рёбер, с парой выбитых зубов и мигренью. С глупой надеждой на возможность освободиться. А это ведь было только начало. Эмерсону было восемнадцать лет, когда третий месяц его испытательного срока на службе в полиции подходил к концу. Впереди были ещё три, но наставник счёл его достаточно подготовленным и собирался замолвить за парня слово, чтобы того взяли полноценным сотрудником. Эмерсон всегда равнялся на этого человека, брал пример, неосознанно старался угодить. Он не был влюблён, просто искренне уважал его, как старшего — по званию и по возрасту, по пройденному пути, о котором Эмерсон почти ничего не знал. Парень так обрадовался новости о сокращении испытательного срока, что от собственного восторга и предвкушения потерял бдительность. Если в голосе наставника были тревожные нотки, то Эмерсон их не услышал. Если в мягком взгляде наставника читалась лёгкая насмешка, то Эмерсон её не увидел. Что-то же определённо должно было показаться ему странным.

Например, то, что этот мудак его не искал.

Но было уже поздно. Глубокий вечер. Тёмная арка во дворе. Удар по затылку. От такого вырубаешься мгновенно, как электроприбор, который отключают от сети. Как лампочка: секунда — и свет погас. Тогда ещё не изобрели сыворотку правды. Хотя та, что уже существует, не то что бы вынуждает говорить только правду, скорее заставляет озвучивать все мысли, проносящиеся в голове. Человеческое сознание любит вопросы и охотно ищет ответы на них, особенно если они уже известны — нужно лишь подумать. Сыворотка всего лишь заставляет говорить против воли, озвучивать мысли вслух, и если правда хотя бы мельком отражается в сознании — а такое почти всегда неизбежно происходит, когда вопросы задают вслух, — человек говорит о ней, потому что физически не способен молчать. Но тогда-то этого не было. В те времена информацию добывали более известным путём. Пытками. У Эмерсона спрашивали имена, но он молчал. С тех пор, как он впервые очнулся в этом месте, он вообще не разговаривал, не произнёс ни слова, глотая даже рвущиеся наружу оскорбления, чтобы не тешить забавляющихся ублюдков. Первые дни его просто избивали. Иногда кости не выдерживали силу ударов. Он мог выть и кричать от боли, но слов так и не произносил, словно надеялся забыть, как вообще быть способным к воспроизведению человеческой речи. Несколько раз он наблюдал, как другие пленные откусывали себе языки. Двое погибли, одного спасли, но через неделю и его не стало. Товарищи по несчастью постоянно менялись, и только Эмерсон оставался здесь непозволительно долго. Его истязателям стало ясно, что научить свинью летать было бы гораздо легче, чем заставить Эмерсона говорить. Они нашли тех, кто раскололся, и могли бы избавиться от Эмерсона, но идея сломать его стала навязчивой. Это превратилось в цель, в какой-то больной бзик, в извращённое развлечение. Ему пообещали прекратить его муки, если он произнесёт хоть слово. Всего лишь одно слово. Любое. Одно-единственное слово — и всё бы закончилось. Они бы перестали резать его, вырывать ногти, бить молотком по пальцам. Перестали бы обкалывать его регенеративным веществом, исцеляющим часть травм, чтобы затем снова издеваться и мучить его тело. Они больше не обливали бы его водой в середине зимы, когда холод в камере ощущался сильнее всего. Не истязали бы других на его глазах. Не прижигали бы сигареты к его открытым ранам. Не морили бы его голодом по две недели. Не вынуждали бы его не смыкать глаз по пять дней. Не запирали бы его в полной изоляции от посторонних звуков. Не обкалывали бы его стимуляторами, извращающими восприятие физических ощущений, чтобы посмотреть, как от боли при получении нового перелома Эмерсон не кричит, а кончает. Они обещали прекратить всё это, если он скажет хоть слово. А он молча запоминал их лица. — Ну что, Эмерсон, хорошие новости: у тебя появился сосед, от которого мне, кроме его боли, ничего не нужно. У вас в этом плане много общего. О, вы, к тому же, одногодки! Хотя он, вроде, помладше на полгода-год. Подружитесь, если он такой же крепкий, как ты? В ответ тишина. Эмерсон услышал вздох за своей спиной. — Ну ладно тебе, Эмерсон. Поздоровался бы хоть, — мужчина досадливо цокнул языком и отвернулся, обращаясь к кому-то другому: — Извини, демон, он у нас не очень-то вежливый. Некто из камеры напротив фыркнул. А через час пытать начали уже его. Эмерсон не видел, что происходило, его намеренно фиксировали в положении спиной к другим камерам, но раньше он мог оценить обстановку и пришёл к выводу, что это место — заброшенная тюрьма. А в камере напротив теперь истязали такого же парня, как Эмерсон, с надеждой на долгосрочную перспективу иметь сразу две постоянные игрушки для реализации своих больных фантазий. Но через пару часов мужчина был вынужден прерваться: ему закинули ещё несколько человек. Эмерсон услышал приглушённые голоса, разобрал лишь одно слово «срочно», и пришёл к выводу, что новые пленные представляли куда больший интерес, чем парни, которых пытали просто ради удовольствия. Он давно научился не обращать внимание на чужие крики и вопли, на звуки — порой настолько омерзительные, что первые месяцы желудок сводило от спазмов. Если раньше тишина тоже являлась одним из средств пыток рассудка, то теперь она была роскошью. Мысли о тишине стали блажью, звуки чужих страданий уже не вызывали сочувствия, они выбешивали. Сдохни уже и заткнись наконец. — Бля, я всякое повидал, но ты, чувак, хуже животного. Соседу-то чего неймётся? — Работа такая, — беспечно хмыкнул мужчина. Спустя несколько секунд тишины послышался хруст, влажное чавканье и протяжный крик пленного. — Ну? Уже третий зуб вырвал. Стоит начать говорить, пока можешь, разве нет? А то мне придётся браться за твоих друзей. Этот пленный так ничего и не сказал. После восьмого вырванного зуба он обмочился и то ли потерял сознание, то ли умер от болевого шока. Эмерсон не видел, что происходило, а вот его сосед без труда мог наблюдать картину: бессознательное тело просто бросили на пол в углу камеры, в центр завели нового парня и проделали с ним ту же процедуру. Вот только в какой-то момент в руках истязателя появилась спица: из-за стоматологической распорки, удерживающей рот пленника открытым, парень был способен лишь кивнуть в знак согласия начать говорить, а мужчина без труда добрался острым кончиком спицы до открытых кровоточащих ран в местах, где раньше были зубы. Истошные вопли наполнили пространство, протяжным эхом отражаясь от стен. — Бля-я… Ты убьёшь его, дебил, — покритиковал сосед. — Хм… Может, и убью, — согласился мужчина, отстраняясь от воющего пленника. — Боли ты, я смотрю, тоже не боишься, — обратился он к своей жертве. — И откуда в вас столько гордости, чтобы продолжать молчать? Может, мне растоптать её? Мужчина вынул распорку изо рта пленника и отложил на металлический стол сбоку. Из-за того, что он стоял полубоком напротив камеры соседа, тот прекрасно видел, что происходит: первый парень так и лежал в углу, двое других связаны на полу у противоположной стены, а тот, кого пристегнули к низкому стулу, теперь едва мог держать собственную голову вертикально, завывая от боли. Истязатель скользнул взглядом по приятелям этого парня, а затем схватил его за волосы, запрокидывая его голову назад, чтобы его обильно кровоточащий рот непроизвольно открылся. — Что ж, посмотрим, что станет с твоей гордостью теперь, когда я нассу тебе в рот на глазах у твоих дружков. Мужчина выждал несколько секунд, оценивая реакцию пленника на слова, но, не получив желаемого результата, второй рукой потянулся к собственной ширинке. Парни на полу молча испепеляли его взглядами, полными ярости, и, кажется, тоже не верили, что этот тип сделает то, о чём сказал. Сосед Эмерсона опустил голову и уставился в пол, жалея, что не мог заткнуть уши, потому что вскоре послышался вжик ширинки и шорох ткани, а следом раздалось журчание жидкости. Пленник фыркал и пытался отплёвываться, задыхаясь и кашляя. — Уёбок ты конченный, — выдохнул сосед Эмерсона, надеясь заглушить собственным голосом звуки происходящего. — Да ты погоди, демон, это ещё не всё, — усмехнулся мужчина и вдруг схватил второй рукой пленника за челюсть, зажал его рот и нос огромной ладонью, не давая выплюнуть солёно-горькую смесь мочи и крови. Рвотный позыв не заставил себя ждать, вмешиваясь вкусом желчи в уже имеющийся ядрёный коктейль во рту задыхающегося пленника. — Глотай, если хочешь дышать. Он уже явно не хотел, но рефлексы тела никуда не денешь. Сосед Эмерсона едва справился с собственным рвотным позывом. Сам же Эмерсон надеялся, что этот пленник истечёт кровью раньше, чем с ним случится что-нибудь ещё. Но ужас происходящего лишь продолжал набирать обороты. Когда второй парень вырубился, истязатель принялся за третьего. Ему он вколол парализатор, идеально рассчитанный для того, чтобы отключить человеку способность двигаться, но чтобы он оставался в сознании и продолжал чувствовать, что будут делать с его телом. И то, что мужчина делал с телом этого парня, оказалось чудовищно. Бесчеловечно. — Давно хотел проверить, получится ли… Мужчина сбросил обездвиженное тело парня на пол и рывком стянул с него штаны. Парень на полу подозревал, что здесь могли даже насиловать, и выглядел так, будто бы был к этому готов, будто ожидал чего-то подобного. Он не мог говорить, а его стеклянный взгляд лихорадочно блестел, приклеенный к истязателю, раскатывающему по своему члену презерватив. Парень смотрел на него с немым вызовом, не моргая, собираясь терпеть то, что будет дальше. Мужчина загнал в него свой член до конца только с четвёртого рывка. Парень под ним обессиленно выл, неспособный пошевелиться. Вот только трахать его истязатель не был намерен, он замер внутри, желая кое-что проверить. В его руке откуда-то появился нож, взгляд — восторженный, предвкушающий — скользил по низу живота обездвиженного парня. И вот тогда-то пленник протестующе замычал, осознав, что к такому он точно не готов. Мужчина вспорол его живот от пупка до паха, без жалости, одним рывком, так, как охотники делают это со своей добычей. А затем его рука погрузилась в брюхо воющего пленника. Некоторое время мужчина хладнокровно шарил в тёплых внутренностях живого человека, пачкаясь в его крови, проделывая это с таким выражением лица, будто случайно уронил что-то внутрь и теперь старался найти. И он нашёл. Сосед Эмерсона понял, что происходит, когда на лице истязателя появилась довольная ухмылка, а его рука, погружённая в живот пленника, задвигалась в такт его бёдрам: он обхватил кишку, в которую долбился, усиливая ощущения. Это переходило все возможные границы. Это слишком. Сосед Эмерсона не мог заставить себя перестать смотреть, потому что картина, представшая перед ним, ужасала настолько, что его разум отказывался верить в реальность происходящего. Неужели люди действительно способны быть настолько конченными? Как они вырастают… в такое? Третий парень отключился через десять минут, и лишь тогда мужчина потерял к нему интерес. Он собирался приняться за последнего, а тот, понадеявшись прекратить страдания своих приятелей, всё же заговорил с ним. Истязатель оставил пленников в покое ровно на сутки, чтобы перепроверить информацию, полученную от четвёртого парня, а затем вернулся и вышиб всем четверым мозги. В того парня, чьё тело всё это время коченело на полу в углу камеры, он тоже выстрелил — для уверенности. Позже оказалось, что этот парень всё же пришёл в себя в какой-то момент и тоже нашёл в себе смелость откусить собственный язык, чтобы не выдать информацию и прекратить муки. Но своим же языком он и задохнулся: тот застрял, встав поперёк горла, когда парень случайно проглотил его. Что ж, по крайней мере, их страдания закончились. И вот когда от их тел избавились, тогда мужчина и переключил своё внимание на Эмерсона. Он взял в руки нечто похожее на плеть с тремя длинными хвостиками, на концах которых были небольшие крючки с острыми лезвиями, и расхаживал перед спиной Эмерсона, присматриваясь, скорее даже прицеливаясь. Первый удар пришёлся поперёк и рассёк верхние слои кожи, по которой тут же заструилась кровь. Парень прогнулся и зашипел от боли. — Что ж ты всё никак не отъебёшься от него, ты ж даже ничего у него спрашиваешь, — не удержался от комментария сосед. — Так мне от него ничего и не нужно, — простая констатация факта. — Ты-то с хера ли переживаешь? Знакомый твой? Новый удар. Крючки зацепились глубже и оставили три широких глубоких рваных раны от плеча до лопатки. Громкий вопль Эмерсона сошёл на рычание сквозь зубы, дыхание его потяжелело. Тело забило дрожью. — Да похуй мне на него, но нахуя ж ты это делаешь-то? — Потому что мне это нравится, демон. Я люблю ломать людей. А ты жди своей очереди и будь паинькой, возьми пример с Эмерсона и закрой рот. Он в этом деле преуспел и за два года здесь ни слова не сказал. — Два го… Что? Снова удар. Сосед непроизвольно поморщился, взирая на лужу крови, натекающую под Эмерсоном. Два года. — А ты, демон из ударного отряда, составишь ему компанию, потому что от тебя мне тоже нихера не нужно. И за тобой, как и за ним, тоже никто не придёт. — Два года, — тихо перекатывал слова на языке сосед, немигающим взглядом смотря в спину парня. — Два года… вот так? — Он может это прекратить. Но, видимо, ему нравится, — усмехнулся мужчина, нанося новый удар. Эмерсон взвыл сквозь зубы, дрожа в попытках не шевелиться, потому что малейшее движение причиняло ему адскую боль.

Два года. И за ним никто не придёт.

— И как же он прекратит это? — прохрипел сосед. — Всего одно слово. Любое. Ну же, Эмерсон, поговори со мной, устал я за тобой ухаживать! Он всё ещё молчал. Даже спустя два года. — Блядь, парень, скажи что-нибудь. Нахуя ты мучаешься? — недоумевал сосед, ощущая лёгкую волну паники от мыслей о том, что с этим парнем вытворяли здесь целых два, мать его, года. Удар. Крик. Эмерсон дышал как загнанное животное, но ничего не говорил. Сосед мог поклясться, что видел проступающие сквозь разорванные мышцы спины кости. — Ёбаный, как тебя там, Эмерсон, скажи любое слово и он прекратит! Удар. Крик. Молчание.

Да почему он молчит?!

— Бля, сколько можно… Удар. Крик. Ни слова.

Он же может остановить его!

— Прекрати это, бля… Да остановись ты уже, ёбнутая сука! Удар. Крик. Ничего не изменилось. Мужчина тяжело вздохнул, кинув мрачный взгляд на соседа Эмерсона, и вдруг широко ухмыльнулся. В его глазах отразилось осознание новых возможностей, открывшихся перед ним. Парень судорожно сглотнул, поняв, что именно он сам только что спровоцировал в этом чудовище. — Знаешь, демон, у этого парня фантастический болевой порог. Хочешь, покажу? Нет, он не хотел. Но говорить об этом ни в коем случае нельзя. Это всё равно не предложение, ублюдок так или иначе сделает то, что хочет, а понимание того, что боль одного пленника передаётся другому и вызывает сочувствие, позабавило бы истязателя намного сильнее. Мужчина ушёл и вскоре вернулся с новыми предметами, расположив их на металлическом столике на колёсиках. Два шприца с регенеративным стимулятором, термос, дикая крыса в крохотной тесной клетке и зажигалка. — Смотри, что я могу сделать, демон. Я разрежу ему живот, открою клетку и подсуну выходом к ране, а с другой стороны подожгу зажигалку. Крысёныш начнёт жрать его кишки, чтобы выбраться. Парня замутило от озвученного. Эмерсон перестал дышать, сжимая кулаки. — Либо… Я просто выплесну кипяток на его раны на спине. — Да это ж адская боль, он не выживет. — Может быть, но поэтому я и взял укольчики. Скажу тебе со знанием дела: смерть не наступает мгновенно. Даже если выстрелить в сердце, даже если отрубить голову. Смерть — это не вспышка, а процесс угасания, и это занимает время, которого мне будет вполне достаточно, чтобы сделать укол. Чудовище. Монстр. — Нахуя, нахуя, блядь? Мужчина улыбнулся ему, словно глупому ребёнку. — У тебя одна минута. Выбирай. Оставшийся вариант достанется тебе. Не выберешь ты — выберу я.

Тварь.

Клетка с крысой — это верх зверства, запредельная жестокость и обещание долгой и мучительной боли. Но кипяток можно пережить. Это будет безумно больно, но не так, как крыса, жрущая заживо. По крайней мере, в случае соседа Эмерсона, кипяток — это точно менее болезненный вариант. Но у самого Эмерсона вся спина в клочья. Сможет ли он выдержать?.. Наверняка, ему оба варианта кажутся одинаково хреновыми, потому что он уже измучен. Для его соседа разница точно будет, но будет ли она для Эмерсона? Есть ли смысл переживать о нём? Или лучше предотвратить собственные страдания, раз уж есть такая возможность? — Ну что, демон? Время вышло. Два года.

Да, время вышло.

Парень зажмурился, издал нервный смешок и протяжно выдохнул, заставляя себя озвучить непростое решение вслух. — Ладно. Блядь… Блядь! Ладно, окей. Клетка моя. — Что ж… И он начал с Эмерсона. Мужчина откручивал крышку термоса медленно, методично, не сводя холодный жёсткий взгляд с истерзанной спины перед собой, смакуя момент чужого, зарождающегося в мучительном ожидании, страха. Эмерсон не шевелился и почти не дышал, готовясь к новой порции боли, а из камеры напротив донеслось тихое и виноватое: — Просто знай, что я этого не хочу. Не хочу, блядь, но иначе… Иначе было бы больнее. В полнейшей тишине, повисшей в воздухе этих помещений, его откровение, произнесённое еле слышно, прозвучало громче криков всех тех, кого здесь когда-либо мучили. Эмерсон продолжал молчать. Но его сосед готов поклясться, что увидел, как тот кивнул в ответ. А потом тишина кончилась. Мужчина не вылил воду сверху на раны, а выплеснул её резко двумя рывкообразными движениями. Судя по душераздирающему воплю Эмерсона, больно было просто чудовищно. От его спины вверх поднимался пар, кожа покраснела от ожогов, оголённые ошпаренные кипятком мышцы серели, успевая повариться несколько секунд. Ещё некоторое время Эмерсон продолжал выть и кричать, стало слышно, что он рыдал от боли, срывая голос, дрожа и звеня цепями, задыхаясь в попытках просто сделать хотя бы один вдох. — Прости меня, — снова раздалось позади еле слышное, судорожное. — Прости… — Видишь? Он даже не отключился, — с удовольствием отметил мужчина. — Удивительный парень, не правда ли? Сосед Эмерсона закусил губу до крови, зажмурившись и сглатывая вставший в горле ком. По левой скуле побежала сорвавшаяся с ресниц слеза. Первая и единственная в его жизни. Капля сожаления, которого он раньше никогда не испытывал. Сочувствия, которое раньше было ему незнакомо. И жгучей, первобытной ярости, толкнувшей его с края пропасти. Крики стихли. Из камеры Эмерсона доносилось лишь его тяжёлое хриплое дыхание. Дверь в камеру его соседа открылась, столик подкатили внутрь. Парень открыл глаза и уставился невидящим взглядом в пол под собой, перекатывая на языке крохотную капсулу, которую он без труда прятал под щекой с того момента, как понял, куда попадёт, и раздумывая: а не пора ли?..

Пора.

Осталось лишь дождаться, пока выродок подойдёт поближе. Парень готов выгрызть его кадык зубами, если это означает свободу. Его свободу. Эмерсон не знал, что происходило позади него. Он находился в полубессознательном состоянии и лишь продолжал погружаться в него, когда услышал странные звуки: кто-то чем-то захлёбывался, что-то рухнуло на пол, зашуршала ткань, звенькнули цепи. Он не услышал шагов, только то, что кто-то открыл дверь в его камеру. Некто ввёл укол, излечивший малую часть нанесённых Эмерсону ран. Парень не чувствовал разницы: боль осталась, сознание почти уплыло, перед глазами всё стремительно темнело. Его отстегнули от наручников. Эмерсон чуть не рухнул, но человек удержал его, подставив своё плечо. Затем его плавно опустили на пол животом вниз. Чужие руки дрожали, дыхание было прерывистым, загнанным; в нос бил металлический запах крови — густой, тяжёлый, намного более сильный, чем когда-либо. Лёжа щекой на полу, Эмерсон не увидел лицо этого человека, лишь странные узоры татуировок на коже его рук и плеч. Незнакомец отшатнулся от него, словно ошпаренный, и, пошатываясь, направился к выходу. Прежде чем Эмерсон потерял сознание, он услышал глухое и сдавленное: — Дальше… без… меня. Какое-то время звуки продирались сквозь глубокий болезненный сон, пусть лишь урывками. Сирена. Крики. Приглушённые грохот и выстрелы. А потом снова наступила тишина.

***

Десять лет спустя До Шона как-то доходили слухи о выжившем после стимулятора смертников Токкотай, и он мог бы в это поверить, учитывая, что он хорошо знал о том, что люди порой выживают в ситуациях, где шанс выжить равен приблизительно нулю. Но это ж кем надо быть, чтобы выдержать такой химический коктейль? Сотни людей погибли в результате использования этого стимулятора, потому что смерть юзера входила в список того, на что препарат был рассчитан. После введения стимулятора смертников человеческий организм в среднем продолжал жить ещё восемь-десять часов, а затем сердце неизбежно останавливалось. Так происходило с каждым, кого не убивали насильственно. Статистика не даст соврать. Но должно же было найтись хоть одно исключение из этих правил, верно? И этим исключением почему-то оказался этот раздражающий самоуверенный тип. Дрейк. Он с первого взгляда показался настораживающим: мрачная сдержанность намекала на жестокий характер, подавляемый своим обладателем. От его бесстрашной прямолинейности, грубого тона и открытого пренебрежения зубы сводило. Дрейк ясно дал понять, что его уважение нужно заслужить, а вот с ним самим придётся считаться — хотел этого Шон или нет. И Шону правда стоило с этим смириться, особенно после того, как Дрейк признался, что он выживший смертник. Его обкалывали этим стимулятором годами, в результате чего его агрессия, вызванная искусственно, стала привычным для него состоянием и переросла в перманентную, взрывную, хоть и частично контролируемую: по его словам, он слетал с катушек с вероятностью пятьдесят на пятьдесят в случае, если его ударить. А ударить его хотелось очень, ну очень уж сильно. — Спорим, ты даже наручники на меня надеть не сможешь? Самоуверенный ублюдок сам был не прочь подраться, и похер ему, что Шон начальник отдела полиции. Да кем Дрейк себя возомнил? — На что спорим? Вот Шон и повёлся на провокацию, хотя разум бил тревогу — не надо, стой, он опасен. Он же смертник, а таким, как он, нечего терять. Но упрямство и гордость Шона нередко были сильнее здравого смысла, когда дело касалось вопросов жизни и смерти, а безобидный, на первый взгляд, спор о наручниках с таким человеком, как Дрейк, наверняка мог закончиться фатально. — Если я выиграю, то надеру тебе зад. А разве спор не подразумевал, что они оба попытаются надрать друг другу задницы? Тут что-то не то. Шон убедился в этом, когда они с Дрейком ушли в соседнюю комнату. Сначала полицейский хотел сделать вид, что забыл о предложенном споре, но Дрейк не позволил, подначивая: — Ну что, решим всё здесь и сейчас, легавый? Чего тянуть. Давай, рискни, — и вытянул руки перед собой, крутя запястьями в воздухе и улыбаясь сладко-сладко. И вот теперь Шон понял, что это не просто предложение решить спор. О драке речи не шло. Дрейк без капли внутреннего напряжения издевался, уверенный в том, что наручники не окажутся у него на запястьях. Инстинкт самосохранения, проснувшийся в этот момент из-за вспыхнувшей тревоги и подозрений, должен был убедить Шона отказаться участвовать в этом, перевести всё шутку, признать свой проигрыш ещё до того, как они начали, — да просто сделать хоть что-нибудь, чтобы появилась возможность развернуться и уйти. Точнее, сбежать с уязвлённой гордостью под широкую самодовольную ухмылку Дрейка. Этого ведь он и добивался. Это было ясно как день. Они простояли так около минуты: Дрейк улыбался и крутил запястьями в воздухе в ожидании, предвкушая веселье, а Шон всё больше сомневался в том, что сам являлся вменяемым человеком. Ну кто в здравом уме станет соглашаться на драку с парнем, выглядящим, как машина для убийств? Дрейк чуть выше и заметно крупнее, у него сильное тело — это видно даже под слоем одежды. Шон почти на год старше, имеет вполне обычное телосложение, хотя он крепко сбит и не считает себя слабаком. Но сейчас, стоя напротив Дрейка, Шон ощутил себя мелким пацаном. Блядь, да он же пополам меня сломает… Осознания этого оказалось недостаточно, чтобы убедить Шона отступить. Может, стоило сказать, что у него нет при себе наручников? Но Шон уже держал их в руке и смотрел на чужие запястья, чётко осознавая: у него ничего не выйдет. А Дрейк ещё и отпиздит его потом. Но Шон хотя бы попытается. Проиграет, но сдаваться без боя не будет. Весь внешний облик Дрейка говорил о том, что он не намерен сопротивляться, хотя это, очевидно, напускное. Стоило Шону коснуться его и Дрейк тут же дёрнул руками вкруговую, легко вырвавшись из пробного захвата. И снова встал в ту же позу, показывая: ну давай, попробуй ещё. И Шон пробовал, начиная откровенно беситься. Нихрена у него, само собой, не получалось; Дрейк постоянно выскальзывал из рук, как мокрый кусок мыла, и продолжал паскудно улыбаться, не пытаясь сделать что-нибудь сам. При габаритах своего мощного тела Дрейк оказался нетипично проворным и быстрым. Шон сумел подловить его лишь на пятой попытке: схватил за запястье, сжав пальцы так крепко, что костяшки его кулака побелели, и в следующую секунду почти успел накинуть один из двух стальных браслетов на руку Дрейка. Но Дрейк снова оказался быстрее: извернулся, перехватил руку с наручниками и без труда направил движение на вторую руку Шона. Первый браслет защёлкнулся на запястье полицейского. Он чертыхнулся, попытался отпрянуть, вывернуться, шагая вдоль комнаты вместе с ухмыляющимся Дрейком, пытающимся проделать этот же трюк со вторым запястьем мужчины. Шон упёрся голенью в кровать и рухнул, попробовал вскинуться обратно, но Дрейк толкнул его в грудь, вынуждая сесть поверх одеяла. — Так даже лучше, — хмыкнул он. Не успел Шон осознать смысл слов, как Дрейк навис над ним, схватил за руки и потянул к изголовью. Хватка железная, беспощадная. Выбраться не получилось. Защёлкнулся второй браслет. Цепь оказалась продета через железный прут изголовья, фиксируя руки Шона вытянутыми перед его лицом. И лишь когда Дрейк без труда затащил его на кровать целиком и навис сверху, Шон понял, что происходит. — Ты чё творишь? — прохрипел он, дёрнув руками и попытавшись обернуться. — Ты же проиграл, — пожал плечами Дрейк. — Так что теперь я надеру тебе зад. Блядь, в этом смысле?! — Ты охренел?! Об этом речи не шло! — взбрыкнулся Шон. — Вообще-то я сказал именно так, слово в слово, — послышалась ехидная усмешка. — Ты сам согласился, легавый. Будь мужиком и прими своё поражение. Дрейк привалился ближе, вжимаясь пахом в задницу и наслаждаясь зарождающейся паникой Шона. Тот задышал чаще, крутя запястьями в попытках проскользнуть ими через браслеты. Вот только чтобы это удалось, ему стоило сломать себе несколько пальцев. Он понимал это, но не смог бы заставить себя. — Что, кончились аргументы? Вот и славно, — издевательски усмехнулся Дрейк. Ладонь легла на плечо. Большая, тёплая — это ощущалось даже через ткань футболки. И от этого стало жутко. От его прикосновений хотелось уйти, тело прошивало дрожью отвращения к происходящему и предстоящему. Шон дёрнулся снова, а чужая ладонь скользнула на шею и силой вдавила его щекой в матрас. Ублюдок, ублюдок, ублюдок… — Так и будешь сопротивляться? Учти, мне это нравится. Вторая рука проскользнула между Шоном и кроватью, нащупывая пряжку ремня. Желудок обдало холодом и скрутило. Челюсть свело от того, как крепко Шон стиснул зубы, глотая рвущиеся наружу слова. Мышцы сжатых кулаков ныли от напряжения. Всё тело протестовало, призывая сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить то, что будет дальше. Дрейк рывком стянул с него джинсы вместе с бельём, выпутал из них и бросил одежду на пол, а затем снова вжался пахом в задницу, никуда не торопясь. А зачем? Мужчина под ним обездвижен и ничего не может сделать в своём положении. Хотя… Он мог бы позвать на помощь. Они ведь всё ещё в чужой квартире, где находятся два двадцатилетних парня. Но Шон молчал. Он чувствовал твёрдую полоску стояка, скрытого под тканью штанов, и инстинктивно пытался вжаться в матрас, чтобы уйти от чужого извращённого возбуждения. Дрейк слегка наклонился, его чуть потяжелевшее дыхание защекотало шею. Шон поморщился, жмурясь от омерзения и скаля зубы. К холодному липкому страху примешалось чувство собственной беспомощности, безысходности ситуации. — Что, уже не хочешь брыкаться? И даже обзываться не будешь? Быстро же ты сдался. Дрейку явно нравилось наблюдать за тем, как Шон тщетно уговаривал себя смириться, не в силах что-либо сделать. Шон мог бы попытаться пнуть его ногой, но подсознательно понимал, что это ничем ему не поможет, это только разозлит мужчину, а в таком случае приятного станет ещё меньше. Дрейк отстранился, послышался шорох ткани. На пол полетела чёрная олимпийка. Грубые пальцы левой ладони вмялись в кожу на левой ягодице, впиваясь до боли, правая рука отпустила шею. Дрейк приподнялся, садясь Шону на бёдра и собираясь наблюдать за своими действиями. Шон перестал дышать. Но ничего не произошло. Пальцы застыли в верхней области ягодицы, найдя отчётливую полоску неровности кожи. Дрейк увидел, что трогал, и замер. Растерялся. Чёрт. Шон уже почти забыл об этом нюансе. — Что за… Что это? А на что похоже, дебил? Ладонь скользнула к пояснице, задирая футболку выше. Через несколько секунд разглядываний и осознания Дрейк в пару движений разорвал футболку на Шоне, выбросил её на пол и снова застыл. — Что это такое? — спросил он напряжённо. Что, что… Шрамы. Шон молчал, лишь тихо вздохнув и даже немного расслабившись. Ему было уже всё равно, что случится дальше, он просто надеялся, что всё кончится быстро и он сможет наконец свалить. И не вспоминать. Ладонь снова легла на поясницу, но уже не так, как раньше. Не грубо, а почти невесомо, будто… осторожно. Пальцы огладили контур одного из длинных шрамов, рассекающих спину мужчины, плавно переместились на соседний — более рваный, выпуклый, заживший естественным путём без сшивания. — Откуда они? Эти неуместные, почти нежные прикосновения рук насильника казались ещё более отвратительными, чем его же грубая хватка, от которой остались бы синяки. Ощущение сравнимо с тем, как когда Шон находился в плену в холодной сырой камере, а по его обездвиженному телу иногда взбирались и бегали тараканы. Омерзительная лёгкая щекотка, от которой хотелось в ужасе отряхнуться. Шон и сейчас не мог уйти от этих прикосновений и чувствовал, будто каждое из них размазывало по его телу порцию грязи. — Почему ты молчишь? Откуда это беспокойство в голосе? Какая ему вообще разница? — Эмерсон? Шон вздрогнул и распахнул глаза. — Твою мать, — выдохнул Дрейк ошеломлённо. — Так это был ты… — Заткнись и делай, что собирался, — огрызнулся Шон раздражённо. Дрейк не ответил и даже не шелохнулся, чем вызвал злую усмешку у полицейского. — Что, слишком неприятная картина для тебя? Не встаёт на шрамы? — Не, с этим-то проблем нет, — усмехнулся Дрейк в ответ, но в его голосе, лишённом враждебности и ехидства, скользнуло что-то нервное. Он продолжил гладить спину, испещрённую шрамами: некоторые были широкими и рваными, другие выглядели как тонкие белые полосы — результат заживления с наложенными швами. Шона явно пытались залатать насколько это было возможно, но следы пережитых пыток остались — и много. — Ты был в плену, верно? — А ты один из этих ублюдков, что ли?

Нет. Я тот, кто их убил.

— Хотел выебать — выеби. Кончи и отвали, блядь. — Я тебя не трону, — послышалось глухое. Шон ехидно усмехнулся. Ладонь всё ещё изучала рельефы шрамов на его спине, а стояк так и упирался ему в оголённую задницу. — Ты уже меня трогаешь. — Не прикасаться совсем я не могу, — спокойно объяснил Дрейк, будто заворожённый чем-то. — Но я не стану причинять тебе боль. — Очень мило. Передумал, получается? Замечательно. Тогда отстегни меня! — Нет. Ты ж тогда уйдёшь. — Конечно, блядь, уйду! Ты собирался меня изнасиловать! Ёбнутый, отпусти! Дрейк вдруг пропустил руки между кроватью и Шоном, обнимая его поперёк груди и прижимаясь к его спине. Он уткнулся носом в шею под затылком и глубоко вздохнул. Шон окончательно растерялся, не понимая, что происходит. — Что ты делаешь? — выдохнул Шон, ощущая тепло чужого тела, прижимающегося к нему, но не придавливающего всем своим весом. — Как ты попал туда? Что случилось? — Какая, блядь, тебе разница? — Ты всё равно не уйдёшь отсюда, пока я этого не захочу, — сказал Дрейк без угрозы, притираясь носом к коже. Он дышал запахом Шона и не скрывал, что наслаждался этим. — Расскажи. Шон тяжело вздохнул, устав искать логику в действиях какого-то психопата. — Тогда я был на испытательном сроке. В участке решался вопрос о том, кто займёт место начальника полиции, и мой наставник метил туда, но был кандидат получше. Наставнику следовало сделать что-то такое, что продвинуло бы его вперёд. Шон произносил слова механически и сухо, не торопясь, но стараясь не окунаться в воспоминания, чтобы они не всколыхнули в нём давно забытые уничтожающие эмоции. На секунду ему показалось, что он ощутил лёгкое прикосновение губ к коже, но постарался отмахнуться от этого. — И тогда дочку человека, который должен был принять решение о назначении нового начальника, похитили. Мой наставник вёл переговоры около двух недель. Был там один садист, чьё хобби — пытать людей, и он сам выбирал своих жертв. Он был согласен обменять девчонку на другого человека, если тот ему подойдёт. И мой наставник предложил ему идеальный вариант… Того, кто хорошо умел терпеть боль. Они заключили сделку, а мой наставник получил девчонку в обмен на меня. Я узнал об этом только спустя семь месяцев, как попал в плен, от своего же палача. Я пробыл там два года. Терпел. Хотел выбраться. Выбрался, пусть и не сам. Дрейк вылез руками из-под Шона и, удерживаясь на весу с помощью одной руки, другой продолжил мягко гладить его: по плечам, по спине, по бокам и пояснице — везде, куда мог дотянуться, с несвойственной для грубых мужских рук осторожностью. Он словно пытался найти каждый из этих шрамов, мысленно считая их, запоминая, изучая контуры карты пережитой боли на теле Шона лёгкими прикосновениями. И хотя он больше не делал ничего насильственного, не пытался унизить и растоптать, а будто исследовал, его истинные намерения оставались неясными, потому как у него всё ещё крепко стоял. Шона передёрнуло. Кожа шрамов оказалась удивительно чувствительной, посылая порции мурашек по всему телу в ответ на едва ощутимые, чуть щекочущие касания. Мышцы постепенно расслаблялись, но незамутнённое сознание протестовало — он не хотел этих ощущений, они разрушали его, извращали малейшую реакцию тела. — Твой наставник продал тебя ради повышения? — в спокойном голосе скользнуло едва различимое изумление. — Смотрю, ты тоже ахуенный детектив, — съязвил Шон, теперь уже отчётливо распознав поцелуй у основания шеи и брезгливо поморщившись. — Почему ты терпел целых два года? Почему не сдался? — Сдаться, чтобы меня убили, потому что я стал неинтересен? Нет, — усмехнулся Шон. — Я запоминал их. Всех. Поначалу надеялся, что за мной придут. А потом мне сказали, что нет, сказали, кто меня сдал им. Но я всё же надеялся, что смогу выбраться. Хотел выпотрошить каждого из них, но меня опередили. — Этот мудак, твой наставник, ещё жив? — послышалось теперь злое, клокочущее рычание. — Нет. — Ты замочил его? — Да. — Молодец, — последовало одобрительное и спокойное вслед за новым поцелуем. Шон притих. Всё. Баста. Он в упор не понимал, в какой ситуации оказался и чего следовало ожидать от Дрейка. А кроме того… Откуда он знает фамилию Шона? Что за «так это был ты»? Он всё-таки один из тех уродов? Он ведь так и не ответил на этот вопрос. Можно было бы развернуться и внимательно посмотреть на его лицо. Десять лет прошло, но, может быть, в памяти что-нибудь всплывёт?.. — Поверни меня. — Мм? — Дай развернуться, — повторил Шон, понимая, что Дрейк увлёкся своим занятием слишком сильно, чтобы суметь понять смысл слов с первого раза. Дрейк отстранился и помог Шону повернуться на спину. Они оба замерли, разглядывая друг друга без капли стеснения. Дрейк заметил ещё несколько шрамов и рубцов, хотя, конечно, спине досталось больше всего. Всё тело Шона — полотно боли, пережитой им много лет назад. Дрейк хмурился, смотря на него странным стеклянным взглядом: смесь злобы и сожаления — не жалости. Так обычно смотрят на жертв, пропуская их боль через себя, позволяя зародиться сочувствию. Шон вглядывался в его мрачное лицо совсем недолго, но поняв, что не встречал его раньше, зацепился взглядом за татуировки, выглядывающие из-под белой майки. Странные вихры, обрамляющие собой рисунки каких-то мифических существ, взбудоражили что-то глубоко в сознании. Они показались знакомыми. — Сними майку, — потребовал Шон, застыв взглядом на узорах на коже. — Уже раздеваешь меня? — улыбнулся Дрейк, но Шон никак не ответил на его слова. Дрейк сел между его ног, выпрямил спину, снял майку и отбросил в сторону. И так и остался сидеть в этом положении, сам теперь стараясь понять, что на уме у полицейского. Теперь все рисунки можно было рассмотреть без труда. Завитки на мускулистом плече и раскрытая пасть какого-то злобного духа выглядели не просто знакомо… Шон точно видел эту тату раньше. Десять лет назад. В плену. Когда его сосед по камере смог вырваться и освободил Шона. Тот человек, подставивший своё плечо, чтобы Шон не рухнул, был с такой же татуировкой. Никто точно не знает, что именно произошло в тот день. Очнувшись и попытавшись выбраться наружу, Шон наблюдал лишь результат: заброшенная тюрьма, использующаяся группировкой информаторов в качестве пыточной, превратилась в кровавую баню. Всюду были следы разрушений, перестрелок, брызги крови; везде валялись мёртвые тела. Убили даже других пленных. Всех, кроме Шона. Говорили, что это невозможно, что один человек не способен устроить такой хаос и убить свыше пятидесяти людей, многие из которых были вооружены. Но кровавый след, ведущий к выходу из тюрьмы, намекал вполне открыто: это был один человек. Или, точнее сказать, не человек, а… — Демон, — выдохнул Шон, столкнувшись взглядом с Дрейком. И теперь они оба смотрели друг на друга глазами, наполненными удивлением, узнаванием и осознанием. Всё встало на свои места. — Так вот когда ты впервые использовал стимулятор… Дрейк старался держать маску невозмутимости на лице, но его взгляд, теперь казавшийся слегка растерянным, если не испуганным, выдавал его. Он смог лишь кивнуть в ответ, пытаясь справиться с эмоциями. — Как ты освободился? — Шону стало искренне любопытно. — Разгрыз капсулу со стимулятором, а потом… — Дрейк сглотнул, снова опустив взгляд ниже, застревая им на шрамах на животе Шона. — Вцепился зубами в кадык этого уёбка и вырвал кусок. Пока он корчился и пытался вдохнуть, я сломал себе пальцы на левой руке и выпутался из наручников, нашёл ключи у этого гандона и освободился. Кстати, он умер не из-за кровопотери, — улыбнулся вдруг Дрейк. — А из-за чего? — Я разжал его челюсти так, что разорвал ему щёки, и протолкнул кулак в пищевод. И вырвал у него какой-то орган через рот. Не помню уже, что именно, но он выл, как сука, пока не задохнулся. А может он от боли сдох, не знаю. Он быстро притих. — Спасибо, — шёпотом выдохнул Шон неожиданно даже для самого себя. Дрейк опешил на секунду, и тогда Шон повторил уже осознанно и твёрдо: — Спасибо. Дрейк снова чуть улыбнулся — с удовольствием и всецелым пониманием. — Почему они звали тебя демоном? — продолжил Шон, напрочь позабыв о том, что до сих пор лежал перед Дрейком абсолютно голый со скованными руками. — Из-за татуировок, — чуть более хриплым голосом отозвался Дрейк, возвращая взгляд на лицо полицейского. — И из-за глаз. — А что с ними? Дрейк ухмыльнулся. — А ты присмотрись. И наклонился лицом к лицу. Шон инстинктивно вжался затылком в матрас, но взгляд не отвёл. И теперь он увидел. Издалека цвет глаз Дрейка казался карим, но вблизи стало ясно, что радужка имела тёмно-багровый оттенок. — Генетический дефект. Какое-то нарушение, связанное с недостатком меланина. Сосуды просвечивают через радужку. Обычно это бывает у альбиносов, но я ж особенный, — усмехнулся Дрейк. — Прозвище дали другие Жнецы, но меня уже несколько лет никто не зовёт демоном. Шон завис, всматриваясь: ухмыляющийся брюнет с багровыми глазами выглядел и впрямь по-особенному. Вылитый демон. — Нравится? — Да пошёл ты на хуй, — фыркнул Шон, поморщившись. Дрейк залился смехом, упёршись в грудь полицейского лбом. — Извини, этого в меню нет. Шон опешил, ошалело уставившись в потолок. Тревога незаметно испарилась, страх растворился в растерянности, отвращение сменилось неловкостью. Ситуация — сюр: он будто не со своим насильником разговаривал, а переживал неуклюжую попытку потрахаться со старым другом. Абсурд какой-то. Ему ж даже не хочется, так откуда это ощущение взялось? — Раз уж мы разобрались, может, всё-таки отстегнёшь меня? — произнёс Шон как бы между прочим, не теряя надежду освободиться. — Чтобы ты ушёл? Нет, — фыркнул Дрейк, касаясь губами короткого шрама на грудной мышце Шона. — Спор есть спор. — Блядь, — вздохнул полицейский, понимая, что от своей идеи Дрейк не отказался. — Тогда не тяни резину! — Я не собираюсь насиловать тебя. — То, что ты делаешь, уже насилие! Я не хочу ебаться с тобой! — Значит, я сделаю так, что захочешь. — Ты… Блядь! В чём смысл? Ты же вроде сказал, что тебе нравится, когда сопротивляются? — недоумевал Шон, стараясь игнорировать теплоту языка, проследовавшего вдоль шрама, и руки, поглаживающие его по бокам с нетипичной для маньяка бережностью. — Тебе же явно нравится грубость. — С тобой мне понравится как угодно. Он вообще соображает, что несёт?! — Чего, бля? — Обычно я ебу ублюдков, таких же, как я. И мне похуй, приятно ли им. Но теперь я хочу, чтобы было приятно тебе, — отозвался Дрейк и прихватил губами затвердевший сосок, посасывая его и касаясь языком. Шон шумно вдохнул, раздражённо глядя в потолок. Дрейк вдруг что-то осознал и замер, не поднимая голову. — Там, в плену. Они тебя насиловали? Шон вздохнул и сдержанно процедил: — Ты сам видел, что тот мудак делал с другими. Я пробыл там два года, попробуй представить, чего бы он и его дружки не успели сделать со мной за это время. Дрейк издал рычащий разочарованно-злой вздох. Руки снова начали блуждать по телу, согревая кожу. Он подтянулся выше, уткнулся носом в шею и целовал уже там — мягко, почти успокаивающе, без напора, без открытой похоти, выражая нечто совсем иное, чем просто низменное вожделение. Шон судорожно вздохнул, тихо ненавидя себя за отсутствие уместного в данной ситуации отвращения. Вместо него была смесь внутреннего равнодушия и злорадства, тогда как телу становилось всё теплее от этих прикосновений. — Я убью тебя, — произнёс Шон ровным тоном. — Как только ты снимешь с меня наручники, я убью тебя. — Верю, господин полицейский, — Дрейк приподнялся, с улыбкой нависнув над его лицом и скользнув взглядом по губам. Шон заметил это и усмехнулся. — О нет, не смей целовать меня. Я откушу тебе язык. — Хорошо, я подожду, пока ты сам попросишь. — Не дождёшься! Дрейк склонился так близко, что их губы разделяли какие-то миллиметры. Они могли чувствовать дыхание друг друга: тяжёлое — Дрейка, и учащённое — Шона. Дрейк облизнулся, закрыв глаза, и будто бы боролся с собой, чтобы не поддаться искушению, мучаясь от желания. От этой картины в голове Шона всё вверх дном перевернулось. — Я очень хочу, — прохрипел Дрейк тихо и открыл глаза. — Но я не стану, пока ты не скажешь. Взгляд у него уже совсем отъехавший, дыхание тяжёлое и глубокое, опаляющее. Каменный стояк, натянувший ткань джинсов, упирался Шону в пах и слегка подрагивал, демонстрируя уровень возбуждения Дрейка. Это должно пугать. Он же может поддаться, сорваться в любой момент и просто загнать свой член в Шона, ведь тот всё ещё не способен что-либо сделать. Но страшно не было. Он сказал, что не станет, пока Шон не захочет. И Шон иррационально верит в это, при этом всё же осознавая, что так быть не должно. — Ладно, хватит уже. Просто трахни меня. — За кого ты меня держишь? — нахмурился Дрейк снисходительно. — Я же даю согласие. Видишь? Я не против, — Шон даже поёрзал и согнул ноги в коленях, подставляясь. — Просто не затягивай. — Ты не «не против», ты боишься. — А по мне что, похоже? — вздёрнул бровь Шон. — Да. Но ты боишься не боли, — улыбка Дрейка стала чуть шире. Он глянул вниз, Шон проследил за этим и наткнулся взглядом на собственный полувставший член. Мужчина удивлённо откинулся затылком на матрас, протяжно вздыхая. — Да что это такое… — Реакция. — На что? — На меня. — Да пошёл ты! — рявкнул Шон, лягнув Дрейка коленом в бок за эту наглую самоуверенность. Тот не обиделся, лишь хрипло посмеялся. — Ты боишься не боли. Ты боишься, что тебе понравится и захочется ещё, — объяснил Дрейк, снова опускаясь к шее. Кадык под его губами судорожно дёрнулся. — Это, блядь, новый вид пытки? Хочешь заставить меня ненавидеть своё тело за то, что ему нравится, когда его ебут против моей воли? — Нет. Я хочу, чтобы тебе было приятно. И всё. Шон чуть поёрзал и задумался над его словами. Внезапно он дёрнулся, уклоняясь от губ Дрейка, и усмехнулся, скаля зубы в ехидной ухмылке. — Хочешь, чтобы мне было приятно? Отсоси мой хуй. Дрейк медленно приподнялся и посмотрел ему в глаза. Внимательно так, долго, оценивая что-то, понятное только ему. И вдруг растянул губы в хитрой улыбке, не прерывая зрительный контакт и опускаясь ниже. Он же не буквально… Он же не станет? Шон нервно сглотнул и в очередной раз уставился в потолок растерянным взглядом. Из головы вылетело вообще всё, осталась только одна мысль: Он не станет. Мокрый горячий язык с нажимом провёл по всей длине полутвёрдого члена — от яиц до самой головки. Шон задержал дыхание, напрягшись всем телом. Дрейк действовал без рук: обвил губами головку и заглотил ствол сразу наполовину. Электрический разряд выстрелил вдоль позвоночника; Шон чуть прогнулся навстречу и тут же попытался снова вжаться бёдрами в матрас. — Чёрт, — выдохнул он, невольно прикрыв глаза. Жар мокрого тесного рта моментально вызвал реакцию: кровь стремительно приливала к члену, делая его твёрдым и крупным. Дыхание Шона сбилось, стоило Дрейку немного ускориться и подключить язык, кружа им по головке. Шон замотал головой, жмурясь от сладко стянувшегося удовольствия внизу живота и не понимая, почему это было так хорошо. Должно быть не так. Должно быть противно. Дрейк придерживал его под дрожащими бёдрами, выпустил мокрый от слюны член изо рта и снова вылизал языком, проходя по вздувшимся венкам, щекоча уздечку, надавливая на отверстие уретры. Шон тихо замычал, сопротивляясь желанию вскинуть бёдра вверх и снова погрузиться в одуряющий жар. Дрейк не ускорялся слишком сильно, намеренно растягивая удовольствие. Из его предыдущих слов Шон уверен, что Дрейк делал это впервые, но, чёрт возьми, получалось у него просто охренительно. Он не изучал, не осторожничал, не действовал на пробу: он чётко знал, насколько плотно нужно сжать губы, как двигать языком, как всасывать член, выдаивая из него смазку. От его действий кружилась голова, внизу всё горело и пульсировало, сводя с ума. Шон даже не обратил внимание, что его собственная грудь ходила ходуном из-за сбивчивого дыхания, а выдохи изредка обрывались тихими стонами. — Чёрт… Чёрт! Шон выгнулся, жмурясь и дрожа в предоргазменной судороге, и вдруг удовольствие оборвалось — Дрейк отстранился, не позволяя кончить и давая переждать момент. — Блядь… Какого хера ты делаешь, — замученно выдохнул Шон, судорожно облизываясь. — То, что ты сказал, — как ни в чём не бывало сообщил Дрейк довольным хриплым голосом. — Мне продолжить? Шон резко выдохнул, глуша рвущийся наружу всхлип. Язык снова прошёлся по всей длине члена, дразня, и вновь исчез. — Ну же, скажи, что мне делать. — Иди нахер, — вырвалось у Шона. — Понял, как скажешь, — весело усмехнулся Дрейк и снова опустился вниз. Вот только на этот раз он взял в рот не наполовину, а сразу пропустил член в горло и застыл на несколько секунд, наблюдая за реакцией. Шон звонко застонал, выгибаясь навстречу и невольно пытаясь протолкнуться ещё глубже. — Господи… Блядь… Блядь… Дрейк вновь отстранился, вызывая у Шона разочарованный вздох. — Сука, ты издеваешься, — зашипел полицейский, теряя остатки контроля над собственным телом: оно требовало большего, не желало, чтобы Дрейк останавливался. — Неправда, — деланно оскорбился Дрейк. — Ты же сказал отсосать тебе. Ну как, приятно? — ухмыльнулся он. — Отвали! — Так мне продолжить? А вот на этот вопрос «Отвали» повторить не вышло. Шон не смог заставить себя сказать это вслух, недовольно мыча и непроизвольно ёрзая в попытках найти желанный телу контакт. — Посмотри на меня, — прозвучало твёрдое. — Не хочу, — прорычал Шон. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты хочешь, чтобы я прекратил, — последовало уже требование. Шон помедлил несколько секунд, взвешивая все за и против, и опустил взгляд вниз ровно в тот момент, когда его член снова погрузился в плен из жара, тесноты и влаги. Шон завис, глядя на то, как Дрейк насаживался на него ртом, смотря в глаза этим внимательным тёмным взглядом, и вдруг замычал, посылая горлом вибрацию по всему члену. Шон прерывисто застонал, страдальчески изламывая брови и разводя колени шире, бесконтрольно толкаясь глубже в попытке усилить ощущения. Дрейк медленно приподнимался и снова опускался, следя за ним, улавливая каждый отголосок удовольствия на его лице, положив одну ладонь на напряжённый живот и поглаживая. Шон дышал почти истерично, не в силах отвести взгляд. От этого пошлого зрелища вдоль позвоночника прокатывались горячие волны, электрический разряд удовольствия стал не вспышкой, а непрерывным потоком, толкая Шона ближе к краю. Он отчаянно хотел кончить, но осознал, чем это будет чревато — это ему тоже определённо понравится. — Чёрт… Чёрт, всё, стой. Я не хочу, бля, не хочу, не хочу, остановись, — забормотал он на грани со всхлипами и сам же разочарованно взвыл, когда Дрейк послушался, вновь обрывая оргазм на самом подходе. — Видишь? Это не насилие. Я делаю только то, чего ты хочешь, — ухмыльнулся Дрейк, снова нависнув лицом к лицу и скользнув рукой под затылок, поглаживая ладонью короткий ёжик каштановых волос. Он наслаждался видом поплывшего мужчины, чей блуждающий взгляд никак не мог сфокусироваться на нём, и ловил приоткрытым ртом горячее быстрое дыхание, усилием воли уговаривая себя не подаваться ближе. Шон видел лишь то, что в глазах Дрейка уже плясали черти, и не понимал, каким образом ему удавалось держать себя в руках — он выглядел озверевшим от желания. — Охренеть, никогда не хотел поцеловать кого-то так сильно. А тебя хочу. Можно? Шон тоже смотрел на его всё ещё слегка влажные губы и выдохнул: — Нет. — Почему нет? — не обиделся Дрейк, пока его вело от чужого дыхания. Он рвался к нему, но останавливался в жалких миллиметрах и снова отдалялся, замечая, как Шон приоткрывал рот шире, словно готовясь к тому, что Дрейк всё же не сдержится и поцелует его. — Ты же тоже хочешь. — Не смей, блядь, — предупреждающе процедил Шон, прекрасно понимая, что его взаимное желание было как на ладони, но почему-то Дрейку требовалось вербальное согласие именно на это действие. — Успокойся, нет так нет, — коротко облизнулся Дрейк и опустился к шее, уже без спроса целуя кожу, под которой бешено пульсировала артерия. Он впивался губами, не грубо, но настойчиво, втягивал кожу в рот, вылизывал, невесомо прикусывал зубами и тёрся носом, показывая, как сильно он хочет, как мучается от желания, но терпит. Такое поведение Дрейка кружило Шону голову. — Бля, как ты пахнешь… Охуеть, какой же ты классный, — забормотал Дрейк, спускаясь к ключицам и обводя языком контур шрама, оставшегося от прижигания сигареты, а пальцами пересчитывая рёбра и мелкие шрамы на них — невесомо, почти щекотно, посылая порцию мурашек по коже. — Вот этого я хочу, — он чуть усилил давление на короткий толстый шрам справа под рёбрами и огладил его. — Стереть всё это, блядь. Можно? Шон стиснул зубы, решая ничего не говорить, и откинул голову назад, мучительно вздыхая. Дрейку оказалось достаточно отсутствия отказа: он принялся искать губами и языком каждый шрам, продолжая гладить кожу, мягко сжимать её пальцами, хрипло дыша и теряя голову от смеси запаха пота и смазки. Его собственный член уже болел от напряжения, но Дрейк так и не прикоснулся к себе, всё своё внимание уделяя телу Шона, поддающегося ласкам, с тихими стонами изредка прогибающегося навстречу его рту.

Стереть. Стереть. Стереть.

Дрейк свесил одну ногу с кровати, поставив её на пол, а другую подогнул под себя, спустившись к паху Шона, и нашёл языком тонкий длинный шрам на внутренней стороне бедра. Дорожкой из коротких поцелуев и прикусываний кожи он поднялся выше, не обошёл стороной сочащийся смазкой раскалённый член, вырывая из груди Шона протяжный стон. Такой мимолётной ласки оказалось достаточно, чтобы он снова ощутил предоргазменную судорогу, отключающую способность мыслить. — Не надо, пожалуйста, не надо, я не хочу так… — всхлипнул Шон, мотая головой. Дрейк подтянулся к его лицу, поймал его ладонью и остановил, чуть улыбаясь и замечая собравшиеся в уголках глаз слёзы. — Всё, всё, я тут, тише ты. Почему нет? — Не хочу, не хочу, — бормотал Шон, как заведённый, в противовес своим же словам немного подбрасывая бёдра вверх, ища прикосновений. — А чего хочешь? Шон замучено вздохнул, жмурясь и кусая губы. — Ты же хочешь кончить, скажи, как, — Дрейк погладил большим пальцем нижнюю губу Шона, чуть надавливая, оттягивая ниже и гипнотизируя её голодным взглядом. — Подрочить тебе? — Себе подрочи, — выдохнул Шон неожиданно. И это не было попыткой огрызнуться. Дрейк застрял взглядом на его губах, перенёс вес тела на левую руку, а правой тут же потянулся вниз, торопливо расправляясь с пряжкой ремня и ширинкой. Он вскинул голову и издал низкий гортанный рык, обхватив свой член ладонью и сразу же начиная двигать кулаком в быстром темпе. Шон опустил взгляд, наблюдая: у Дрейка просто огромный член, тёмный из-за количества прилившей к нему крови и мокрый от естественной смазки. Дрейк захрипел, уронив голову на плечо Шону и неистово гоняя кулаком по стояку. Рисунки татуировок на его теле ожили, бугрясь, шевелясь из-за напрягающихся мышц. От него исходил сумасшедший жар, кожа блестела от пота, и Шон неосознанно облизнулся. — Блядь, — послышался сдавленный выдох под ухом, а следом — серия коротких тихих стонов охрипшего от возбуждения голоса. — Я близко… Можно? — Нет. Дрейк зашипел сквозь зубы, его рука замерла, пальцы сжались под головкой, обрывая удовольствие, не позволяя остаточным ощущениям спровоцировать оргазм. — Сука… Ох блядь. Ну и кто из нас тут издевается? — раздалась сдавленная усмешка. — Ты же сказал, что делаешь только то, чего я хочу, так? — удостоверился Шон, поняв, как можно отыграться за всё даже со скованными, уже занемевшими руками. Дрейк кивнул, не отрывая головы от его плеча. — Тогда повтори это. И Дрейк послушался. Обрывая второй оргазм, он зло зарычал, жмурясь до боли в веках, и дышал так, словно пробежал марафон. И эта власть над ним действительно будоражила. Почему он такой… послушный? Почему он просто не возьмёт то, что хочет? Неужели он из принципа это делает? Хочет, чтобы желание было взаимным? Что ж… Шон не станет просить его проделать трюк в третий раз. Как и признаваться в том, что сам, похоже, кончит без рук, просто наблюдая за тем, как Дрейк мучается от удовольствия, прерывает его и желает большего. Его выдержка и терпение подкупают безоговорочно. Странно, он ведь совсем не выглядел как человек, способный терпеть что-либо ради кого-то другого. Хотя… Он же сделал выбор в пользу Шона и был готов терпеть более болезненную пытку тогда, в плену. И… Он использовал стимулятор смертников и освободил Шона, уверенный, что сам умрёт. Чёртов ублюдок. Он же сдохнет, но будет терпеть, пока Шон ему не позволит. И Шон, кажется, окончательно утратил способность думать головой, потому что внезапно он сам прижался щекой к щеке и выдохнул на ухо: — Хочешь меня? — Очень. — Ну так возьми. Дрейк затаил дыхание. Не «выеби», не «трахни». Возьми. — Но я клянусь, если мне будет больно, я оторву твой хер и затолкаю его тебе в глотку, — предупредил Шон низким рычанием. — Это того стоит, — хрипло усмехнулся Дрейк на выдохе. Шон успел было напрячься, но Дрейк, не теряя контроль над собой, просто поднялся с него, чуть улыбаясь с полуприкрытыми глазами. — Только давай честно, иначе будем переигрывать. — Отъебись, — закатил глаза Шон, стараясь как можно меньше смотреть на разгорячённого мужчину и его крепкое, покрытое испариной тело. Дрейк усмехнулся и слез с кровати, направляясь к столу и начиная шарить в ящиках. — У этих имбецилов должна быть здесь смазка… О, класс, — возвестил он о находке и вернулся обратно, располагаясь между разведённых ног Шона. Тот уставился в потолок с видом полного разочарования в самом себе. Дрейка это повеселило: он победно улыбался, разогревая смазку в ладони. — Больно не будет, даю слово. — Да что мне, блядь, твои слова, — вздохнул Шон. — Какого хера я вообще… — глянул он на свой стояк и вздохнул ещё раз. — Ненавижу тебя. — Меня? Или член свой? — Тебя-то понятно, что да. А вот от своего члена я такого предательства не ожидал, — монотонно проговорил Шон. Дрейк продолжал улыбаться, искренне и беззлобно веселясь и больше не комментируя. Он понимал, что парадом тут командует вовсе не член полицейского, а то, что у него в голове, хоть Шон и попытался свести всё к банальной реакции тела. Но её не было бы, если бы ему не нравилось происходящее на психологическом и эмоциональном уровне. Дрейк аккуратно огладил бёдра мужчины, ненастойчиво раздвигая их шире, медленно скользя ближе к ложбинке между ягодиц, чтобы Шон успел привыкнуть к прикосновениям там и не взбрыкнулся, испугавшись. Приставил щедро облитый смазкой указательный палец ко входу и начал массировать, оглаживая колечко мышц, слегка надавливая, но не проталкивая внутрь сразу. Шон стиснул зубы и закрыл глаза, хмурясь. Он согласился добровольно, собственное возбуждение перекрыло всё остальное, но всё же теперь он выглядел так, будто уговаривал себя на происходящее. Тогда Дрейк второй рукой занялся его членом, неторопливо водя по нему кулаком, и, когда почувствовал, что Шон немного расслабился, медленно ввёл палец в узкую жаркую глубину: постепенно, костяшка за костяшкой, давая привыкнуть. — Всё нормально? — Отвали, — прошипел Шон. — Значит, да. Так же медленно и поэтапно Дрейк ввинтил второй палец и только после этого начал двигаться внутри, растягивая мышцы, ища комок нервов на внутренней стороне и вскоре нащупывая его. Шон вскинулся вверх и коротко вскрикнул от неожиданности, а затем захлопнул рот. Его скулы и уши побагровели, дыхание тут же сбилось, потому что Дрейк намеренно двигался в том же направлении, посылая по его телу электрические вспышки и дрожь. Шон потерял счёт времени, утопая в двойных ощущениях — от пальцев внутри и ладони на члене, — и даже пытался насаживаться сам, ища этого невероятного контакта. Дрейк растягивал его методично и терпеливо, потому что прекрасно понимал — без тщательной подготовки он со своим размером порвёт его даже если будет входить медленно. — Всё, хватит уже… Давай, вставь уже, чёрт, — забормотал Шон, ёрзая задницей на пальцах. — Ты ещё не готов. — Готов, блядь, — огрызнулся полицейский. — У меня уже крыша едет, — признался он, слабо контролируя слова, рвущиеся из него наружу. — Мы уже час тут и… Бля, боже… У меня скоро яйца лопнут! Ну давай же! Дрейк покачал головой и вздохнул, но всё же повиновался. Смазку он с собой не носил, а вот презервативы — да. Он не настолько отбитый, что ебать всяких отморозков без резинки, хотя с Шоном предпочёл бы обойтись без неё, но учитывал, что Шон мог быть против. Пока Дрейк раскатывал презерватив по члену и добавлял смазку, Шон пялился вниз и прикидывал: а поместится ли?.. Да в меня такое в жизни не влезет, блядь! — Что ты жрал, что отрастил такую дубину?! — возмущённо воскликнул Шон. — Даже не думай завидовать, от такого размера одни проблемы, как видишь, — закатил глаза теперь и Дрейк, нависнув сверху, и рукой направил головку ко входу. — Расслабься и дыши глубже, понял? — Мм-хм… Дрейк не толкался внутрь, а медленно усиливал давление на вход, проникая одним бесконечно долгим движением. Шон ошеломлённо раскрыл рот и свёл брови вместе, судорожно глотая воздух. — Дыши медленно, — напомнил Дрейк, замерев, когда оказался внутри на треть, и внимательно следя за реакцией полицейского: он то сжимал похолодевшие ладони в кулаки, то растопыривал пальцы, и действительно постарался выровнять дыхание. — Молодец. Больно? — Иди нахер. — Значит, нет. Ощущение было странным: боль всё же присутствовала, не острая, а распирающая, терпимая, но на грани. Если бы Дрейк двинулся чуть резче, то, Шон уверен, это чувство мгновенно выбросило бы его в океан боли, потому что ему казалось, что в него пихали биту, а не член — слишком уж он большой и твёрдый. Раскалённый отбойный молоток, не иначе. И всё же Дрейк, несмотря на жгучее желание двигаться дальше и быстрее, снова замер, оказавшись внутри теперь уже на две трети и давая Шону передышку. — Блядь, это какая-то древняя пытка, пиздец, — нервно посмеялся Шон, привыкая к ощущению заполненности и распирающего жжения. Он чуть расслабился, а затем посмотрел на Дрейка и пропустил вдох. Дрейк закатил глаза, кусая губы, а после зажмурился и раскрыл рот в немом стоне. Его веки подрагивали, сведённые вместе брови изламывались вверх у переносицы. Выражение настоящего блаженства. Он в таком кайфе, что сам почти не дышал, выглядя так, словно кончит в любую секунду. Охренеть, да как он уговаривает себя не двигаться, когда ему так сильно вышибает мозги? — Больно? — пробормотал Дрейк еле слышно, с трудом справившись с ощущениями. — Нет, — чуть удивлённо ответил Шон, искренне поражаясь железному терпению Дрейка. — Можешь… дальше. Третий подход был таким же долгим. Оказавшись внутри полностью, Дрейк снова сделал передышку и лёг сверху на Шона, обдавая жарким тяжёлым дыханием его шею. Он был весь мокрый от пота, твёрдый и горячий, как печка. Шон плавился под ним, привыкая к размеру его члена, теперь уже полностью находящегося внутри. Ощущение заполненности нереальное, шокирующее. Шон чувствовал пульс Дрейка, сжимая его собой вокруг. — Охуеть, как же хорошо… Ох, чёрт. Расслабь тиски, а? Я ж так обкончаюсь и сдохну, — взмолился Дрейк хриплым смешком в шею. — Да? Мне кажется, что если ты начнёшь двигаться, то сдохну тут только я, — не согласился Шон, невольно открывая шею для лучшего доступа — Дрейк, словно в качестве благодарности, суетливо целовал кожу везде, где мог дотянуться, дурея от горячей пульсирующей тесноты, обволакивающей его член, всё больше. — Хотя ты, кажется, не растеряешься и сразу сделаешь мне своим хером массаж сердца. Как раз, кажется, достаёшь до него. Дрейк не сдержал смех. — Так путь к твоему сердцу лежит через задницу? — Иди на хуй! — Сам иди. — Я уже там, блядь. — Бля, если ты хочешь, чтобы я заржал и кончил, то ты, сука, на верном пути, — продолжал смеяться Дрейк, поглаживая Шона по левому бедру. Он чуть успокоился, но всё ещё улыбался, и поцеловал под изгибом челюсти. — Ну что, больно? Шон тяжело вздохнул, обвил бёдра Дрейка ногами и немного вжал его в себя. — Да пошёл ты… — Понял. И Дрейк начал двигаться. Это было медленное непрерывное движение наружу и такое же неумолимое плавное погружение обратно внутрь. Шон раскрыл рот в беззвучном стоне, чётко ощущая, как глубоко достаёт член Дрейка, принося не боль, а заполняющее трение горячей твёрдости внутри. Его собственный член одобрительно отзывался на эти медленные толчки, долгим движением проезжающиеся по простате. — Чёрт, — надломившимся голосом выдохнул Шон, невольно насадившись сам. — Можешь… Он не смог договорить, задушено застонав и прогибаясь навстречу, но Дрейк и так его понял и начал плавно набирать темп, слипаясь своими бёдрами с его каждый раз, когда заезжал до упора. Шону казалось, что глубже было уже некуда, но когда Дрейк толкнулся чуть резче, полицейский вздрогнул всем телом и коротко вскрикнул. Дрейк тут же замер. — Нет, нет, двигайся… Блядь, он правда сказал это вслух? Дрейк послушался, теперь намеренно двигаясь резче, вбиваясь неспешными размашистыми толчками до упора, шлёпаясь взмокшей от пота и смазки кожей о кожу Шона. Того уже развезло, просто размотало по кровати от этого чувства полноты внутри, от этих разрядов, вспыхивающих внизу и прокатывающихся по всему телу. Он сжимал зубы, стараясь проглотить собственные стоны, но не выдержал и надрывно застонал в голос, подмахивая бёдрами в такт, слипаясь с Дрейком в единое целое. — Охуеть, как ты принимаешь, — Дрейк был ошеломлён не меньше, ускоряясь, ловя ртом стоны и выдохи Шона, но помня о запрете на поцелуи в губы. Ему хотелось, до одури хотелось наплевать на это и затолкать язык ему в рот, и Шон это видел. Шон заулыбался, понимая, что Дрейк готов терпеть. И он будет терпеть, потому что этого хочет Шон. — Ты такой классный… Такой… Блядь, да что ты творишь со мной, Шон… Шона выгнуло дугой от звука собственного имени, прозвучавшего так. Дрейк уже явно был не в этой плоскости вселенной, тихим сдавленным шёпотом выстанывая имя полицейского, бормоча какие-то комплименты и матерясь от переизбытка ощущений. Дрейк скользнул ладонью вниз, крепко обхватил член Шона ладонью и заглянул в его остекленевшие от удовольствия серые глаза. — Хочешь так? Шон только прикусил губу, глуша стоны, и закивал, толкаясь в кулак и тем самым насаживаясь на Дрейка. Шон извивался, дыша чаще, быстрее, и сорвался на громкий прерывистый стон, дрожа, когда мышцы свело судорогой подступившего оргазма. — Блядь, я уже, я сейчас… Чёрт! — Да, кончи на мне, детка, сделай это, — подначивал Дрейк, ощущая, как его собственный член тут же сжало сумасшедшим жаром: Шон пульсировал и внутри, и снаружи, горячими струями выплёскиваясь на собственный живот, попадая даже на грудь, и задыхался, содрогаясь в долгом выматывающем оргазме. Его удовольствие подтолкнуло и Дрейка: его дыхание участилось, рывки стали рваными и короткими. — Шон… — Не внутрь, — ухмыльнулся полицейский, дрейфуя в отголосках экстаза. Дрейк раздосадовано зашипел сквозь зубы, едва успел вытащить из Шона свой член и сдёрнуть презерватив, и с низким рыком кончил ему на живот, помогая себе рукой. Он дышал с тихим утробным рычанием, с трудом устанавливая хлипкую связь с реальностью, а затем сытым зверем рухнул на Шона, протяжно вздыхая. — Понравилось? — хрипло выдохнул Дрейк, улыбаясь ему в шею. — Иди нахер! — Вот и хорошо. Они лежали слипшимся комком ещё несколько минут, выравнивая дыхание. Затем Дрейк поднялся, нашёл на полу рваную тряпку, которая совсем недавно была футболкой Шона, и вытер остатки спермы с него и с себя. — Где ключи от наручников? — В переднем кармане джинсов, — сообщил Шон с напускным спокойствием, прикрыв глаза. Без Дрейка, прижимающего его к кровати, стало неприятно холодно. Дрейк без грамма внутреннего напряжения избавил полицейского от наручников и наблюдал, как он долго растирал покрасневшие запястья и разминал затёкшие плечи. Затем Шон попытался сесть — очень медленно и очень осторожно, слегка морщась, и поднял взгляд на Дрейка. Тот бесстрашно стоял спиной к нему, подняв с пола одежду, а Шон с интересом разглядывал продолжение узоров у него на лопатках. Татуировки на его широкой мускулистой спине смотрелись очень правильно. Красиво. Шон натянул боксеры и джинсы и уставился на свою влажную порванную футболку. Шестерёнки в голове скрипуче прокручивались и это ясно отражалось на его лице. — А, виноват. Можешь взять вот это, — Дрейк протянул свою чёрную олимпийку, оставшись в белой майке. Его одежда слегка великовата для Шона, но так, возможно, даже лучше. Шон мрачно нахмурился, немного помедлил и выхватил предмет из рук, с недовольным видом надевая его на себя. А затем, застегнувшись, застыл, долго и внимательно глядя в глаза. Дрейк окинул его оценивающим взглядом, чуть улыбнулся уголком губ и тяжело вздохнул, понимая: Шон молча ожидает его последнее слово, прежде чем приступит к выполнению своего обещания. — Знаешь, что я тогда понял? — заговорил Дрейк спокойным тоном, без страха смотря в глаза в ответ. — Выносливые люди способны превзойти сильных. Я бы не сумел так, как ты. Я выбрал смерть от стимулятора вместо того, чтобы терпеть пытки и слепо надеяться на чудесное спасение. Твоё решение терпеть… Это безумие. К чему покойнику гордость? Следовало не затягивать и не мучиться. Хотя, чудо случилось, и тебе повезло, что там оказался я. Да, я струсил теплить нелепую надежду и выбрал лёгкий путь. Но именно благодаря тому, что я оказался слабее духом, ты выбрался. Благодаря мне ты ещё жив. — Хочешь сказать, что ты трахнул меня в качестве платы за моё спасение? — вздёрнул бровь Шон, мрачнея. Его губы дёрнулись в кривой усмешке. — Думаешь, я рассчитывал на благодарность, освобождая тебя? Дурака не включай. Я был убеждён, что умру от стимулятора и больше никогда тебя не увижу. Но жизнь распорядилась иначе, да. И ты ведь сказал «спасибо», мне этого достаточно. А трахнул я тебя потому, что я этого захотел, — хмыкнул Дрейк, чуть улыбаясь. — И желание доставить тебе удовольствие тоже моё собственное. Так что если захочешь, чтобы тебе стало хорошо и приятно — обращайся, — заявил он, подмигнув и улыбаясь наглее. — У тебя крыша поехала? — опешил Шон, переваривая информацию. — Не знаю, что это за помутнение рассудка у тебя случилось, но по тебе же видно, что ты любишь причинять боль! — Да. Очень. Но ты уже достаточно боли вытерпел, — сказал Дрейк совершенно серьёзно и без капли веселья. — А я уже не тот слабак, что раньше. И я скорее оторву себе руки, чем причиню тебе боль. Шон выглядел слегка возмущённым и обескураженным таким заявлением, растерянно пялясь на Дрейка и просто не зная, что на это ответить. Его слегка потряхивало от негодования, вспыхнувшего с новой силой, и нелепой неловкости, а справиться с этой гремучей смесью становилось всё сложнее с каждой секундой. Шон протяжно страдальчески вздохнул, растирая лицо ладонями, а затем, посмотрев Дрейку в глаза, резко заехал кулаком ему в челюсть и тут же направился на выход из комнаты. Дрейк недоумённо прижал ладонь ко рту, совсем не взбесившись из-за его выходки, и лишь смотрел вопросительным взглядом вслед. Шон остановился на пороге, кинул косой взгляд через плечо, выпалив: — Это за футболку. Дебил. И ушёл. Дрейк медленно вышел из ступора, посмотрел на порванную ткань на полу и издал весёлый смешок. Он ожидал куда более взрывной реакции, но Шон удивил. Снова. Он ведь не только кошмарно выносливый, но ещё и очень честный.

***

Следующая встреча произошла в больнице, куда привезли Келлера с простреленной ногой и ножевым ранением в боку. Шон смог прийти только на третий день, не подозревая, что Дрейк явился туда вместе с другими парнями уже через несколько часов после поступления Джейсона и с тех пор весь первый этаж опустел от других людей и персонала больницы, превратившись в полосу препятствий, где за каждым углом сидели двадцатилетние подростки, готовые к нападению. Здание и так выглядело, как пережившее бомбардировку, и со стороны казалось откровенно заброшенным. Это самая маленькая и самая убогая больница во внешнем кольце города, предназначенная, в основном, для бедных и обездоленных, а численность персонала едва превышала пятнадцать человек — и те с весьма сомнительным медицинским образованием. Некоторых пациентов, поступивших сюда, почему-то больше никто и никогда не видел, а крематорий неподалёку порой работал даже по ночам. Но никому, конечно же, не было до этого дела. Шон отлично знал, куда и почему пропадали пациенты, а также понимал, что эта больница принадлежит группировке, тестирующей свои экспериментальные препараты на людях, и их покрывает кто-то, стоящий намного выше, чем Шон — потому-то вмешиваться было нельзя, если не хотелось разделить участь несчастных. — Что за херня здесь происходит? — выдохнул Шон обескураженно, наблюдая, как в туалет волокут чьё-то тело. Не факт, что живое, судя по кровавому следу. — И тебе привет, легавый, — окинул его взглядом Дрейк, переключая внимание с той же картины на полицейского, и усмехнулся. — Пришёл мою олимпийку вернуть? — Я выбросил её в помойку, — холодно хмыкнул Шон. — Что с Келлером? Дрейк немного помолчал, придирчиво глядя на мужчину, и кивком головы призвал следовать за собой. По дороге он вкратце рассказал о покушениях на Джейсона и выдвинул несколько теорий о том, что могло послужить причиной. Шон молча выслушал его и ощутил закипающую внутри злобу. Он слишком хорошо знал Келлера и не мог представить, чтобы он натворил нечто такое, за что его могла бы пожелать убить группировка наёмников, которая сама же и завербовала его. Парень никогда не пачкал руки, а тут встрял в такое. Дрейк завёл его в палату Келлера и скрестил руки на груди, оставаясь позади. — Он здесь. Пару раз просыпался, но, видимо, слишком ослаб, поэтому вырубался снова почти сразу. Думаю, через день-два очухается и сам расскажет, что случилось. Шон понимающе закивал, постояв так ещё минуту, и запоздало заметил, что Дрейк вышел из палаты. Мужчина бездумно отправился следом за ним, а вскоре наблюдал, как в другой маленькой обшарпанной палате с одной-единственной узкой кроватью и металлическим столиком на колёсиках Дрейк взялся за чистку снайперской винтовки. Или, точнее, вернулся к ней, потому что от этого занятия его отвлекли немного ранее. Он вытащил пружину из затвора и начал её чем-то смазывать. Он выполнял процедуру методично, заученными движениями, словно это какой-то привычный ритуал, и совсем не обращал внимание на Шона, застывшего в проходе. Он, похоже, даже не слышал, что полицейский шёл за ним следом. — И зачем я здесь? — скептично поинтересовался Шон. — Что? — поднял на него взгляд Дрейк. — Понятия не имею. Я тебя с собой не звал, — и снова переключил внимание на пружину. Шон задохнулся от возмущения. И правда, его ведь никто не звал сюда, нахрена он попёрся следом, словно собачонка какая-то? Он уже хотел было развернуться и уйти, но замешкался, заметив, что Дрейк держал глаза открытыми усилием воли: его веки то и дело норовили сомкнуться, но он заставлял себя держать их открытыми. Пружина вдруг выскользнула у него из рук и покатилась по полу, Дрейк ругнулся себе под нос, попытался встать с кровати, но рухнул обратно, зарычал на выдохе и прикрыл глаза ладонью. Шон поднял пружину с пола и покрутил в руке, разглядывая. — Сколько ты здесь? — Третий день, — сухо отозвался Дрейк. — Ты не спал всё это время, — чуть удивлённо констатировал Шон, подходя ближе и отдавая предмет мужчине. — Кто-то же должен охранять пацана, пока он не придёт в себя, — хмыкнул Дрейк, заканчивая с пружиной и вставляя её обратно в затвор. Шон нахмурился. — Если не будешь заботиться в первую очередь о себе, то в необходимый момент ты и себя не защитишь, не то, что других. Дрейк поднял на Шона недоверчивый хмурый взгляд. — Вау, а я и не заметил, как ударился головой, потому что мне кажется, что из твоего рта вылетают слова, очень похожие на заботу, — съязвил Дрейк беззлобно. — Да пошёл ты! — А, нет, беру свои слова назад, всё нормально. — Я рассуждаю логически, — оправдался Шон, взъерошившись. — Здесь полно других парней, ты можешь позволить себе отдохнуть. — А ты что, переживаешь за меня? — Блядь, какой же ты осёл тупорылый, — прорычал Шон сквозь зубы и развернулся, направившись к выходу. — Прости уж, но ты такой классный, когда бесишься, — заулыбался Дрейк, но заметив, что Шон не намерен его слушать, окликнул уже серьёзнее: — Да ладно тебе, Шон. Правда, прости, ну? Полицейский снова замер в проходе, тяжело вздохнул и повернулся. — Ты не просишь прощения, ты его требуешь, — сообщил Шон с осуждением в голосе. Дрейк задумчиво хмыкнул, отложил винтовку на стол и поднялся, с лёгкой играющей на губах улыбкой шагая к мужчине. — Хочешь, я попрошу очень хорошо? Шон аж выпустил ручку двери из пальцев и та по инерции закрылась. В повисшей на несколько секунд тишине внезапный хлопок двери показался ему оглушительным и заставил вздрогнуть, рефлекторно посмотреть назад, а затем снова обернуться, растерянно отступая. Шон упёрся спиной в дверь, когда Дрейк оказался совсем рядом и протянул руку к его лицу. Дрейк едва коснулся изгиба челюсти пальцами и Шон сразу дёрнулся в сторону, морщась и глядя в пол. — Эй, тише. Я тебя не обижу, ты же помнишь? — улыбнулся Дрейк, сощурив взгляд и подходя вплотную, не прижимаясь, но давая почувствовать себя. — Что тебе нужно? — вздохнул Шон со смирением в голосе и опустил плечи. — Прощение. Так, как мне его заработать? Слов оказалось недостаточно. Что тогда? — Дрейк наклонился, придерживая голову Шона ладонью, поглаживая его большим пальцем по скуле и невесомо ведя кончиком носа вдоль шеи с другой стороны. — Чего дрожишь? Не бойся. — Иди нахер, — в который раз послал его Шон, шипя сквозь зубы. — Как скажешь. Ладонь скользнула к плечу, по груди, оглаживая пальцами соски через ткань рубашки, затем спустилась к животу, медленно добираясь до паха, пока Дрейк неторопливо целовал шею. Шон шумно сглотнул, мельтеша взглядом по потолку, не решаясь просто оттолкнуть мужчину от себя. Мозг отдал сигнал сопротивляться, но тело окаменело, руки не двигались, а в желудке свернулся узел из холодного липкого страха, мешая вдохнуть глубже. — Разве я делал тебе больно, Шон? — едва слышно произнёс Дрейк, прихватывая кожу губами, и начал гладить и сжимать пах мужчины через ткань джинсов, вынуждая его член наливаться кровью. — Тебе не нужно бояться меня. Выдохни. Я не наврежу тебе, даже если ты меня ударишь. Хочешь проверить? Уголки губ нервно дёрнулись вверх. — Хочу. — Ну так ударь меня. Шон правда хотел бы, но всё ещё не мог заставить себя пошевелиться, хотя часть напряжения в его теле спустилась к паху, расслабляя остальные мышцы. Дрейк, тем временем, уже расстегнул его ширинку, достал твердеющий член и начал водить кулаком по стволу — медленно, но уверенно. Это ощущалось одной из тех пыток, когда Шон терпел унижение и боль, не говоря ни слова. Вот только прямо сейчас ни боли, ни унижения не было, только медленно нарастающее возбуждение, растворяющее осевший в теле страх. И всё же это казалось неправильным, вынужденным. Но тогда почему тело так реагирует? Почему член уже твёрдый? Почему от этих выверенных неторопливых движений вдоль ствола по всей коже проносятся мурашки? Почему изо рта вырвался тихий сдавленный стон? Дрейк уже зацеловал ему всю шею, теперь же уткнувшись губами в область кадыка, заставляя Шона откинуть голову назад, и размазывал пальцами смазку по головке. Шон уже явно не думал ни о чём, кроме руки на его члене, и прикрыл глаза. Но Дрейк чувствовал, что мужчина всё ещё напряжён, и не в том смысле, в котором ему хотелось бы, так что он поднялся к его уху и выдохнул: — Хочешь, отсосу тебе? Шон внезапно застонал снова после этих слов и резко захлопнул рот ладонью, сам удивившись своей реакции. По его телу вновь прошла дрожь, дыхание стало шумным и учащённым. Дрейк оценил проделанную работу, довольно хмыкнул и вдруг опустился на колени. Шон проследил за ним ошалелым взглядом, резко перевёл его на столь полюбившийся потолок и вжался спиной в дверь. Он уже знал, каково это, знал, что это приятно, и, чёрт возьми, не мог, просто не мог заставить себя сказать хоть слово, чтобы остановить Дрейка, потому что… — Чёрт, — сдавленно выдохнул Шон, вздрогнув всем телом от резкой вспышки удовольствия. Дрейк бесцеремонно насадился ртом сразу наполовину и задвигал головой, пропуская этапы игр с головкой и вылизыванием ствола. Он мысленно подметил лишь одно: два года Шона не могли заставить сказать хоть слово с помощью боли, а Дрейк добился от него большего, просто доставляя удовольствие. Это тешило самолюбие. Шон сжал ладони в кулаки. Его бёдра были напряжены, Дрейк удерживал их, прижимая к двери, продолжая насаживаться так, что головка упиралась ему в горло. Запах кожи и смазки, исходящий от Шона, кружил Дрейку голову так сильно, что его собственный член уже изнывал под давящей на него ширинкой. Мужчина отстранился на несколько секунд, сглатывая вязкую слюну и наблюдая: Шон упёрся затылком в дверь, стиснул зубы, челюсть его была напряжена, он явно пытался глушить рвущиеся наружу стоны и из-за этого его дыхание сбивалось только сильнее. Дрейк довольно хмыкнул и насадился снова, пропуская в горло. Шон ахнул, выгнулся, его ладони вскинулись выше. Пальцы вцепились в волосы, но он тут же одёрнул руки, осознав, что сделал. Дрейк поймал одну из его ладоней и сам положил себе на макушку, позволяя держаться, направлять или задавать темп — чего бы Шон ни захотел. Шон инстинктивно сжал пальцы, не сильно, просто держась. — О… боже, — Шон издал стон, похожий на стыдливый всхлип, и… отпустил себя, потерял контроль. Он зарывался пальцами в короткие волосы, поглаживая, царапая кожу ногтями, судорожно выдыхая и закатывая глаза, когда Дрейк пускал по члену вибрацию горлом. Дрейк ускорился, скользнув ладонями под рубашку и положив их на живот. Шон ухватился за его предплечья, не в попытке оттолкнуть, а всё так же держась за него, как за опору, чтобы не рухнуть. Удовольствие, стянувшееся внизу живота в тугой узел, прокатилось вдоль позвоночника, сводя мышцы сладкой судорогой. Дрейк ощутил подступающий оргазм Шона, но не отстранился, а наоборот — удвоил старания, с готовностью заглатывая пульсирующий член. Шон задрожал, пальцы сжались крепче, член скользнул в горло до конца, вырывая изо рта Шона прерывистый стон. — Я почти… Я… Дрейк! Мужчина вскрикнул, изливаясь в горячую глотку, плотно обхватившую его член и удерживающую его внутри до тех пор, пока пульсирующие толчки не закончились. Шон задыхался, судорожно хватая воздух ртом, невольно пытаясь прижать чужую голову к паху ещё плотнее, сгибаясь почти пополам и едва удерживаясь на подкосившихся дрожащих ногах. На секунду Шону показалось, что он потеряет сознание от столь мощного оргазма. Когда Дрейк отстранился, отпуская его, Шон снова упёрся в дверь, ударившись об неё затылком и отчаянно пытаясь выровнять дыхание, борясь с лёгким головокружением. Дрейк выпрямился, оказавшись напротив, и улыбался так, словно проделал работу, которой очень гордился. — Я заслужил ваше прощение, начальник? — Ты… придурок, — выдохнул Шон, собирая мозги в кучу. — Не провоцируй меня комментировать это, а то мне придётся извиняться снова, — улыбка Дрейка стала шире и веселее. Шон прыснул, подавляя внезапно вспыхнувший порыв засмеяться. Он с трудом разлепил веки, тут же наткнувшись взглядом на Дрейка с его торжествующей улыбкой, и, не ощутив прилива страха перед ним, глубоко вздохнул и снова закрыл глаза. — Ладно. Делай, что хочешь. Дрейк непонятливо нахмурился. — Мм? В смысле? Шон посмотрел вниз, найдя взглядом топорщащуюся ширинку Дрейка. — У тебя же до сих пор стоит. — Что значит до сих пор? Я ж ничего и не делал, — хохотнул Дрейк. — Конечно, стоит. — Ну так и… Чего ты ждёшь? — Ничего. А что, ты думал, я буду делать? Нагибать тебя при первой возможности, где попало? — Но в первый раз ты… — В первый раз я хотел приколоться. По злому. Напугать до истерики, а потом просто достать ремень и как следует надрать, блядь, тебе задницу. Но я узнал тебя и передумал. А отсосать и вставить тебе член ты сам попросил, — усмехнулся Дрейк, иронично покачав головой. — У тебя стоял. — Да, эту проблему мы решили совместными усилиями. — И сейчас тоже стоит. — Ну да. И что? По-твоему, я трахаюсь каждый раз, когда у меня стоит? — искренне недоумевал Дрейк. — Намекаешь на то, что ты якобы не хочешь? — недоверчиво скосил взгляд Шон. — Я-то хочу. Очень. — Ну так давай. Я, кажется, задолжал тебе оргазм. — Так, притормози, — выдохнул Дрейк, сурово нахмурившись, и упёрся руками по обе стороны от головы Шона, всматриваясь в его лицо внимательным взглядом, будто сканируя его мысли. Шон попытался отвернуться, и Дрейк сжал пальцы на его подбородке — не больно, но крепко, — требовательно удерживая его повёрнутым нос к носу. — Секс — это не валюта, — хмуро произнёс Дрейк, твёрдо выговаривая каждое слово, чтобы все они навсегда отпечатались в памяти Шона. — И ты мне ничего не должен. — Но это нечестно, что… только я получил… удовольствие, — с трудом выговорил Шон, избегая этого цепкого взгляда и смотря куда-то в сторону. Но боковое зрение всё равно уловило, как губы Дрейка растянулись в улыбке, а взгляд смягчился. — То, что я не кончил, не значит, что я не получил удовольствие. Шон растерялся окончательно и теперь выглядел не как взрослый тридцатилетний мужчина, а как неопытный подросток. — Но зачем ты?.. — Просто. Я так захотел. Чтобы тебе было приятно, потому это приятно и мне, но по-другому. И всё, — объяснил Дрейк, начиная понимать, что происходит в голове полицейского, пережившего травмирующий опыт в прошлом. Может, он и справился с последствиями, но, судя по всему, не до конца; он умел выглядеть так, словно с ним не случилось ничего ужасного, однако есть моменты — например, как сейчас, — когда он абсолютно не понимал очевидных, казалось бы, вещей. Шон пожевал губу, размышляя о чём-то, неуверенный и запутавшийся, и лишь спустя минуту тихо пробормотал: — Раз так, то я могу… эм-м… уйти? Дрейк помедлил несколько секунд, отстранился и отошёл на пару шагов назад, освобождая личное пространство. На его лице осталась лишь тень от улыбки, а чуть сощуренный взгляд продолжал тщательно изучать эмоции и мысли, отражающиеся в глазах Шона. — Иди. Шон, двигаясь медленно, словно деревянный, застегнул ширинку, развернулся, открыл дверь, замешкался и выдохнул: — Тогда я пошёл, — он чуть подумал и, осознав, что никто не намерен его останавливать и не понимая, радоваться этому или нет, добавил со вздохом: — Но ты… всё-таки попробуй поспать. — Это приказ, легавый? — усмехнулся Дрейк весело и с вызовом. Шон невольно улыбнулся в ответ и сразу же отвернул голову. — Да. — Будет сделано. Шон ушёл, и Дрейк действительно последовал его совету, предупредил парней о том, что отлежится до утра, и занял койку в той же комнате, где чистил свою винтовку. Он даже не разделся, рухнул прям так, в одежде, понимая — нужно быть готовым, если планы резко поменяются. Но ночь была тихой. Или парни очень постарались бесшумно устранять наёмников, пытавшихся пробраться в больницу за Келлером. В любом случае, Дрейк проснулся сам, но было ощущение, что его всё-таки разбудили. Взглядом. Потому что от пробежавшего по хребту холода он сразу проснулся бодрым, а когда открыл глаза, то увидел сидящего на стуле рядом с его кроватью Шона. Тот сразу уставился куда-то перед собой, не желая попадать в ловушку пробирающего до костей взгляда своим в ближайшие пару минут. В палате отсутствовало окно, так что Дрейк не понимал, сколько времени прошло. — Ты снова тут. Приснится же такое, — расплылся в улыбке Дрейк, беззастенчиво разглядывая полицейского. Тот вздохнул и промолчал. — Сколько времени? — Шесть утра. — Мм. И что ты здесь делаешь в такую рань? — Решил проверить, хватило ли у тебя мозгов на отдых, — Шон окинул Дрейка критичным взглядом и усмехнулся. — Кажется, ты не так уж и безнадёжен. — Не спеши с выводами, — отстранённо выговорил Дрейк, на секунду уставившись куда-то в пустоту на потолке, и вдруг снова натянул на лицо привычную ухмылку, посмотрев на Шона. — Забей. Ты пришёл мне что-то сказать? Да. И, судя по всему, он здесь уже довольно давно и раз за разом обкатывает какую-то мысль в голове, а теперь снова раздражён из-за внутренней борьбы с самим собой в попытках заставить себя говорить вслух. Шон как-то несчастно вздохнул, теперь тоже ища взглядом то, что так заинтересовало Дрейка на потолке минутой ранее. — Я хочу. Вот так, коротко и просто. Он знал, что Дрейк поймёт всё правильно. Тот всё равно выглядел так, словно подумал, будто ему послышалось, подтянулся чуть выше к изголовью, полусидя в кровати, и нахмурился. — С чего вдруг? — Ты не веришь, что мне могло просто захотеться? — фыркнул Шон с кривой усмешкой на губах. — Не верю. — Мне плевать, — пожал он плечами, поднявшись со стула и стягивая куртку. — Но я хочу. — Думаешь, получится меня обмануть? — вздёрнул бровь Дрейк, скептично наблюдая за тем, как Шон оставил куртку на спинке стула и повернулся лицом, медля. — Говори до конца. Чего ты хочешь на самом деле? — Хочу… проверить. — Что? — Не важно, — Шон упёрся коленом в кровать и перекинул вторую ногу через бёдра Дрейка, оказываясь сверху. — Но для этого мне нужен ты и… И я хочу, чтобы ты мне помог. — Я внимательно тебя слушаю, — кивнул Дрейк, не скрывая сомнение в осознанности действий полицейского и его намерений. — Что нужно делать? — То же, что и раньше, — сказал Шон твёрже, смотря в глаза с полной решимостью. — Как скажешь. Дрейк чуть сполз вниз, ложась затылком на подушку, и опустил ладони на колени Шона. Тот едва заметно вздрогнул, но не попытался взбрыкнуться даже когда пальцы медленно двинулись выше, гладя, давая почувствовать тепло сквозь ткань джинсов. — Сядь выше и расслабься, — посоветовал Дрейк спокойным голосом. Шон помедлил, но послушался. Его руки мелко подрагивали, но он старался игнорировать это, неотрывно глядя в глаза Дрейка. Теперь тот мог дотянуться до торса, гладить живот сквозь рубашку, цеплять пальцами соски, ощущая рельефы крупных шрамов под тканью. Дрейк медленно принял сидячее положение, опустил взгляд на свои руки и начал расстёгивать пуговицы на рубашке Шона. Тот сцепил зубы, неотрывно наблюдая и борясь с внутренним волнением. Дрейк вернул ладони на бёдра, скользнул назад, к спине, слегка прижимая мужчину к себе, и уткнулся губами в изгиб шеи. Он принялся целовать и очерчивать языком каждый шрам по пути до груди, прихватил губами сосок и дразнил его лёгкими прикусываниями. Шон шумно втянул воздух через нос, руки его дёрнулись, но он заставил себя сидеть неподвижно. — Руки на плечи. Шон медленно подчинился и теперь чувствовал, как напрягались мышцы под его пальцами, когда ладони Дрейка скользили по испещрённой шрамами спине то вверх, то вниз. Дрейк поднялся выше, опаляя горячим дыханием, и присосался к коже на шее там, где пульсировала артерия. Шон издал тихий высокий вздох, невольно скользнул пальцами в волосы на затылке Дрейка, но не стал отнимать руку. Со стороны Дрейка послышался какой-то довольный урчащий звук; Шон погладил его уже осознанно и уловил, что дыхание Дрейка на секунду сбилось. Внизу живота одобрительно отзывалось на звуки, которые он издавал, и неприятное напряжение вновь перерастало в возбуждение, скапливающееся в паху. Вскоре звенькнула пряжка ремня, вжикнула ширинка. Шон судорожно выдохнул, когда тёплая ладонь обхватила ствол, а большой палец закружился по головке, размазывая смазку. Движения снова были медленными, притупляющими страх и плавящими сомнения. Шея стала чересчур чувствительной от количества внимания, которое уделял ей Дрейк, и вскоре Шон не сдержал стон, вздрогнув в его руках. Дрейк понял намёк и отстранился, продолжая гладить одной ладонью, а другой водить по стояку, и блуждая взглядом по подрагивающему от ласк распалившемуся телу. Ещё через минуту Шон начал двигать бёдрами, ища больше контакта, желая ускорить движения. Дрейк столкнулся с его поплывшим мутным взглядом и улыбнулся. — Не ёрзай, ты ж меня дразнишь. — А? — Шон с трудом отвлёкся на попытку обдумать услышанное. — Ты у меня на члене расселся, — улыбнулся Дрейк шире, искренне веселясь с одуревшего от возбуждения Шона, свободной рукой поймал его лицо и провёл большим пальцем по нижней губе. — Дразнишь, говорю. — Мм, хорошо, — бездумно выдохнул Шон, оставив рот приоткрытым, и, когда палец Дрейка чуть протолкнулся между губ — не настаивая, на пробу — обхватил его, всасывая фалангу. В глазах Дрейка отразился восторг вперемешку с возбуждением, вспыхнувшим с новой силой. Он почти не моргал, чтобы выжечь эту картину в своей голове раскалённым металлом, и протолкнул палец чуть глубже. Шон прикрыл глаза и замычал, послушно принимая его, посасывая и щекоча языком. — Вот чёрт, — выдохнул Дрейк, ощущая, как в горле резко пересохло, а в штанах стало невыносимо жарко и тесно до боли. — Шон… Полицейский тихо застонал, вибрация отдалась в руку Дрейка и тот последовал за Шоном, издав мучительный вздох на грани со стоном. Он очень хотел бы, чтобы во рту Шона оказался вовсе не палец, но довольствовался тем, что есть, и наличием хорошо развитой фантазии. Шон вдруг выпустил его из плена горячего рта, тяжело дыша, перехватил его руку на своём члене, вынуждая замедлиться, и прохрипел: — Возьми меня. — Не могу. Не здесь. — Можешь, — Шон наклонился к его лицу, жарко выдыхая прямо в губы, но не касаясь, дразня вполне осознанно, даже намеренно. — Я хочу. Давай. — У нас нихрена нет, — попытался образумить его Дрейк, стараясь не терять голову от его понизившегося голоса, звучащего томным шёпотом. Шон, не разрывая зрительный контакт, дотянулся до куртки на стуле, притянул её ближе и достал из кармана пачку презервативов и смазку. — Есть. Дрейк удивлённо вскинул брови и усилием воли погасил рвущийся наружу комментарий. И пачка, и смазка были запечатанные. Новые. Он, блядь, специально их купил. Он реально думал об этом. Дрейк пропустил момент, когда с него исчезла футболка, а Шон остался на нём вовсе без одежды, и даже не помнил, кто её снял — сам Шон? Или Дрейк помогал? Или просто смотрел, разогревая смазку в ладони и дурея от зрелища? Стоило ему опустить руку вниз и коснуться входа, как Шон, коротко зашипев сквозь зубы, чуть приподнялся, инстинктивно избегая контакта. Дрейк сразу замер, продолжая лишь поглаживать по бедру второй ладонью. — Тише ты, я же не причиню боли, ты помнишь? — забормотал он, заглядывая в мутные серые глаза. Шон прикусил губу и кивнул, стараясь расслабиться. — Если передумал, можем… — Я в порядке, — Шон навёл на себя решительный вид и повторил твёрже. — Я в порядке. От повторного прикосновения он не вздрогнул, но напрягся — само собой, Дрейк этого ожидал. Он медленно оглаживал сжатое колечко мышц, расслабляя, чуть надавливая, но не толкаясь внутрь сразу, постепенно проникая глубже — настолько бережно и ненавязчиво, что Шон даже не сразу понял, что палец оказался внутри. Лишь когда к нему добавился второй, а Дрейк согнул костяшки, нащупывая простату, Шон коротко застонал и дёрнулся, хватаясь за его шею. Через несколько минут он уже откровенно насаживался на пальцы сам, тихо постанывая, прогибаясь в спине и запрокидывая голову назад, жмурясь от удовольствия. Дрейк жадно наблюдал за ним, не спеша, наслаждаясь видом и звуками, изредка отпуская одобрительные комментарии. Внимательность Дрейка не притупилась из-за возбуждения, он отлично видел, что Шон продолжал изредка насторожено вздрагивать, когда Дрейк касался его где-то кроме главных точек сосредоточения удовольствия. Он даже подозревал о том, что будет дальше, и не ошибся. — Я хочу дальше сам, — сообщил Шон, перехватывая его за предплечье и отстраняя от себя. Дрейк подчинился, взгляд его снова стал внимательным, изучающим. — Хорошо. — И ты не должен меня трогать. — А вот этого не обещаю. Мне это слишком нравится, руки к тебе так и тянутся, ничего не могу с собой поделать, — нахально ухмыльнулся Дрейк. — Тогда я надену на тебя наручники, — сказал Шон без грамма иронии в голосе. — Согласен? Это что, проверка? Ха. — Идёт. У больничной койки весьма удобные прутья изголовья, так что теперь Дрейк оказался с зафиксированными над головой руками и выглядел при этом совершенно спокойно, не боясь и не чувствуя себя хоть сколько-то некомфортно. Шон чуть спустился на бёдра и принялся расстёгивать его джинсы, скользя взглядом по татуировкам на покрывшейся испариной тяжело вздымающейся груди. Он поразмыслил несколько секунд и, двинув кулаком по стволу на пробу, наклонился и провёл языком по солоноватой коже: по рисунку чешуи карпа, находя цветы и волны вокруг него, добираясь до завитков контура на плече и слыша шумный выдох сверху. Дрейк откинулся затылком на подушку, закрыв глаза, и чуть прогнулся в спине навстречу, подставляясь под горячий язык, исследующий рисунки на коже. Ладонь, тем временем, наворачивала круги на головке его члена, и от этой беспрерывной долгожданной стимуляции он вскоре издал низкий сдавленный стон. Шон отстранился, меняя положение, и вскоре Дрейк почувствовал, как скользнул членом в тугой жар — всего лишь головкой, но от этого в голове тут же взорвался фейерверк. Он открыл глаза и посмотрел вниз, наблюдая за тем, как Шон опускался на его член, слегка морщась и дрожа. — Эй, медленнее там. Не торопись, слышишь, — перешёл на шипение Дрейк, осознав, что Шон его вообще не слушал, неумолимо опускаясь ниже. Медленно, но недостаточно: ему было больно, это видно, даже спрашивать не нужно. — Полегче, блядь, Эмерсон! Он даже дёрнул руками в попытке дотянуться и притормозить Шона, но добился лишь грохота от удара короткой цепи о железо и раздосадовано вздохнул. Ему-то было приятно, а вот Шону… Тот, всё же опустившись до конца, замер и переводил дыхание, привыкая заново. Он всё ещё хмурился, прислушиваясь к стихающей пульсирующей боли, жжению и ощущению абсолютной наполненности внутри. Вскоре он приподнялся: медленно и осторожно, и плавно опустился снова. Его брови изломились вверх, глаза непроизвольно закрылись. Он прогнулся в спине, запрокинув голову выше, и раскрыл рот в беззвучном стоне, упёршись ладонями в низ живота Дрейка. — Чёрт… И это уже не боль. Ему было приятно. Дрейк застыл, наблюдая, как Шон повторял это снова и снова, не ускоряясь, мелко подрагивая и тихо скуля от пронизывающего всё его тело удовольствия. И только теперь Дрейк заметил, что упаковка презервативов всё ещё запечатана. — Шон, эй, резинка, — сообщил он сразу и кивнул на пачку. Шон проследил за его взглядом и просто смахнул упаковку на пол, набирая темп. Палату заполнили звонкие стоны Шона и хриплые выдохи Дрейка, влажные шлепки кожи о кожу и густой запах секса. Дрейк смотрел на скачущего на его члене Шона, забывшего о страхе и стыде, и очень хотел к нему прикоснуться. Хотел погладить, сжать, дотронуться до истекающего смазкой члена и помочь ему кончить, потому что Шон уже явно выбивался из сил: он двигался отчаянно, сбиваясь с ритма, страдальчески хмурясь от недостатка желанного удовольствия, едва сдерживаясь, чтобы не захныкать. От этой картины вся кровь в организме Дрейка устремилась вниз, мозг отрубило напрочь. Он мог бы освободиться, ему ведь уже приходилось ломать себе пальцы, чтобы выбраться из наручников. И он с лёгкостью повторил бы это сейчас просто ради того, чтобы помочь Шону достичь оргазма, но терпел. Терпел и ждал, а вдруг… Шон рухнул на него, выбившись из сил и сорвано дыша, мокрый от пота и неудовлетворённый, и прохрипел: — Давай ты. Дрейк согнул ноги в коленях, подталкивая Шона чуть выше для удобства, и подбросил бёдра вверх, вбившись до упора. Шон ошеломлённо выдохнул, вцепившись пальцами в матрас и распластавшись на Дрейке, и развёл ноги шире. Дрейк повторил это, выбивая из мужчины сдавленный стон, и начал ускоряться, вколачиваясь снизу в податливое тело, лежащее на нём и с готовностью принимающее его на всю длину. Шон с трудом приподнялся, нависнув сверху, и жмурился, уже не контролируя громкость своих стонов, потому что каждая клетка его тела горела от исступления и восторга, пока электрические разряды без конца прокатывались по нему мощными волнами. И он сдался: опустил руку вниз, обхватил свой член ладонью и задвигал в неистовом темпе, не пытаясь подстроиться под Дрейка, а задавая свою амплитуду. Стоны стали надрывными, срывающимися; ресницы намокли от выступивших слёз, он был уже на грани, когда услышал сдавленное: — Хочу кончить внутрь, можно? — Нет. Дрейк стиснул зубы до боли в челюсти, всё его тело напряглось в попытке оттянуть момент, но он продолжал двигаться. Шон сжался вокруг его каменного члена и выплеснулся горячими густыми струями на его живот, коротко вскрикивая с каждой пульсацией. Дрейк остановился, замученно кусая губы и хмурясь. Шон соскользнул с его члена, но остался сидеть на бёдрах, переводя дыхание и оценивая картину перед собой. С запрокинутыми вверх скованными руками; с ладонями, сжатыми в кулаки; с закушенной нижней губой и закрытыми глазами; с напряжёнными мышцами под влажной от пота кожей; с чужой спермой на животе и собственным стоящим колом членом — Дрейк казался распалившимся до предела, соблазнительно измученным и неудовлетворённым. Он не выглядел использованным или уязвимым. Он выглядел невероятно пошло и горячо. И он вряд ли ожидал ощутить рот Шона на своём стояке. — Ох блядь… Ты что делаешь? — вздохнул он удивлённо, тут же распахнув веки и посмотрев вниз. Губы, натянутые вокруг его члена, смело заскользили по стволу, обхватив идеально плотно и погружая в крышесносный мокрый жар. — Мне ж такими темпами много не надо… Чёрт, так я точно кончу… У-ух, бля, я не шучу, я очень близко… Сейчас… Сейчас, Шон! Блядь! Шон, чёрт возьми, не отстранился. А Дрейк, кажется, впервые в жизни так громко и протяжно застонал, изливаясь в горячий рот и дыша, как загнанное животное, пока его тело содрогалось от оргазма, а лихорадочно блестящий шокированный взгляд блуждал по комнате. Когда способность мыслить вернулась, а взгляд сфокусировался, Дрейк заметил, что Шон прижал ладонь ко рту и морщился, украдкой поглядывая на него неловким взглядом. — Выплюнь. Шон покачал головой и проглотил. — Бля… Зачем? Что и кому ты пытаешься доказать? — нахмурился Дрейк, снова войдя в режим подозрительной осторожности. — Ты не так понял. Это… не противно, — пожал плечами Шон как-то сконфужено и даже чуть улыбнулся. В ответ на это Дрейк, немного подумав и не найдя признаков лжи, всё же расслабился. Уже через десять минут они сидели полностью одетые с таким видом, словно ничего здесь не произошло. — Проверил, что хотел? — удостоверился Дрейк, развалившись на кровати. Шон снова сидел на стуле и пялился в потолок с отстранённым видом. Он кивнул. — И? — Я больше не боюсь, — сказал Шон, задумчиво хмурясь. — Но это всё меняет. — И что же? — То, что я больше не буду впадать в ступор, если ты дотронешься до меня. Я буду тебя бить, потому что не боюсь, — объяснил мужчина, криво улыбаясь. Дрейк лишь пожал плечами. — Хм… Ладно. — Ладно? — Меня устраивает. Главное, что ты не боишься. С остальным разберёмся так же. — Разберёмся? Ты, типа, и дальше будешь?.. — А ты нет? Разве не понравилось? — ухмыльнулся Дрейк, тут же натыкаясь на злобный взгляд Шона. — Ну побьёшь меня пару раз, ладно. Переживу. Со временем и это исчезнет. А может и нет. Психолог из меня так себе, если честно. — Это заметно, — ехидно фыркнул Шон. — Кто клин клином вышибает? — Сработало же, — продолжал давить ухмылку Дрейк. — Да ты и сам то же самое только что сделал. Не жалуйся. — Пошёл ты. — Смотрю, некоторые вещи не меняются, как ни старайся, — иронично покачал головой Дрейк. — Согласен. Наглым самоуверенным отморозком ты быть не перестал, — хмуро кинул Шон, поднявшись со стула и направившись к выходу. Прежде чем дверь за ним закрылась, со спины до него донеслось тихое и довольное: — Это тебе и нравится.

***

Следующие дни они пересекались постоянно, в доме, который Лео Майер одолжил Келлеру и его парням на время подготовки его плана. Дрейк испытывал некоторые трудности с концентрацией внимания на своих задачах, его взгляд то и дело перемещался к Шону, изображающему бесстрастную статую. Впрочем, в это внешнее спокойствие верили все, кроме Дрейка: он-то замечал на себе короткие напряжённые взгляды мужчины и то, как он держал дистанцию. Это-то и раздражало. С хера ли он держал её? Впрочем, вскоре Дрейк выяснил причину. Шон его хотел, вот только его решимости хватило лишь на единичный эпизод в больнице, и теперь он просто молча хотел и иррационально отбрыкивался от этого: одёргивал руки, матерился и бил Дрейка, когда тот лез к нему: не с целью потрахаться, а просто поприставать, потрогать, сказать что-нибудь смущающее, ущипнуть за бок, — в общем, попровоцировать и оценить реакцию. В какой-то из дней Дрейка допекло это поведение, к тому же он тоже был на взводе (всё-таки ему была отведена весьма непростая роль в задумке Келлера и в случае провала Дрейк рисковал умереть). Так что Дрейк в привычной для себя манере начал огрызаться и угрожать всем подряд, чтобы Келлер спокойно отпустил его проветриться, и выдвинулся на поиски Шона, блуждающего по дому. Шон обнаружился в комнате, которую Дрейк делил с Келлером: там была всего одна двуспальная кровать, и именно её Шон буравил нечитаемым взглядом, а затем с немым вопросом на лице повернулся к Дрейку. — Я не ебу пацана, если ты об этом. — А что тогда? — Просто он единственный не храпит как бульдозер, — объяснил Дрейк коротко, приближаясь к взъерошенному полицейскому. — Ты чего такой бешеный? — Я нормальный, — нахмурился Шон, рефлекторно вырвав руку из мягкой хватки. Дрейк снова приблизился, вторгаясь в личное пространство. — Мм. А избегаешь меня, потому что думал, что я Келлера трахаю? — Что? Нет! — Врать не умеешь, — заулыбался Дрейк. — Я, конечно, мразь, но не до такой же степени. Да и Келлеру хватило бы сил переебать мне в челюсть, если бы я попытался залезть на него. Ты его знаешь. — Что за хрень ты несёшь? Я не ревную. — Я этого не говорил, но спасибо, теперь мне всё понятно. Шон не справился с порывом и влетел кулаком под-дых. Дрейк рефлекторно согнулся пополам, сдавленно выдохнув, и хрипло засмеялся. Шон попытался уйти, но Дрейк тут же спохватился, перехватил его руками за талию и толкнул на себя, игнорируя упирающиеся в грудь ладони и недовольное шипение. — Вот же кобра полицейская, остынь! Или мне стоит тебе помочь? — Ты чё, тупой? Отпусти меня, идиот, или я въебу тебе посильнее! — Это ж замкнутый круг: я не понимаю отказа, ты бьёшь, я тупею, а в следующий раз понимаю ещё хуже, и ты снова бьёшь… Ты сам делаешь меня тупым идиотом, ты в курсе? — Вот еблан, а, — вздохнул Шон тихо, перестав брыкаться, и Дрейк отчётливо услышал улыбку в голосе, положив подбородок на макушку полицейского. И всё пошло по уже знакомому сценарию: Дрейк прилип к его шее, гуляя пальцами под одеждой, а Шон постепенно сдавал позиции, зарываясь пальцами в волосах и подставляясь. Дрейк успел подумать лишь о том, что не захочет объяснять Келлеру, почему в их комнате пахнет так, словно там кто-то ебался, и повёл Шона в гигантскую ванную, путаясь с ним в конечностях, перехватывая дыхание и борясь с желанием нарушить запрет на поцелуи. По пути от комнаты до ванной прошла всего минута и Дрейк не удержался от комментария о том, что у Шона уже крепко стоял. Тот, естественно, начал отнекиваться, при этом сам же засунув руки в штаны Дрейка. Подготовка заняла куда меньше времени, чем в первые разы. Шон одними губами произнёс «возьми», сам развернувшись и потираясь задницей о стояк. Дрейку оставалось только подчиниться: он расстегнул джинсы и вставил ему, но не поддался адреналину в крови и двинулся всё так же мучительно медленно, растягивая и заполняя собой до конца. Шон едва держался на дрожащих ногах и вскоре его болезненное шипение сменилось на звонкие стоны. Дрейк очень хотел кончить внутрь, он даже не понимал, почему хотел этого так сильно. Сильнее было лишь желание ворваться языком Шону в рот и лизаться с ним, как подростки в разгар пубертата, пока от нехватки кислорода не закружится голова. Но держать насаженным на себя и заполнить до капли, сжав до хруста в рёбрах, тоже хотелось. Так хотелось, что хоть скули и умоляй в голос. Но очередное «Можно?» осталось без ответа, а Шон внезапно опустился на колени и взял в рот. Мозги вышибло мгновенно и бесповоротно. Было, конечно, очень классно, горячо и приятно, но Дрейк хотел не этого. Он хотел закрепиться как-то иначе, или, точнее, закрепиться всеми доступными способами. Увы, но его желания не учитывались. Потом оказалось, что в ванне с водой всё это время лежал Келлер, учась, видимо, основам медитации в стрессовых и нелепых ситуациях. После этого эпизода Шон вёл себя, как и раньше: огрызался и бил. До тех пор, пока не начался обмен заложниками между Келлером и наёмником из ДаркИнф, куда Дрейк, между прочим, очень органично вписался, блестяще отыгрывая роль безнравственного ублюдка и предателя. Со своей задачей он справился, но от плана пришлось отклониться: он показал Лео дорогу и отправил в безопасное место, а сам остался, отстреливаясь от десятков наёмников, чтобы не дать им пройти в ангар или погнаться за Лео. Конечно, наёмники знали, кто такой Дрейк, поэтому не рисковали приближаться, и сам он тоже не удивился, когда увидел, что ему закинули гранату. Он успел отскочить, но весь левый бок ему ободрало и обожгло, а взрывная волна впечатала затылком во что-то твёрдое, отрезая сознание от тела. Благо в тот же момент взвыла полицейская сирена, а дальше Дрейк помнил всё лишь урывками: как Шон оказался рядом, в ужасе глядя на его лицо и рану на боку, матерился сквозь зубы и на пару с кем-то ещё поднял Дрейка и потащил к машине. Дрейк пришёл в себя уже в больнице. Не в той, в которую отвозили Келлера ранее, а в нормальной, хорошей больнице. С бинтами на груди и швами на изгибе рассечённой брови. С тех пор там останется шрам, дополняющий дерзости в его и без того броскую внешность серийного убийцы. К вечеру того же дня явился и Шон. Ещё мрачнее, чем раньше, злой и… страшно взволнованный. Он не знал, что за роль была отведена Дрейку в плане Келлера, но вот узнал и поэтому злился. Но на самого Джейсона. А вот за Дрейка, как оказалось, переживал. Тянуть из него слова Дрейку всё ещё приходилось самостоятельно, но это стало чуть проще. И он видел: Шон снова чего-то боялся, но не признавался сам, чего именно, а Дрейк пока что не спрашивал, мысленно прикидывая варианты. После этого жизнь продолжилась своим чередом, но уже с поправками: Дрейк остался в группировке как правая рука Келлера, а Шон вернулся к работе как начальник отдела полиции внешнего кольца города, где с каждым месяцем становилось всё спокойнее обратно пропорционально тому, как дестабилизировалась ситуация во внутреннем кольце. Шон даже мысленно согласился со словами, которые Дрейк когда-то сказал ему: «Ты коррумпированный легавый, который якшается с членами преступных группировок», — потому что, да, так и есть. Но от сотрудничества с Келлером куда больше пользы, чем вреда, и он всё же преследовал достойные цели, нежели его предшественник. Шон и Дрейк пересекались не часто и, в основном, по инициативе самого Дрейка. Было дело он даже заявился в полицейский участок, якобы просто поболтать. Разговорами, конечно, дело не ограничилось, и парни потрахались прямо на диване в кабинете Шона, забив на не самую лучшую звукоизоляцию в здании. Четыре месяца всё было хорошо, иногда они даже встречались у Шона в квартире, хоть и сугубо для того, чтобы заняться сексом, лечь спать, а затем наутро разойтись по своим делам. Но тогда в их общении присутствовали эмоции. Чувствовалась зародившаяся связь, и она крепла с каждым месяцем: например, в моменты совместных ночёвок поначалу Шон отпихивал Дрейка, тянувшегося сгрести его в охапку во сне, но потом всё же привык и изредка позволял такое, напряжённо терпел, пока Дрейк жался к нему и опутывал конечностями, прилепившись так, что без шпателя не отковыряешь. Лёд постепенно таял, а Дрейк терпеливо ждал. В общем-то, встреч иного рода почти никогда не происходило, хотя Дрейк не отказался бы от совместного времяпрепровождения — причём любого: сходить в тир или в бар, да даже просто прогуляться или посидеть дома и пообсуждать что-нибудь, что угодно; он бы показал, что умеет божественно жарить не только Шона, но и стейки, и с удовольствием узнал бы, что умеет Шон. Может, у него были какие-то дурацкие хобби? Или он любил какое-нибудь нелепое сочетание продуктов, вроде гречки с сахаром и майонезом? Было бы интересно узнать. Вот только не успел он завести разговор об этом, как внезапно что-то изменилось, а слова застряли в горле. На пятый месяц все встречи проходили совсем иначе, Шон вообще перестал инициировать их первым, а на появления Дрейка реагировал холодно и отстранённо: «Ага, привет, у меня всё норм, давай трахаться или проваливай». И это, с учётом всего прошлого, вызывало массу вопросов. Подходящая, но весьма сомнительная догадка появилась далеко не сразу. Дрейк как-то подошёл к Келлеру и поинтересовался, рассказывал ли он Шону о том, что Дрейку пришлось сделать, чтобы втереться в доверие к наёмнику из ДаркИнф. — Рассказал ли я Шону, что тебе пришлось трахать какого-то ублюдка, чтобы притупить его бдительность и выполнить мою просьбу? Я что, похож на самоубийцу? — скептично хмыкнул Келлер в ответ, не уточняя, кто поспособствовал бы его скорейшей кончине в таком случае: сам Шон или всё-таки Дрейк. И вопрос так бы и остался открытым, если бы Келлер тут же не вспомнил: — Погоди, ты же сам признался, помнишь? «Надрал ему зад», так ты сказал. А с нами тогда стоял Алишерка, он это слышал. Если Шон спрашивал у него подробности про взрывчатку и машину, то Алишерка мог повторить твою фразу, не понимая смысла слов. Но мы-то трое знаем… И вот тогда до Дрейка дошло: Шон узнал об этом нюансе и что-то явно думал об этом, вот только говорить, само собой, не был намерен, и мучился от вопросов, которые не хотел задавать. Но в таком случае разрешение на диалог Дрейку не требовалось, он собирался объяснить всё, как есть, а дальше будь что будет. — У меня мало времени, давай быстро, — вздохнул Шон, глянув на Дрейка без интереса. Тот стоял напротив в его собственном кабинете, где теперь их разделял лишь рабочий стол и информация, которую следовало разжевать. Дрейк критично посмотрел на Шона и пошёл прямо в лоб: — Про Саймона в курсе, да? Взгляд Шона сразу изменился, стал острым, враждебным и в то же время затравленным. — По лицу вижу, что да, не отнекивайся, — Дрейк не дал ему возможность небрежно отмахнуться и продолжил: — Нет, этого в планах Келлера не было, его не приплетай. Этого и в моих планах не было, но… — Но это не помешало тебе ебать Саймона. Я понял. Мы закончили? — Нет. Слушай дальше, потому что ты явно хочешь это услышать, но спросить прямо смелости не хватает, — резко отрезал Дрейк. Шон тут же вскочил с места, подошёл вплотную и выпалил, махнув рукой в сторону двери: — Мне похер! Убирайся! — Нет, сначала ты выслушаешь, — спокойно отреагировал Дрейк, смотря сверху вниз. — Катись отсюда! Я не хочу тебя видеть! — Значит закрой глаза и слушай, — парировал Дрейк. Шон явно хотел ударить его, но почему-то не решался. Он гневно выдохнул и отступил, упёрся поясницей в стол, скрестил руки на груди и кивнул. — Хуй с тобой. Валяй. Я слушаю. Дрейк, прекрасно понимая, что Шон на грани истерики или чего-то похожего, сохранял пугающее хладнокровие и сдержанность, и заговорил ровным жёстким тоном: — Я должен был отдать жетон пацану в заложниках, и так уж вышло, что в заложниках он был у меня и у этого Саймона, который сидел на мне, как нянька. — На хую он у тебя сидел, — ядовито поправил Шон. — Да, потому что он потёк, как школьница, а другой возможности избавиться от него хотя бы на пару минут не было. Он съебался за резинкой и только благодаря этому я смог отдать парню жетон, иначе он или Келлер, или они оба — сдохли бы. А если бы я не стал ебать Саймона после того, как сам же «типа согласился», то вызвал бы подозрения и всё покатилось бы по пизде. — Удобное оправдание, — Шон деланно равнодушно пожал плечами. — Это всё? — Это не оправдание, а факт, а вот что с этой информацией делать дальше — решай сам. — А от меня разве что-то нужно? — усмехнулся Шон как-то нервно. — У тебя встаёт на всяких уёбков. То ли тебе плевать, кого ебать, то ли тебе не хватает чего-то, что ты можешь получить только от других. Нахуя я нужен? Зачем? — Блядь. Если я скажу, что был вынужден, до тебя не дойдёт, я правильно понимаю? Окей, давай по-другому. Заставить свой член встать на какого-то мерзкого тупого хмыря и выебать его — это тоже своего рода пытка. Мне, блядь, пришлось идти на сделку со своим телом. И если ты думаешь, что мне было приятно, то да. Было. Первые две минуты, пока он рыдал от боли, потому что я порвал ему очко. Шутка в том, что этот уебан оказался мазохистом, и мне пришлось делать это снова, зато той минуты, на которую он отлучился за резинкой, мне хватило, чтобы отдать жетон и тем самым спасти, сука, несколько жизней. Этот мудила был нужен только ради этого. Я его использовал и забыл. А ты, — Дрейк окинул Шона тяжёлым уставшим взглядом и вздохнул уже тише: — Ты нужен не зачем-то. Ты нужен мне. Шон шумно вдохнул, поморщившись, как от боли, и отведя взгляд. Глаза его заблестели, мышцы челюсти напряглись, губы поджались. Слова задели что-то внутри него, всколыхнули заново, переворачивая всё вверх дном, и теперь оставалось только гадать, встали ли эти вещи по своим местам. — Ты нужен мне, Шон, — повторил Дрейк, протягивая руку к его лицу и невесомо касаясь пальцами скулы. Шон едва заметно вздрогнул и брезгливо поморщился. — Не трогай меня. — Ну тише ты. Я понимаю, это может быть неприятно, когда речь идёт про других людей, — спокойно отреагировал Дрейк, снова дотрагиваясь до него. Шон сцепил зубы и теперь просто терпел. — Но я же не они. Я тебя не обижу. — Да иди ты на хуй, — страдальчески простонал Шон, вздёрнув голову к потолку и зло скаля зубы. — Я просто не хочу, чтобы ты меня трогал, понятно? — Предельно понятно, и даже понятно, почему, — кивнул Дрейк, спускаясь кончиками пальцев к шее, где кожа тут же покрылась мурашками. — Я тебе противен? Шон зажмурился, глотая вставший в горле ком, и коротко помотал головой. — Тогда что? Шон замолчал совсем. — Получается, дело не во мне, а в тебе. А точнее, в том, как ты себя видишь. А если ещё точнее, дело в том, как, по твоему мнению, я вижу тебя. Давай я сразу скажу, что ты ошибаешься, и мы проскочим этот этап, — улыбнулся Дрейк нетипично мягко для самого себя. — Неужели ты решил, что не заслуживаешь чего-то приятного в своей жизни? Шон фыркнул. — Говори со мной словами, иначе будем общаться языком тела. — Какая же ты сука, — вздохнул Шон, стараясь игнорировать лёгкую щекотку у основания шеи. И его уже спустя секунду прорвало: — Я не понимаю, тебе что, реально нравится ебать живые трупы? Ты видел на примере других, что со мной делали, можешь представить и остальное. Или тебе объяснить доступнее, что я такое? Неужели тебе не мерзко пихать свой хер в человека, который два года ходил под себя, принимал чужие члены и инородные предметы, как портовая шлюха, и захлёбывался рвотой, рыдая от боли? Они не всегда истязали тело, иногда они давали мне тот же выбор, что и тебе. И я делал его в свою пользу. Они мучили и убивали других на моих глазах, потому что рассчитывали, что это тоже станет пыткой, а я смотрел, блядь, и радовался, потому что на куски рвали не меня! Они даже как-то скормили мне человечину, и мне было плевать! Я был готов на всё, лишь бы не сдохнуть! Да блядь! Ты вообще понимаешь, с кем связался?! Или тебе в кайф пользоваться сломанными вещами?! — Знаешь, я передумал, закрой рот, — твёрдо и резко произнёс Дрейк и тут же прижал ладонь к губам Шона, видя, что тот снова собирался что-то сказать. Полицейский замер, уставившись на него широко раскрытыми глазами, и тогда Дрейк наклонился к нему, заговорив чуть тише и угрожающе понизив тон: — Слушай сюда. Ты — не вещь. И ты не сломанный. Травмированный — да. И мне, возможно, должно быть жаль, что я не могу отмотать время назад и сделать так, чтобы ты не попал в плен. Но мне не жаль. Меня это бесит, — прорычал последнее слово Дрейк и медленно отнял ладонь от рта Шона, смотря прямо в глаза острым режущим взглядом. — Я подозревал, что ты считаешь себя испорченным или грязным, поэтому и сказал: я хочу это стереть. Стереть это из твоей тупой башки, — Дрейк ткнул указательным пальцем в лоб Шона. — И я не слепой. Я вижу, что тебе нравится. Ты воспринимаешь меня иначе, чем других людей, и поэтому я могу тебе помочь. — Мне не нужна помощь, — процедил Шон, снова отводя взгляд. — Ты втемяшил себе в голову, что после того, что с тобой сделали, никто не может хотеть тебя? Хотеть доставить тебе удовольствие, а не боль? Открою секрет: это психологическая травма, которая требует проработки. И я ебать как удачно оказался тем единственным человеком, чьи прикосновения тебе не противны даже учитывая тот факт, что я ебал другого чувака, хоть и не ради забавы. Ты хочешь, чтобы я к тебе прикасался. И я хочу прикасаться. Но ты боишься, что тебе это нравится. А тебе, блядь, и должно это нравиться, потому что это нормально и именно этого я, нахуй, и добиваюсь, ясно? — Зачем тебе это? — Шон искренне не понимал: зачем тратить на это время и силы? Ради чего? Чем он отличается от того же Саймона? — Затем, что ты, весь такой вот пизданутый, вспыльчивый и травмированный, охуеть как мне нравишься. И мне похуй, почему. Даже не думал об этом. Я просто так чувствую. Смотри, я трогаю тебя, но это ведь не противно? — ладонь Дрейка блуждала по рубашке на плече, груди и животе Шона — без нажима, мягко. Полицейский, успокоившись, тихо вздохнул, и Дрейк отнял руку. — И мне не противно. Так и должно быть. И не надо думать, будто в моих глазах ты какой-то испорченный удобный объект для ебли, об который я якобы пачкаюсь. Я же сказал: ты ошибаешься. Нет, у меня не встаёт на живые трупы, на использованные вещи или травмированных людей. У меня даже не встаёт на твои шрамы, у меня встаёт на тебя — на человека, который вытерпел ебаный ад на какой-то ебанутой силе воли, которой лично у меня нет и никогда не будет, — Дрейк сделал паузу, собираясь с мыслями, и тяжело вздохнул, снова глядя в глаза и вставая вплотную. Он коснулся его лба своим, вдруг зажмурился и заговорил на грани слышимости: — Ты вытерпел два года. Я вытерпел всего лишь шесть месяцев и больше не могу. Я говорил, что уже не слабак? Напиздел. Я снова сдаюсь. Я сделаю это, один раз, позволь мне, а потом гони, если хочешь. Но всего один раз, ладно? — закончил он шёпотом прямо в губы и подался ближе. Дрейк был готов к тому, что Шон увернётся, оттолкнёт, психанёт и ударит его, но отсутствие сопротивления в моменте, когда он накрыл его губы своими, подлило масло в огонь лопнувшего терпения. Он не напирал, но целовал настойчиво, без похоти, не пытаясь возбудить, а лишь выражая глубокую нужду в близости — не физической, а эмоциональной, где есть доверие и желание остаться рядом. И Шон ответил ему. Осторожно и неуверенно, медленно подтягивая руки выше, обвивая ими шею, зарываясь пальцами в волосы и притягивая ближе. Они столкнулись языками, и от этого обоих прошило электричеством. Дрейк шумно вдохнул, прижался плотнее, положив ладони ему на спину, и мучительно хмурился, наслаждаясь каждой секундой первого и, возможно, последнего поцелуя с Шоном. Но это было так хорошо и приятно, что он не мог оторваться, а Шон активно принимал участие, вылизывая его рот, позволяя прикусывать свои губы и напирая в ответ, словно тоже изголодался, нуждаясь в этом так сильно, что хотелось взвыть. Лишь когда дышать стало действительно трудно, Дрейк оторвался, оставшись так близко, что всё ещё чувствовал горячее дыхание Шона на своих влажных губах. Шон, стоя с закрытыми глазами, вздохнул и глухо произнёс: — Уходи. И всё-таки посмотрел на Дрейка. И вот теперь Дрейк стал выглядеть по-настоящему страшно: как тень человека, как тот самый смертник, которому больше нечего терять. Дрейк медленно отошёл, его взгляд стал незнакомым, чужим, словно по кнопке: пустым и холодным, жутким, будто у неживого. Он не сказал ни слова, ушёл и больше не возвращался.

***

Через три дня случилась новая перестрелка с неудачной погоней, в результате которой Дрейк, из-за своего внутреннего раздрая и закономерной, но непозволительной потери концентрации, попал под обвал этажа в здании. Ему повезло — отделался переломом голени. Но от использования лечащего укольчика он отказался, а потому почти весь месяц проторчал дома, лишь изредка появляясь в особняке Келлера. С костылём. Джейсон хохотал как гиена, подшучивая, а изрядно взбешённый Дрейк использовал костыль как снаряд. В общем-то, к концу месяца он уже мог бы ходить и без него, но для уверенности решил попользоваться им ещё пару дней. И в один из них, как раз когда Дрейк был в особняке и обсуждал рабочие вопросы с Джейсоном, пришёл Тору и сообщил, что Шон ждёт в гостиной на первом этаже. Ждёт Дрейка. Сказать, что Дрейк охренел — ничего не сказать. Он-то был уверен, что всё, финита ля комедия, и извёл себя на говно, стараясь принять это. Но нет. Получите — распишитесь. «Я не договорил» или что там предстоит. В голове промелькнуло что-то, что сопоставило факты: Келлер несколько раз пытался узнать причину резко испортившегося настроения Дрейка, но тот молчал, как рыба. И тогда, возможно, Джейсон вспомнил разговор об Алишере и Саймоне. И, опять же, возможно, подослал парня, умеющего отличать ложь по голосу, к Шону, чтобы выяснить, почему на самом деле он перестал контактировать с Дрейком и есть ли шанс исправить ситуацию. Но, может быть, Дрейк просто выдумывал что-то на ходу. Шон действительно оказался в зале и сидел на диване перед камином, откинувшись на спинку с таким видом, словно только что похоронил кого-то, предварительно сам же и убив. Дрейк неспешно приблизился и сел рядом, сохраняя небольшую дистанцию и теперь тоже флегматично смотря на языки пламени, танцующие в камине. — Как нога? — спросил вдруг Шон отстранённо. Он даже не смотрел в его сторону. Значит, ему рассказали, что случилось. — Нормально. А ты? — Всё как обычно. Вроде, — добавил Шон и пожал плечами. — Поговорить можем? — Так ты ж поэтому и позвал. А я поэтому и пришёл, — отозвался Дрейк чуть осторожнее, чем планировал. — В чём дело? — Я понимаю, что уже месяц прошёл, но я всё думал о том, что ты сказал. И знаешь что? Ты реально дерьмовый психолог, — фыркнул Шон беззлобно. — Я не люблю, когда меня трогают, да. Но так было всегда. Я сам выбирал, с кем я хочу нарушить личное пространство, и не многим позволял делать это в отношении меня. А после плена… Ну, я справился с этим. Спросишь меня, почему же я шарахался от тебя, как ошпаренный? Да потому что ты был прав, я боялся, что мне это понравится. И что я захочу ещё. И что однажды это… исчезнет. Я боялся… зависимости. Возникновения… эмоциональной привязанности, — выговорил он с очевидным трудом. — И я соврал, когда сказал, что больше не боюсь. Страх не исчез, но я просто… сдался. Почти. То есть, в случае с тобой я понял, что сразу же сгорю, если… Это так тупо… Короче, если бы я поцеловал тебя. Бля, только не спрашивай, я сам не знаю. Почему-то это было очень важно, и я понял, что если дам этому случиться, то всё, я увязну, а потом, если ты уйдёшь, или если погибнешь, то я не смогу нормально жить, — произнёс Шон как-то несчастно, и тихо добавил: — Я не смогу дальше без тебя. Дрейк перестал дышать, обрабатывая услышанное. Все его попытки смириться тут же обнулились. Сердце забилось в горле. Чёрт. Он не испытывал подобного, когда впервые убил человека или когда его брали в плен, а тут вдруг… такое. Что этому тупому телу надо? Чего оно так реагирует? — А потом я узнал, что ты с Саймоном… Да, блядь, я выбесился. И всё, что ты сказал, тоже правда. Тут ты угадал, — усмехнулся Шон. — Поначалу я думал, что ты ублюдок, пользующийся мной, как доступной дыркой, а я не сопротивлялся, потому что я вроде как чувствовал, что это справедливая плата за моё вызволение из плена, к тому же мне действительно было приятно. Но потом я вспомнил все ситуации и понял, как заблуждался на этот счёт. Ты ведь уже однажды отдал свою жизнь, чтобы я выбрался из выгребной ямы. И я подумал, что не хотел бы, чтобы ты тратил её снова, чтобы чинить сломанное. А ты не считал меня таким. Даже после всего, что со мной сделали, ты не считал, что меня смешали с грязью. И мне показалось логичным, что в таком случае это не ты, а я пользовался тобой всё это время, ведь ты и правда делал только то, что я говорил. И я стал противен сам себе. Потому что я думал, что ты опять жертвуешь собой, пачкаешься об такого урода, как я, чтобы починить его, а я пользовался этим, и мне духу не хватало остановить и отпустить тебя, ведь я понимал, что ты достоин лучшего. Я всё думал, с чего ты решил, что ты обязан пытаться помочь мне, ты ведь мне ничего не должен, скорее уж наоборот… И вот ты объяснил. Ты не считал это обязанностью, ты просто так хотел. Это осознание растоптало во мне всё, что я понимал о тебе и твоём отношении ко мне неправильно, а потом ты всё-таки поцеловал… Но я не смог отказать… И прогнал тебя, понадеявшись, что так будет лучше для тебя. И что я сам смогу забыть этот момент. Стереть его из своей памяти, как стёр воспоминания о пытках. Но я… Блядь, — Шон вздохнул, растерянно взъерошил волосы руками и нервно усмехнулся, ища в себе силы признаться до конца. — Мне… Мне снится эту каждую ночь. Да я от снов о той камере так не мучился, блядь, как от этой хуйни! И я не понимаю, как это возможно! Как ты поселился у меня в голове, блядь! Дрейк так и не перевёл взгляд с камина, но переместил ладонь с дивана на бедро Шона и слегка сжал, призывая немного успокоиться. Шон тут же притих. — А я-то думал, что до старости слова из тебя клещами вытягивать буду, а тут вон как, — заулыбался Дрейк. — Я тебе со знанием дела скажу: ты и без того поцелуя втрескался в меня. — Я не… — О, правда? Значит, всё-таки до старости, понял, — не обиделся Дрейк, посмеявшись. — Я, конечно, не самый терпеливый, но эту часть, пожалуй, всё-таки дождусь. А что насчёт тебя… Учти, если я, конченный отморозок, говорю, что кто-то другой — ёбнутый на всю голову, то поверь: этот человек — тотальный беспросветный пиздец. Так вот. Не знаю, что ты там решил, но я-то точно влюбился в какого-то совершенно отбитого типа. И мне нихера не жаль, — закончил он с блаженной беспечной улыбкой на губах. Он ожидал какого-то ответа, рассуждений или, может, привычного, дорогого сердцу «Иди нахер», но Шон несколько секунд напряжённо молчал и вдруг, положив ладонь ему на запястье и сжав практически до боли, выпалил, глядя перед собой странным стеклянным взглядом: — Поехали. — Что? Куда? — Поехали, — повторил Шон твёрже, поднимаясь с места и вынуждая Дрейка сделать то же самое. Тому оставалось только послушаться, не до конца понимая его ход мыслей. Дрейк следил за ним подозрительным взглядом, следуя по пятам до машины и подмечая, что Шон шёл с неестественно прямой спиной, будто проглотил арматуру. Он молчал, игнорируя вопросы, и выглядел всё так же странно всю дорогу, и это лишь сильнее настораживало. Дрейк не сразу понял, что они приехали в новую квартиру Шона, учитывая, что адрес был совсем другой. Он переступил порог следом за Шоном и краем глаза заметил свою олимпийку, висящую на спинке стула в зале. Он так искренне удивился, что тут же открыл было рот, чтобы задать вопрос, и в ту же секунду Шон развернулся и набросился на него голодным поцелуем, впечатав затылком в стену. Дрейк так растерялся, что вообще не сразу ответил, но даже когда смог — сделал это и вполовину не так же горячо и суетливо, как Шон. Он тупо завис с поднятыми вверх руками, словно приговорённый к расстрелу, и позволял мужчине делать то, что он хотел, оценивая ситуацию. Шон быстро перекочевал губами к его собственной шее, прикусывая, вылизывая, шаря под одеждой холодными пальцами и прижимаясь всем телом так плотно, что даже вдохнуть стало трудно. Вся кровь Дрейка тут же устремилась вниз. А следом за ней и Шон. — Ты что… Шон в очередной раз не дал Дрейку времени задать вопрос, расправившись с его ширинкой в пару секунд, освободив член от ткани и тут же присосавшись к нему ртом. Дрейк вздрогнул всем телом от внезапной электрической вспышки, выстрелившей вдоль позвоночника, и вытянулся стрункой, сжимая кулаки. Шон двигал головой ритмично и уверенно, продолжая изучать пальцами торс, оглаживая напряжённые подрагивающие бёдра. Затем выпустил член изо рта и вылизал яйца. Дрейк издал удивлённый стон, запрокидывая голову, теряя остатки рассудка в резко нахлынувшем возбуждении и удовольствии, бьющим прямо по мозгам. Шон взял его за руку и положил ладонь на свою голову, подняв взгляд снизу вверх. Когда Дрейк, тяжело дыша, рассеянно посмотрел на него, Шон кивнул, давая разрешение, и снова насадился ртом: медленно, не прерывая зрительный контакт. Ошеломление в глазах Дрейка отражалось всё чётче по мере того, как его огромный член исчезал во рту, погружаясь в горячее узкое горло, принимающее его до упора. — Блядь, Шон… Дрейк крепко сжал его волосы в кулаке, уговаривая себя не делать ничего другого, но после впечатляющего трюка с горловым минетом не удержался и нерешительно надавил на затылок, безмолвно умоляя повторить проделанное. Шон, снова насадившись до конца, довольно заурчал, вырывая из глотки Дрейка низкий гортанный стон. Он сделал так ещё несколько раз, прежде чем хриплые мучительные выдохи сверху не участились; на секунду показалось, что Дрейк вот-вот потерял бы сознание, потому что он чуть не рухнул, когда его колени подкосились. — Бля… Стой, всё, этого… достаточно, — с трудом выдохнул Дрейк, ощутив, что так он кончит позорно быстро, и оттянул мужчину от себя, заставляя его подняться. Он мазнул своими губами по его, сцеловывая свой вкус, и, глядя на него голодным зверем, прорычал: — В кровать. Живо. Или возьму тебя прямо здесь. Шон усмехнулся и отступил в коридор, кивком головы призывая идти за ним. Они слиплись в комок на широкой двухместной кровати, стягивая друг с друга одежду и оба испытывая трудности с тем, чтобы определиться: хотелось им целоваться или всё-таки терзать шею партнёра, слушая стоны? И Дрейк откровенно сдавал позиции, оказавшись под впечатлением от того, каким напористым и нетерпеливым может быть распалившийся Шон, инспектирующий языком контуры его татуировок. А вдруг Шон и раньше хотел его так же сильно, но держал себя в руках? А теперь отпустил тормоза? Чёрт. От этой мысли крышу сносило. Проникновение было медленное, на одном долгом толчке, хотя всё-таки быстрее и увереннее, чем раньше. Дрейк застыл, давая передышку, а сам жмурился от удовольствия: внутри было очень горячо и узко, так, что в низу живота всё искрилось и пульсировало жаром. Шон держался за его плечи и тоже не двигался, приходя в себя от первых впечатлений. Организм был в шоке от такого распирающего вторжения. — Бля, как глубоко… Реально ж до живота достаёт, — хрипло посмеялся Шон, стараясь расслабиться. — Плохо? — Нет, — улыбнулся Шон, притягивая Дрейка к себе, обхватывая его руками и ногами и вжимая в своё тело. — Мне нравится. Можешь… Да что угодно можешь, блядь. Двигайся… Дрейка уговаривать не надо. А по отзывчивости тела, громкости стонов и подмахиваниям бёдрами навстречу со стороны Шона, Дрейк сообразил, что можно двигаться резче, быстрее, вбиваясь так глубоко, как он мог, вырывая из Шона один вскрик за другим. А затем — начал экспериментировать: менял угол; замедлялся, выходя до конца и натягивая на себя снова; бесконечно трогал везде, куда могли дотянуться жадные руки; целовал, вылизывал, откровенно кусался, оставляя свои метки поверх тех, что не исчезнут со временем, опаляя раскалённым хриплым дыханием и ловя ртом звонкие стоны. Дрейк не стремился к разрядке сам, зато доводил Шона до исступления, до грани, до судорог во всём теле, и это можно было бы назвать пыткой удовольствием, если бы Шону это не нравилось. Он выгибался навстречу, открыто и смело, без страха, без стыда, царапая ногтями, позволяя размазать себя по кровати удовольствием, без зазрения совести кончая в ладонь и слизывая собственный вкус с языка Дрейка. Тот втрахивал его матрас, шлёпаясь о взмокшую кожу, заставляя Шона срывать голос стонами, задыхаться, рыдать в экстазе, шарить руками в поисках чего-то, за что можно было бы держаться, чтобы остаться в реальности, в которой было так до одури хорошо и мокро. Дрейк словно поклонялся его телу, как одержимый превращал каждый сантиметр в чувствительную точку, при контакте с которой у Шона закатывались глаза. Они потеряли счёт времени, игнорируя усталость и лимиты человеческого тела. Вымотавшийся и покрытый испариной, Шон оседлал Дрейка сверху, держась за его взмокшую шею, застряв своим взглядом на его глазах — сверкающих, как у психа в бреду, дорвавшегося до исполнения своей навязчивой идеи, — и короткими рывками прыгал на члене, ускоряясь, разжигая огонь в низу его живота. Дрейк вдруг сдавленно прерывисто застонал, вздрогнув всем телом, пульсируя внутри Шона, и сжал пальцы на ягодицах в попытках притормозить его или хотя бы снизить темп. Но Шон не останавливался, игнорируя предупреждение и жадно всматриваясь в изменившееся от удовольствия лицо. — Я же сейчас… Шон, слезай! — Можно. — Чт… Вот… чёрт… И все мысли тут же оборвались. Дрейк издал дрожащий неверящий вздох и обвил улыбающегося Шон руками, вжимая плотнее, удерживая насаженным на себя и бесконтрольно толкаясь бёдрами вверх, чтобы глубже, сильнее, до последней капли… Дрейка прогнуло в спине, всё тело содрогнулось от обрушившегося оргазма, член болезненно пульсировал, объятый жаром со всех сторон, выталкивая сперму глубоко внутрь. Дрейк уже не контролировал свой голос: его низкое рычание сорвалось на гортанный прерывистый вскрик от сокрушительного удовольствия, которое всё никак не заканчивалось, разливаясь под кожей волнами, выстреливая разрядами тока прямо в затылке и плавя остатки сил. Ему было настолько хорошо, что после он просто замер, крепко обнимая Шона и тяжело дыша ему в шею, и ещё долго не шевелился, прислушиваясь к стихающим отголоскам сладкой истомы. Дрейк с трудом отлепился от Шона, рухнул спиной на кровать, рассеянным взглядом уставившись в потолок, и признался на выдохе: — Ёб твою мать, Эмерсон, я думал, что сдохну. — Твоё сердце способно выдержать эффект стимулятора смертников. От оргазма ты бы точно не помер, — ехидно усмехнулся Шон, соскользнув с его члена и свалившись рядом. — Кто знает, я уже не такой молодой. — Да хватит драматизировать, принцесса. — Пошёл ты нахер, — улыбнулся Дрейк, не найдя в себе сил засмеяться по-настоящему, хоть ему искренне хотелось. — Сам иди, — ответил тем же Шон. — Тогда вместе пойдём, но не нахер, а спать. Я нихуя не вдупляю… Но завтра обязательно вдуплю, честное слово, — пробормотал Дрейк, стремительно начиная проваливаться в сон. — Всё, легавый, отбой до утра… Шон улыбнулся шире, накинув одеяло сверху сразу и на себя, и на вымотавшегося Дрейка, и ещё несколько минут наблюдал за ним, поглаживая пальцами по узорам тату на груди и слушая глубокое размеренное дыхание. — Спи, демон.

***

Обычно Дрейку сны не снились. Иногда они его посещали, но, в основном, там была всякая неадекватная хрень, вылезшая из подсознания после опыта использования стимулятора. Как правило, такие сны были неприятными. Поначалу Дрейк просыпался в холодном поту, изредка даже ловил сонный паралич, но со временем научился выходить из этого состояния и реагировал уже спокойнее. Сейчас он снова боится, но по другой причине. Сон настолько хороший, что Дрейк боится, что он закончится. Сны всегда заканчиваются, когда просыпаешься. Это отличает их от кошмаров — те порой продолжают преследовать наяву. Но сейчас всё было не так. Ему снилось, что чьё-то тёплое тело придавило его к кровати своей приятной тяжестью, слипшись с ним кожей, просунув колено между ног и прижавшись бедром к утреннему стояку. Его губы сминали чужие, очень приятные, влажный упругий язык касался тоже, дразня, побуждая тянуться своим навстречу, чтобы столкнуться в ленивом тягучем поцелуе, углубляя его, крадя кислород. От этого жар гулял под кожей, голова кружилась, хотя Дрейк лежал и не двигался, боясь спугнуть наваждение, представляя, что это Шон вылизывает его рот. Вау, даже пахнет им, так классно, и этот язык, эти губы, и… Чёрт… Дрейк открыл глаза, но тут же закатил их и зажмурился от сладкой истомы внизу живота, хрипло выдыхая в приоткрытый рот. Пульс отдался в ушах, член дёрнулся несколько раз, зажатый между ним и Шоном. Шон. Он здесь. И он лыбится, глядя на продирающегося сквозь сон Дрейка. Ох блядь. — Я думал, мне приснилось. Всё приснилось, — признался Дрейк. Его голос звучал значительно ниже, чем обычно, приятно вибрируя с необычной хрипотцой. — Не приснилось, — улыбка Шона стала шире и веселее, и теперь Дрейк, кажется, понял, почему. Он уставился в потолок деланно-равнодушным взглядом, борясь с неоднозначными эмоциями и удивительно хреново сохраняя невозмутимый вид. — Дрейк… — Да. — Ты взрослый мужик. — Да. — Тебе тридцать лет. — Да. — И ты кончил в трусы, как мальчишка, от поцелуя? — Да. Шон вытерпел ещё буквально секунду и не выдержал, расхохотался, содрогаясь от смеха прямо на Дрейке: эти монотонные признания, полные смирения и подавляемого стыда, звучали ну слишком уж уморительно из уст человека, известного как неконтролируемый псих. — Ты серьёзно? Нет, погоди, я не могу, — продолжал ржать Шон. — Погодь… — он скользнул ладонью вниз, прямо под резинку трусов, и убедился лично. Смех стал истеричнее. — Я кончаю от поцелуя, ты рыдаешь от оргазма. Гармоничная мы пара. Может, поплачешь сейчас за меня, раз такое дело? А то я сам чёт не могу, — всё так же монотонно пробормотал Дрейк, продлевая похожий на припадок приступ смеха у Шона. — Так мы пара? — простонал Шон сквозь хохот. — Хм… Этот вопрос был решён ещё вчера, — пожал плечами Дрейк, всё-таки справившись с неловкостью. Подумаешь, сонный спустил в трусы без единого касания всего лишь от поцелуя… Ну и что теперь? Главное — убедить себя, что так бывает и с другими мужиками. — Я знал, что я хорошо целуюсь, но не думал, что настолько, — продолжал глумиться Шон, отсмеявшись. — Настолько, — согласился Дрейк совершенно серьёзно и потянулся, прогибаясь в спине. В пах упёрся чужой стояк. Дрейк вскинул брови, ухмыляясь и краем сознания подмечая, что Шон не вздрагивал от его прикосновений ни вчера, ни сегодня. — Ага, попался. — У меня тоже утро, — заявил Шон как ни в чём не бывало. — То есть, это не то, о чём я подумал? — Ну почему нет… — Шон придвинулся вплотную, выговаривая прямо в губы: — После вчерашнего мне стало интересно узнать, как тебе самому нравится. Что ты хотел бы со мной сделать? Возьми меня так, как хочешь. Покажи, чего тебе не хватало, демон. Дрейк долго всматривался в его глаза, наполненные твёрдой уверенностью и каким-то необычным игривым весельем, которого раньше точно не было. От его желания, кипящего не только в крови, а где-то намного глубже — сильнее, на клеточном уровне, — захватывало дух. Его слова подстёгивали воображение, предсказуемо подталкивая к примитивным биологическим потребностям, но Дрейк и так уже давно знал, что же ему не хватало с Шоном. Дрейк рывком перевернул мужчину, укладывая его спиной к себе, подхватил под бёдрами и придвинул вплотную, влипая в него кожей; обхватил поперёк груди и уткнулся носом в шею, обдавая её тёплым размеренным дыханием и прикрывая глаза. Шон наверняка ожидал другого, не трудно догадаться, чего именно, ведь он хорошо помнил слова о предпочтениях Дрейка, и не удивительно, почему Шон растерялся от объятий в ответ на своё смелое предложение. Но Дрейк всегда делал только то, чего хотел сам Шон, и останавливался, когда тот просил его. И ведь далеко не факт, что Дрейк потворствовал бы своей физиологии, если бы Шон его не захотел. Возможно, будь всё иначе, будь всё сложнее, и Дрейк просто находился бы рядом, как опора, как тот, кому можно верить и не бояться. Ведь сейчас, получив позволение взять как хочется и показать, чего ему не хватало, он просто взял и показал: сгрёб Шона в охапку и прижался к спине, к самой уязвимой и травмированной части тела, закрывая её собой, согревая приятным теплом, и сам наслаждаясь уютным присутствием человека, внезапно ставшего для него очень близким. Растерянность быстро сменилась осознанием и абсолютным пониманием. Секс — это, конечно, здорово, и такие дурни, как Дрейк, относятся к этому чуточку проще: он всегда готов, но это не показатель близости или влечения к конкретному человеку. Он легко смог бы сымитировать то поведение отчаянно нуждающегося, если бы это потребовалось. Но он не имитировал, ведь иначе ему не было бы смысла призывать Шона к голосу разума в моменты, когда тот терял голову. По-настоящему глубокие и куда более личные эмоции, которые Дрейку не свойственны, но на которые он всё же способен, он выражает и по-другому: так, как умеет, как понимает, как чувствует. Например: постоянным вниманием, навязчивым присутствием, долгими пронзительными взглядами, терпением, пониманием, касаниями, улыбками, подначками, бесконечными поцелуями в шею и вот такими тесными объятиями… Шон расслабился, сложив свои руки поверх его и сам теперь прижимаясь к источнику успокаивающего тепла, к телу человека, обещающему безопасность рядом с ним, и довольно вздохнул, соглашаясь: ему тоже очень не хватало… — Вот этого, Эмерсон. Вот этого.