Москва-Нева

Марина вышла из здания аэропорта «Пулково» и огляделась в поисках своего такси. Она едва держалась на ногах — аврал и бессонная ночь, проведённая в операционной, давали о себе знать. Зато старания (и страдания) были вознаграждены дополнительным выходным, который внезапно образовался из-за того, что Павлова отправила её домой, спать. Вот и прилетела Нарочинская в Питер, Брагину ничего при этом, конечно же, не сказав. — И чего вы все в пятницу не на работе? — пробурчала женщина, сквозь толпу всё ещё пытаясь разглядеть нужную машину. Наконец ей это удалось. И едва Марина очутилась на заднем сидении и ответила на уточняющие вопросы водителя, как Морфей поспешил в очередной раз забрать её, пусть и ненадолго, в своё царство. Больше всего в своей работе Нарочинская не любила летальные исходы и авралы. И если с летальными исходами она давно смирилась, то с авралами и следующими за ними недосыпами всё никак не могла. Вот и сегодня утром (ну как утром, часов эдак в двенадцать) пришлось бросить машину на стоянке у Склифа (чтобы в нём на одного пациента в её, Нарочинской, лице, больше не стало) и вызвать такси. В пробках по дороге домой было принято спонтанное решение уехать в Питер прямо сейчас, а не ждать до вечера. Сданы и куплены билеты. Благо, чемодан был собран и даже оставалось немного времени на то, чтобы принять душ и переодеться. Суета аэропортов Марине никогда не нравилась. Но сейчас она, как и шум вокзалов и стук колёс поездов, стала уже какой-то привычной частью жизни. «В пути мы проведём один час тридцать минут. Приятного полёта, уважаемые пассажиры!». — Чай, кофе, апельсиновый, томатный? — озвучила привычное улыбчивая стюардесса. — Чай. Картонный стаканчик с весёлой долькой яркого лимона. «Тульский», судя по надписи на фирменной упаковке, даже настоящий, пряник в качестве приятного дополнения. Но Нарочинская пряники не любила, а потому отправила сей чудесный экземпляр в сумку. Скормит Брагину потом — он говорил, что вкусно. — Приехали, девушка! — такси мягко затормозило у нужного Марине здания. Женщина еле разлепила глаза и, потянувшись, вышла из машины. Таксист помог ей вытащить из багажника чемодан и, попрощавшись, уехал.

***

Нарочинская, выдохнув, взялась за ручку чемодана и направилась ко входу в клинику. — Добрый вечер, — улыбнулась ей приветливая девушка на ресепшне. — Чем могу помочь? И едва Марина успела открыть рот, чтобы что-то сказать, как до неё донеслось: — Марина Владимировна! Обернувшись, женщина увидела Звягинцева — бывшего педагога и нынешнего начальника Брагина. — Здравствуйте, Илья Ефимович, — вежливо поздоровалась она. — Очень рад вас видеть. Какими судьбами к нам? — К мужу приехала, — говорить о Брагине «муж», хотя тот таковым ещё и не являлся, было странновато. — А я как раз у ОлегМихалыча хотел ваши контакты просить, — расплылся Звягинцев в улыбке. — Есть у меня к вам разговор очень интересный… Надеюсь, вы можете уделить мне минутку? — Конечно, — кивнула Марина. — Ну тогда пойдёмте ко мне в кабинет, — сделал мужчина приглашающий жест рукой. — Алиса, — обратился к девушке на ресепшне, — забери, пожалуйста, чемодан Марины Владимировны за стойку к себе пока что. Девушка покорно выполнила просьбу и, вернувшись на место, продолжила перебирать бумаги. — Вот мы и пришли, — Илья Ефимович распахнул перед Нарочинской дверь и, протянув руку, щёлкнул выключателем. — Проходите, Марина Владимировна, присаживайтесь. Марина устроилась на кресле для посетителей и огляделась. Кабинет Звягинцева ей определённо нравился — уютно обставленный, светлый, он не давил своими стенами так, как в Склифе когда-то давил своим полумраком кабинет главврача и уж тем более, кабинет Павловой. — Так о чём вы хотели поговорить, Илья Ефимович? — едва мужчина уселся напротив неё за свой стол, спросила женщина. — Я, Марина Владимировна, наслышан о вас, как о потрясающем специалисте. Такой опыт! Заграничные стажировки, инновационные методы… А мы как раз расширяемся и почти собрали отделение нейрохирургии. Только руководителя не хватает. И я бы хотел на этом месте увидеть вас. — Но… — Нарочинская дёрнулась, вспомнив о том, чем закончилась попытка руководить отделением хирургии в Склифе. — Я понимаю ваши сомнения. Наслышан о произошедшей ситуации. — Брагин, трепло, — буркнула Марина себе под нос. — Нет, Олег Михайлович тут ни при чём, — Звягинцев услышал. Улыбнулся. — Просто у вас слишком известная фамилия для того, чтобы везде не расползались слухи. Да и, уж простите, если лезу не в своё дело, но семье жить на два города — не дело. — Очень неожиданное предложение, конечно… — протянула женщина. — Я могу подумать? — Конечно, — добродушно отозвался мужчина. — Только не очень долго, — лукаво улыбнулся. — И Илья Ефимович, — Марина закусила губу, — будет у меня к вам одна просьба. Брагину не говорите ничего, пожалуйста. — Не скажу, — усмехнулся Звягинцев. — Будьте спокойны, Марина Владимировна. — Илья Ефимович! — дверь за Марининой спиной с грохотом распахнулась и в кабинет просто ввалился Брагин. — Ух ты! Вот это ничего себе! — удивился мужчина, расплываясь в довольной улыбке, увидев Марину. — Ты как тут оказалась вообще? — тяжёлая мужская рука легла на женское плечо. — Привет, — губы коснулись пшеничной макушки. — Привет, — Нарочинская улыбнулась, накрывая мужскую ладонь своей. — Потом расскажу. — Чего вы тут, секретничаете? Или меня обсуждаете? — спросил Олег. — А я-то думаю чего уши так горят, — усмехнулся. — Секретничаем, — фыркнул Звягинцев. — Но уже закончили. Ты чего хотел-то? — А, да, — опомнился мужчина. — Я это… Спросить по поводу документов на поставку препаратов. — Да, — Илья Ефимович мгновенно посерьезнел. — Ко мне сегодня уже подходили, я всё подписал и отдал в работу. На следующей неделе обещали привезти. — Отлично, — кивнул Брагин. — Я могу жену свою забрать? — Да, конечно, — улыбнулся Звягинцев. — Идите. Чемодан только не забудьте. — Чемодан? — дёрнул бровью Олег. — Ты чё, прям сразу сюда? Ненормальная! — Вся в тебя, — фыркнула Марина. — До свидания, Илья Ефимович. — До свидания, — кивнул мужчина. — Ты чё делаешь-то тут? — спросил Брагин у Нарочинской, пока они шагали по коридору в сторону его кабинета. — Ты ж завтра должна была приехать… — Билеты поменяла, — закатила женщина глаза. — А со Звягинцевым о чём говорила? — мужчина открыл дверь в свой кабинет и пропустил Марину вперёд. — Много вопросов, Брагин, — фыркнула Марина. — Домой поехали. Я после аврала, ночь не спала. Пришлось Брагину на приличной скорости переодеваться в «гражданское» (даже занимая руководящую должность он не мог отказать себе в слабости носить хирургичку) и, насколько это возможно было с учётом почти спящей спутницы, бодренько рысить к припаркованной на служебной парковке машине. Запихнув Маринин чемодан в багажник, Олег приземлился на водительское место. Марина, которая устраивалась в машине, пока мужчина занимался её багажом, уже успела уснуть. Ну ещё бы — почти двое суток на ногах… Доехав до дома, мужчина решил женщину не будить, а донести до квартиры на руках. Уложив Нарочинскую в постель (перед этим, конечно, аккуратно избавив её от всей лишней одежды), Брагин спустился к машине, чтобы забрать её вещи, а затем вернулся в квартиру, принял душ и, нырнув под одеяло, крепко прижал Марину к себе и заснул.

***

Олег проснулся довольно рано и даже без будильника — за время жизни в северной столице у него уже успела сформироваться привычка вставать в одно и тоже время. А ещё одним виновником столь раннего подъёма в выходной день было сильное чувство голода. Вчера в обед мужчина перекусил каким-то там салатиком и бутербродом, которые успел урвать в больничном буфете, а вечером не ужинал — сразу же лёг спать. Именно поэтому желудок сейчас орал, подобно раненому киту, как бы намекая на то, что неплохо было бы что-то съесть. Марина даже не почувствовала, что он зашевелился, настолько крепким был её сон. Из-под одеяла торчала её острая коленка, обтянутая шёлком пижамных штанов. Брагин улыбнулся: просыпалась, значит, раз переоделась. Он осторожно поднялся с кровати и отправился в душ, размышляя о том, что приготовить на завтрак. Олег распахнул дверцу холодильника и тупым взглядом уставился на полки. — О, помидорки, — с довольным видом отправил в рот пару черри из пластикового стаканчика. Выбор, конечно, был не особо богатым — несколько яиц, те самые помидоры, небольшой кусочек подсохшего сыра, пара йогуртов… — Мда-а, — протянул мужчина, — кажется, придётся топать в магазин… А вообще, яичница с помидорами — не такая уж и плохая идея, — достал нужные продукты и захлопнул холодильник. Сыр было решено спасти путём приготовления сырных гренок, а ещё в шкафу, где стоял кофе, нашёлся пакетик овсянки-пятиминутки с клубникой (на случай, если кто-то не наестся). Брагин, стараясь не шуметь, достал из ящика сковородку и поставил её на плиту. Подумал, что Марина проснётся, едва с кухни потянутся аппетитные запахи (по крайней мере, в Москве её всегда можно было разбудить именно этим). Но Нарочинская из спальни не показалась — видимо, слишком крепким был сон. Закончив с сервировкой нехитрого завтрака и разлив по чашкам свежезаваренный кофе, Олег задумался: с одной стороны, Марина слишком устала для того, чтобы быть бесцеремонно разбуженной в девять утра, а с другой яичница из микроволновки невкусная. А он же старался. Придётся будить. Мужчина аккуратно поставил тарелки и чашки на поднос (появившийся в доме, собственно, благодаря Марине и любви Олега поесть где угодно, но только не за столом) и отнёс в спальню. Нарочинская за время его отсутствия перевернулась на бок и теперь обнимала подушку. Он любил смотреть на неё спящую. Он вообще любил на неё смотреть. — Марина-а-а, — протянул ласково, опуская поднос на тумбочку. — Мари-и-иш, — осторожно прикоснулся к обнажённому плечу, выглядывающему из-под одеяла. — Брагин, дай поспать, — Марина сморщила нос и попыталась перевернуться. — Ну какое поспать? — обиженно буркнул Олег. — Я вообще-то завтрак приготовил! И это… Ночью поспишь. Вот. — Ты и дашь мне поспать ночью? — женщина всё-таки приоткрыла один глаз. — Ой ли… — Ну ты ж сама днём не любишь, — развёл мужчина руками. — Давай завтракать уже, остывает всё! — будто в подтверждение слов, его желудок снова издал звук умирающего китообразного. — Ого, Брагин, вот это роскошь! — удивилась Нарочинская, садясь на кровати и получая в руки тарелку с яичницей и парой гренок. — Не знала, что ты так умеешь! — Я ефё и фе фак уфею, — пробормотал Олег с набитым ртом. Он, в отличие от женщины, еду не разглядывал, а ел. — Фем фаняфся фофешь? — Прожуй сначала, — рассмеялась Марина, — а потом говори. Я ничего не понимаю! Ну и мне не улыбается приём Геймлиха на тебе применять — ты слишком широкий, мне рук не хватит. — Заняться говорю, чем хочешь? — дожевав наконец, переспросил мужчина. — А какие предложения есть? — лукаво посмотрела на него женщина. — Сложносочинённые и сложноподчинённые, — буркнул Брагин, отправляя в рот очередную порцию еды. — Не умничай, — Нарочинская пихнула его в плечо. — Я серьёзно. — Я вообще-то тоже. Погода, вроде, хорошая должна быть… — И-и-и? — протянула женщина. — И-и-и мы можем пойти куда-нибудь гулять. Ну, или поехать. Парков тут ну просто завались. — Ага, — фыркнула Марина, — а ещё куча мостов и памятников, да? — Ага, — отзеркалил Брагин её интонацию, — и музеев с театрами. О, кстати, о музеях… Ты в Кунсткамеру не хочешь? — Нет, спасибо, — усмехнулась Нарочинская. — Мне всяких разных уродцев в Склифе хватает во, — провела ребром ладони по горлу. — Слу-у-шай… — Ефь фафай, фофом фкафешь! — сказал мужчина, отправив в рот последнюю вилку еды. — Холодное уже небось всё! — буркнул, прожевав.

***

Кофе пили в тишине, нарушаемой лишь звуками, доносящимися через открытое окно. Где-то какой-то ребёнок мучил скрипку, коряво играя «Оду к радости» Бетховена, во дворе громко спорили о творчестве раннего Гумилёва бомжи и лаяли собаки, где-то вдалеке гудели машины. — Этот Паганини местный достал уже, — буркнул Олег, составляя грязную посуду на поднос. — Научился бы играть нормально или окна хотя бы закрывал, не позорился. — Я в своё время примерно так же «хотела» на скрипке заниматься, — фыркнула Нарочинская, прислушиваясь, — и примерно так же эту «Оду к радости» и «пилила». Благо через год родители сжалились и перевели меня в класс фортепиано. Правда, когда я поступила в медицинский, времени на занятия у меня не осталось… — Ну да, — фыркнул Брагин, направляясь к выходу из комнаты, — там бы не забыть, как тебя зовут, пока к паре по гистологии готовишься. — Это точно, — усмехнулась Марина. Олег загрузил грязную посуду в посудомойку и, вернувшись в спальню, бухнулся на кровать, при этом насупившись глядя на женщину. — Чего ты? — спросила та, пытаясь кончиками пальцев разгладить складочки между его бровей. — А благодарность шеф-повару за завтрак? — проворчал мужчина в ответ. — Спасибо огромное, господин шеф-повар, всё было очень вкусно! — И всё? — Брагин всё ещё хмурился. — А чего тебе ещё надо? — усмехнулась Марина. — А поцеловать? — Олег сложил губы трубочкой и сделал щенячьи глаза. Нарочинская коротко чмокнула его и отстранилась. — И всё? — надулся мужчина. — А чего ещё? — женщина прекрасно понимала, к чему он клонит, но принимать правила его игры не спешила. — Ну-у, — протянул Олег, — есть ещё одна такая маленькая вещь, которую можно в качестве благодарности использовать… — Это какая же? — Марина очень умело изобразила удивление. — А вот такая! — Олег повернул голову и поцеловал женщину в бедро, поглаживая при этом её колено через шёлковую ткань пижамы. Продолжил прокладывать дорожку поцелуев, поглаживая при этом уже внутреннюю сторону женского бедра. Марина прикрыла глаза от удовольствия и стала кончиками пальцев поглаживать мужчину по голове. — Иди ко мне, — тихо произнёс мужчина. Нарочинская молча оказалась на одном уровне с ним и поспешила снять с него футболку — ей нравился контраст его горячего тела и прохладного шёлка, всё ещё окутывающего её тело. А мужские крепкие руки уже по-хозяйски путешествовали по хрупкому женскому телу, проникая под тонкую ткань. Медленные, тягучие, неторопливые поцелуи. Марина так полюбила эти утра вместе, после долгой разлуки, что буквально растворялась от происходящего. И ладонь Олега прошлась по Марининой пояснице, вызвав волну дрожи по её телу. Дыхание сбилось. Лёгкие горели от поцелуев. Брагин потянул вверх Маринину пижамную майку, не собираясь затягивать. Вслед за ней полетели и штаны — сначала его, затем её. Ажурное кружево женских трусиков заставило мужчину практически сойти с ума. Он завис, любуясь Марининым обнажённым телом и в который раз восхищаясь её уверенностью в себе. Марина дала Олегу немного времени насладиться — ей нравилось, когда он смотрел на неё со смесью желания и восхищения. И как только его губы захватили в плен её розовый сосок, она нырнула своей прохладной ладошкой под резинку мужских боксёров. Ей нравилось чувствовать, как Олег напряжён. Нравилось медленно скользить рукой вверх-вниз по его члену и слышать, как мужчина практически рычит. А она прекрасно знала, где ещё нужно прикоснуться, чтобы окончательно свести этого мужчину с ума. Скрип верхнего ящика, шелест фольги, и Брагин сорвал с губ Марины первый громкий и глубокий стон. Медленные и глубокие движения, поцелуи, нечаянные метки на шее, тонкие женские пальцы на мужской спине… Получить максимум удовольствия. Марина вздрогнула первой, прикусив губу целующего её Олега. Брагина же снесло, едва он почувствовал, как сокращаются женские мышцы. Одеяло странным комком лежало где-то в ногах. Укрываться не хотелось. Было слышно, как малолетний Паганини всё ещё мучил скрипку. Но Бетховен уже, кажется, зазвучал ровнее и радостнее, что ли… Целовались, снова сбивая едва восстановившееся дыхание. — Так что ты там предложить-то хотела, пока мы завтракали? — неожиданно спросил у Марины Олег. — Ты сказал, что погода хорошая. И про парки. И действительно, в окно глядело ласковое майское солнышко, а тёплый ветерок развевал лёгкий тюль. — Ну и?.. — Брагин внимательно смотрел женщине в лицо. — Ну и я подумала, что было бы неплохо в Петергоф поехать. Там как раз фонтаны уже работают… И обязательно на «Метеоре» ещё, не на машине или автобусе. Мы с папой всегда так ездили, когда в Питер приезжали, — в голосе Марины сквозила такая невообразимая тоска, что Олегу стало не по себе.

***

Но поступили они, конечно же, так, как она и хотела. Правда, пришлось спускаться в метро и ехать до «Адмиралтейской» (которую Брагин прям терпеть не мог), а потом ещё ждать, пока Марина по дороге к пристани сфотографирует всё, что представляет собой хоть какую-то культурную ценность («Ну памятник и памятник, ну стоит и стоит, ну чё бухтеть-то теперь? Тут этих памятников хоть жопой жуй!»). Заняли места в носовом салоне прямо перед огромным стеклом («Чтобы лучше было видно, мимо чего проплываем! Брагин, не ворчи!»). Ухватили в буфете по стаканчику чёрного чая с лимоном и сахаром (хоть оба давно и предпочитали несладкий). Делили одну пару наушников на двоих, слушая любимую музыку. Билеты, чтобы не стоять в очередях, купили онлайн ещё топая от дома до метро. Экскурсии Олег ненавидел — ему всегда было на них скучно, а ещё частенько где-то рядом с ним оказывалась какая-нибудь тётенька, которая всю дорогу рассказывала идущей рядом с ней спутнице про какого-нибудь сопливого Ванечку, которого отчислили из института или какую-нибудь непутёвую Оксанку, которая всё никак в свои уже далеко не юные годы (а девке-то всего двадцать два) не могла выйти замуж. Благо сегодня таких тётенек поблизости не оказалось, поэтому мужчина даже слушал, что толстенький лысеющий экскурсовод вещал о музее-заповеднике в общем и о Большом петергофском дворце (в котором они, собственно, и находились) в частности. Шли последними, оставляя себе возможность быть незамеченными. Крепко держались за руки. Рассматривали интерьеры. — Брагин, ну люди же смотрят! — прошипела Марина, когда мужчина обнял её со спины и устроил голову на её плече для того, чтобы сделать фото в зеркалах Танцевального зала. — Да кому мы нужны? — фыркнул Олег, дожидаясь, пока женщина сделает пару кадров. — Улыбайся. И вообще, в Танцевальном зале же танцевали явно — не зря ж он так называется. — Даже не думай! — Нарочинская поняла, к чему мужчина клонит. Вскрикнула негромко, когда он всё-таки закружил её в подобии вальса. — Дурак совсем? — пихнула его локтем в бок, прежде чем снова взять за руку. — Дурак, — кивнул Брагин, легонько сжимая женские пальцы. — Причём, влюблённый. Потом гуляли по парку, рассматривали фонтаны. Мужчина дурачился, то и дело изображая парковые скульптуры и иногда ставя им диагнозы («Ну у него точно в детстве рахит был, ну посмотри на его ноги!», «Стоит тут, типа он сильный и главный, ага! А пальцы потом к доктору Брагину пришивать повезут! А всё почему? А всё потому, что не надо совать свои очумелые ручки куда не следует!»), брызгал в Нарочинскую водой, если была возможность до неё дотянуться (та, собственно, отвечала ему тем же, ворча, правда, при этом, что если кто-нибудь из них заболеет, то виноват будет всё равно только и исключительно он). А ещё Олегу даже иногда удавалось нет-нет, да и сорвать с Марининых губ пару-тройку поцелуев (но только в те редкие минуты когда вокруг почти не было людей). Вдоволь нагулявшись собрались вернуться домой, заказать какой-нибудь еды («Человеческой, Брагин, умоляю! Я на пельмени уже смотреть не могу!») и просто поваляться на диване, а заодно и досмотреть сериал. Ну и свои планы на Нарочинскую у Брагина имелись (но он ей об этом, конечно же, не говорил). Однако всё подпортил неожиданно начавшийся дождь. Зонта с собой у них, конечно, не было (ничто, как говорится, не предвещало). Как и куча застигнутых внезапными осадками людей, спрятались под навесом ближайшей фастфуд-забегаловки. Брагин критически осмотрел, кажется, успевшую замёрзнуть Марину и, недолго думая, стянул с себя толстовку. — Брагин, ты чего? — непонимающе посмотрела на него Нарочинская. — Замёрзла, я же вижу. Куртку снимай свою. Дождавшись, пока женщина стянет кожанку и просто отобрав её, мужчина протянул ей свою толстовку. Проворчал, когда Маринина голова показалась из ворота: — Говорил же, надень что-то теплее кожанки на футболку, но ты же упёрлась! Взглянул оценивающе. Поправил капюшон. Закатал рукава так, чтобы Марине было удобно. — Ну вот, так-то лучше, — удовлетворённо хмыкнул. — Ну что, по кофе с собой и обратно под дождь? — А ты как?..– Марина опешила. Она до сих пор, кажется, пыталась осознать, что произошло. — А я не сахарный, не растаю. Тебе американо, как обычно? Картонный стаканчик с кофе приятно грел руки. В толстовке Брагина Марине было очень уютно. И лежать головой на его широком плече тоже. Дождь барабанил по окнам «Метеора», нëсшего их обратно в Санкт-Петербург. Впереди у них был ещё один день, который они проведут вместе.

***

В первый раз за долгое время Марина из Питера не уезжала, а улетала. Они с Брагиным сидели в одной из многочисленных пулковских кафешек и пили кофе. — Не хочу, чтобы ты улетала, — пробурчал Олег, тщательно размешивая содержимое своей кружки. — Опять теперь следующих выходных ждать. Может, не поедешь, а? Нарочинская улыбнулась, глядя на него — он был похож на ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку и заставили есть невкусный суп. — Если ты думаешь, что я хочу от тебя улетать, то ты глубоко ошибаешься, — вздохнула женщина, изучая пенку на своём латте. — Но что я Павловой скажу? А Покровскому? — Да Покровскому вообще пофиг, мне кажется, что там и где происходит, — Брагин отхлебнул кофе и поморщился — тот немного, но ощутимо горчил. — А вот с Павловой да, труднее… Но ей же можно что-нибудь наврать. Что ты заболела, например… — Ага, а потом я выхожу с «больничного», а у меня не три, а шесть засосов, да? — фыркнула Марина, на автомате касаясь шеи кончиками пальцев. — Чудовище ты эдакое! — улыбнулась. — Ну чего «чудовище»-то сразу? — ещё сильнее надулся Брагин. — Можно подумать, тебе это не нравится, во-первых, а во-вторых, у меня вся спина в следах от твоих ногтей! Так что, кто из нас ещё, ага, — улыбнулся в ответ.

***

Замелькали огни взлётно-посадочной полосы. Самолёт мчался всё быстрее и быстрее. А Марина, кутаясь в казённый плед, думала обо всём, что произошло за эти три дня. О предложении Звягинцева (в голове всё еще звучало его «семье жить на два города — не дело»). О том, что Питер — не самая плохая идея в принципе. И плановая хирургия, которую Брагин ненавидел всем своим существом, собственно, тоже. О том, что когда-нибудь (правда, сама пока ещё не знала, когда) она выйдет наконец за Брагина замуж (залипла на игру света на гранях бриллианта помолвочного кольца и улыбнулась, вспомнив, как получила предложение руки и сердца). О том, того ли человека выбрала в постоянные спутники жизни. Но вспомнив, сколько они пережили на пути к тому хрупкому счастью, что было у них сейчас, поняла, что однозначно того. За иллюминатором плыли тёмные облака. Марина дремала, надвинув на глаза капюшон. На ней была та самая толстовка Брагина. Ей снилась голубоглазая девочка с точь-в-точь такими же, как у Олега, ямочками на щеках.