Миссии сближают ?

Солнце потихоньку спускалось за горизонт, оставляя оранжевые лучи от солнца на зданиях. Команда уже разговаривала семьей Рэя, пытаясь их понять лучше. Сам же португалец проснулся недавно. Рука больная, сразу же заныла, напоминая о себе и вчерашнем событии. Посмотрев на свое предплечье, там образовался огромный синяк. Рэй поморщился на эту неприятную картину. Рэй не хотел вставать, чувствуя тягучую слабость в теле, но никто не отменял обсуждение плана. Встать с кровати тоже было трудно, но он это сделал. Одев то, что одевал вчера, хоть это и не была привычная военная форма, а обычная гражданская. Когда Рэй, пошатываясь, вошел в гостиную, по ней разнесся запах пороха, сигаретного дыма и перегара Клауса. Прайс и Газ уже вовсю чертили на карте поместья Реджинальда красные кресты. — О, глядите-ка, легенда проснулась, — Диего, не оборачиваясь, кинул маленький мячик в дверной косяк прямо над плечом Рэя. — Я уж думал, ты решил проспать всё веселье, братишка. Рэй даже не вздрогнул. Он лишь скользнул взглядом по мячику, который покатился по полу после броска об косяк, и перевел его на Диего. — Потрясающая точность, Диего. Еще пара сантиметров влево, и тебе пришлось бы объяснять Прайсу, почему у лучшего разведчика теперь ходит с синяком под глазом, — саркастично отозвался Рэй, проходя к столу. — Неужели вы всё еще обсуждаете, как пробраться в этот гадюшник? Я думал, вы уже на полпути. — Мы ждали, когда ты соизволишь почтить нас своим присутствием, — прохрипел Гоуст из своего угла. Он мгновенно оказался рядом. Он не спросил разрешения, просто взял Рэя за здоровую руку и потянул к стулу, заставляя сесть. Его взгляд был прикован к огромному синяку на предплечье португальца. — Ты выглядишь паршиво, — отрезал Саймон, и в его голосе, несмотря на холод, Рэй уловил знакомые нотки тревоги. — Спасибо, лейтенант, ты всегда умел поднять самооценку, — Рэй поморщился, когда Гоуст осторожно коснулся края синяка. — Давай, скажи еще, что мне нужно больше овощей в рационе, и я официально признаю тебя своим мужем Гоуст лишь сильнее сжал пальцы, заставляя Рэя зашипеть. — План такой, — Прайс постучал пальцем по карте дома. — Сначала осматриваем территорию. У Реджинальда там целый взвод наемников. Нам нужно убрать охрану тихо, прежде чем мы доберемся до самого старика. — Тихо? — Диего громко усмехнулся — Вы, ребята из спецназа, слишком всё усложняете. Я могу зайти через парадную дверь и вырезать половину этих идиотов, пока они будут гадать, почему у них в горле сталь. Этот дом — моя площадка, я знаю там каждый угол. Вы со своими пушками только создадите лишний шум. — Твоя площадка, —на последнем слова, старший, показал указательным и среднем пальцем кавычки—теперь набита профессиональными убийцами, а не слугами с подносами, — Рэй закатил глаза и посмотрел на карту. — Реджинальд усилил охрану. Если ты попрешь в лоб, единственное, что ты вырежешь — это свою фамилию на собственной надгробной плите. — Рэй прав, — подал голос Алехандро. — Сначала мы убираем внешнее кольцо. Я и Родольфо снимем патрули у ворот. Газ и Соуп займутся черным входом. — А потом самое сладкое, — Соуп хитро прищурился. — Проникаем в дом и начинаем «генеральную уборку». Убиваем всех, кто носит форму Реджинальда. Никаких пленных. Когда дом станет пустым, мы прижмем старика в его кабинете. Клаус, сидевший на полу, поднял мутный взгляд на Гоуста. — А что, если старик вызовет подмогу? Или натравит на нас своих... ну, вы знаете, особых друзей? — Если он это сделает, — Гоуст наконец поднял голову от руки Рэя, и его глаза за маской сверкнули ледяным блеском, — он обнаружит, что его «особые друзья» уже остывают в коридоре. Рэй ведет нас внутрь. Я прикрываю его спину. Кто коснется его — умрет первым. Рэй почувствовал, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от того, как собственнически прозвучал голос Саймона. — Оу, какая романтика под прицелом, — выдавил саркастичный смешок Рэй. —Гоуст, если ты планируешь убивать всех моих врагов, оставь мне хотя бы Реджинальда. Я хочу лично спросить его, почему он выбрал такой уродливый дизайн для своей системы охраны. Диего фыркнул, явно недовольный тем, что главную роль в плане отвели не ему. — Ладно. Но если вы, профи, застрянете в первой же вентиляции не нойте. Я буду ждать у черного входа, чтобы спасти ваши задницы. — Мы учтем это, Диего, — Прайс кивнул, складывая карту. — Выдвигаемся через четыре дня. Рэй, иди отдохни. Это приказ. И даже не пытайся сострить в ответ. Рэй открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но наткнулся на тяжелый взгляд Гоуста и лишь вздохнул. — Понял, сэр. Пойду практиковаться в лежании на кровати. Это же такая сложная тактическая задача. Саймон проводил его взглядом до самой двери, его рука всё еще сжимала край стола там, где секунду назад лежала рука Рэя. Операция обещала быть кровавой. Приказ Прайса идти в кровать влетел в одно ухо и вылетел в другое. Ноги сами несли его в столовую — организму требовалось топливо, на котором держалась вся его жизнь. Без кофе Рэй просто не функционировал. В помещении уже было несколько человек, но он никого не замечал, направляясь прямиком к автомату. Скормив аппарату помятую купюру, он привычным движением нажал на кнопку нужного напитка. Тихий стук выпавшего стаканчика отозвался в голове приятным предвкушением. Аромат дешевого, пережженного кофе начал заполнять пространство, и Рэй зажмурился, вдыхая этот запах как самый дорогой парфюм. Он уже протянул руку, чтобы забрать обжигающий стаканчик, как над самым ухом раздался спокойный, но пугающе знакомый голос: — Даже не думай об этом, Рэй Рэй вздрогнул, едва не опрокинув кофе. Он медленно обернулся и наткнулся на взгляд Анны. Мать стояла, скрестив руки на груди, и в её глазах читалось то самое выражение, перед которым пасовали даже самые отбитые наемники. Она не кричала, не злилась — она просто ждала. — Мам, это просто одна чашка, — попытался дать заднюю Рэй, натянув свою самую обаятельную и невинную улыбку. — Для тонуса. Тактическая подготовка организма, понимаешь? — Я понимаю, но Джон Прайс дал тебе четкий приказ, — Анна сделала шаг вперед, мягко, но решительно отодвигая его руку от автомата. — И я также понимаю, что если ты сейчас выпьешь этот кофе, то проторчишь в спортзале до рассвета, а через четыре дня на задании будешь соображать медленнее, чем сонная улитка. — Я в порядке, честно. Сон для слабаков — фыркнул он, но под строгим взглядом матери его запал быстро угас. Анна вздохнула и положила руку ему на щеку, большим пальцем стерев соринку под его глазом. Её ладонь была теплой и пахла чем-то домашним, что никак не вязалось с суровыми, блеклыми стенами столовой гостиницы. — Рэй, посмотри на меня, — её голос смягчился, стал тихим, предназначенным только для него. — Ты не железный. Твоя удача не бесконечна, а впереди — ад. Я не хочу, чтобы цена твоего упрямства оказалась слишком высокой. Иди в кровать. Сейчас же. Рэй открыл было рот, чтобы снова сострить, но слова застряли в горле. Он видел в её глазах не только приказ, но и затаенный страх, который она так тщательно скрывала от всех. Мать знала его лучше, чем он сам. — Ладно, — сдался он, поднимая руки в знак поражения. — Ты победила. Но стаканчик… — Стаканчик отправляется в раковину, — отрезала Анна, сама забирая кофе. — А ты — марш в комнату. И если я через десять минут услышу, что ты возишься с ножом или чистишь снаряжение, я лично запру тебя в изоляторе. Рэй уныло поплелся к выходу, чувствуя себя подростком, которого поймали за поздним просмотром телека. У самой двери он обернулся: — Ты ведь знаешь, что это подло — использовать материнский авторитет в военных целях? — Это называется «стратегическое преимущество», сынок, — с легкой улыбкой ответила Анна, провожая его взглядом. — Спи. Когда шаги Рэя затихли в коридоре, Анна посмотрела на стаканчик с кофе, тяжело вздохнула и вылила его в раковину. Она знала, что он пойдет и ляжет, потому что единственное, чего Рэй боялся больше, чем пуль, — это по-настоящему расстроить её. Она обернулась к темному углу столовой, где в тени замерла массивная фигура. — Он ушел, лейтенант. Можете выходить. Гоуст медленно отделился от стены. Его маска в полумраке выглядела зловеще, но Анна видела, как расслабились его плечи. — Спасибо, Мисс, — глухо отозвался он. — Меня он не слушал. — Он слушает. Просто делает вид, что нет. Присмотри за ним там, — она внимательно посмотрела на лейтенанта. — Пожалуйста. Гоуст лишь коротко кивнул и вышел вслед за Рэем, оставив Анну наедине с небольшим шумом в столовой. *** Отоспавшись пять часов, слабость в теле уже не так сильно была ощутима. Легкое покалывание в голове было, но уже не плохо, как раньше, и от сна ему стало легче. Признаться матери в этом ? Он не хотел. Он всегда старался перед младшими или матерью показать себя с лучшей стороны, не показывать слабость и не ныть, как девчонка. С детства он приручил себя тому, что «плачут только девочки», а если накрывало, сильные эмоции бушевали и некуда кому-то это рассказать, то он разрывал подушку в комнате или крушил все, что попадалось на глаза. Свои тридцать шесть он встретил не как зрелый мужчина с устойчивой психикой, а как солдат, научившийся просто глубже зарывать своих демонов. Теперь он уже не крушил комнаты и не рвал подушки — это было бы слишком шумно, слишком заметно, слишком «не профессионально». Диего не любил характер Рэя, считал его слишком занудным, и слишком самоуверенным. Диего же был тоже не сахар по характеру, он более капризный и легкомысленный, несмотря на то, что ему уже тридцать лет. Его легкомысленность бесила Рэя до дрожи в руках. Для старшего брата Диего был тридцатилетним ребенком, который отказывался взрослеть. Когда Рэй заходил в комнату, Диего драматично закатывал глаза, словно говоря: «Опять этот зануда пришел портить нам воздух своей важностью». Рэй видел в Диего потенциал, но видел и то, как тот разбазаривает его на капризы и ненужный риск. С Элисон отношения были теплее, но и тут не обходилось без искр. Элисон была единственной, с кем Рэй мог поговорить на человеческом языке, но её страсть к ненужному барахлу доводила его до матерных слов и белого колена. Старшему не нравилось, что его сестричка покупает ненужные вещи и одежду, а ей не нравилось, что он бурчит как старый дед и не имеет большой выбор одежды. Клаус же, обожает Рэя, всегда смотря сверху вниз, как на бога. Для него старший брат был воплощением силы, идеалом, к которому он никогда не сможет приблизиться. И именно из-за этой любви Рэй страдал больше всего. Он находил Клауса в туалетах клуба, на улице бухим или дома на полу в полубессознательном состоянии, вытряхивая из его карманов пакетики с дрянью и выливал в раковину бутылки сомнительного пойла. Непонятно из-за чего Клаус начал употреблять и пить. Младший всегда отнекивался, говоря «да так, проблемы». Сколько раз семья пыталась убрать в рационе наркотики, все равно ничего не получалось. Он употреблял, и употреблял. Из-за этого Анна очень сильно переживает. Даже на такие разногласие в семья, мама всех любила одинаково. Она была очень умной женщиной, и никогда пыталась показать кого-то лучше другого. Она мирила буйных сыновей, пыталась понять свою дочь и разобраться со своими проблемами. Все разные, все по-разному смотрят на мир, но она их всех очень сильно любит. И если кто-то посмеет обидеть её детей, она сразу возьмет арматуру и ударит обидчика, несмотря на то, что дети у нее уже взрослые. Наконец-то выйдя из номера и зайдя в комнату где были уже все. По разговору, как Рэй понял, его семья знакомиться с товарищами. Он был очень рад, что Диего не сразу его заметил, а то бы не переживал еще одного подкола. Тихо садясь рядом с Гоустом, по привычке закинул ногу на ногу и наблюдал за этим всем разговором. Но тишину прервал лейтенант: —Как рука ? —В норме —Болит ? —Нет. —Врешь. —Ну, может немного. Оба притихли. Гоуст взглянул на Рэя, не пытаясь даже еще заговорить. Он просто проверял, что его любимый человек больше не чувствует себя плохо. —Вижу, они поладили—Рэй указывает на свою семью и команду. Гоуст кивает, а потом говорит тише: —Твой брат, он думает, что лучше всех —Ты про Диего ?—Рэй выгибает бровь—Он всегда такой, как раз заноза в заднице. С детства такой —Но он мягче твоего характера—Рэй нахмурился, и посмотрел на Гоуста, а тот продолжает—Ты тоже бываешь высокомерен и ведешь себя как последний камаз, который хочет переехать собаку. Но, Диего, он пытается привлечь внимание, а ты буквально своим видом показываешь, что лучше всех —На что ты намекаешь ?—Рэй помрачнел —На то, что я люблю тебя, хоть ты и сволочь. Рэй поднял брови. —Ничего себе, ты умеешь говорить слово «я люблю тебя»—Рэй положил руки на груди, делая драматичное удивление—Лейтенант, что вы еще скрываете от меня ? —Прекрати такую рожу делать. Рэй закатил глаза на это. Но от его признания тепло разошлось по груди, хоть и не показал этого. —А вдруг кто-то бы это услышал ? —Тебя волнует мнение других ?—Гоуст посмотрел на Харгривза—Что-то я не припомню такого Рэй хмыкнул, рассматривая свои пальцы. — Репутация — дело тонкое, Саймон. Если пойдут слухи, что ты стал мягким, нам обоим придется несладко. Мои братья и так считают тебя ходячей ледяной глыбой. Гоуст едва заметно качнул головой. Под маской этого не было видно, но Рэй чувствовал — лейтенант едва сдерживает усмешку. Его взгляд на секунду задержался на здоровом плече Рэя, а потом вернулся к шумной компании в центре комнаты. Там Клаус уже вовсю что-то объяснял Соупу, активно жестикулируя, а Диего скрестил руки на груди, пытаясь переспорить Прайса в вопросах баллистики. — Моя мягкость — это привилегия, — тихо, почти на грани слышимости, отозвался лейтенант. — И она доступна только одному человеку в этом здании. Остальным достаточно знать, что я всё еще могу вырвать им хребет. Гоуст медленно начал опускать свою тяжелую ладонь на колено Рэя, стремясь закрепить этот редкий момент близости, но именно в этот миг Клаус, словно обладая шестым чувством на неподходящие моменты, резко обернулся к ним. — Слушай, Рэй! — выкрикнул Клаус через всю комнату, прерывая рассказ Соупа о подрыве моста. — Мы тут подумали... Тебе тридцать шесть, ты выглядишь как модель из каталога тактической одежды, но вечно кислый. Когда ты уже найдешь себе какую-нибудь милую девушку? Мама уже скоро начнет подсовывать тебе анкеты с сайта знакомств, клянусь! Рука Гоуста замерла в паре сантиметров от ткани брюк Рэя. Саймон плавно, почти незаметно, убрал руку назад на подлокотник своего кресла, превращаясь в ту самую «ледяную глыбу», которой его считали окружающие. Рэй застыл, чувствуя, как по комнате разлетается это неловкое эхо вопроса. Диего усмехнулся, явно предвкушая очередную вспышку брата, а Прайс и Газ тактично уткнулись в свои стаканы, пряча улыбки. — Клаус, — процедил Рэй, медленно поворачивая голову к брату. Его голос был пропитан ядом. — Твои галлюцинации сегодня особенно креативны. Если ты сейчас же не заткнешься и не вернешься к обсуждению того, как правильно пропивать семейный бюджет, я сделаю так, что твоим единственным собеседником на ближайший месяц станет кирпичная стена в изоляторе. — Ой, ну началось, — Клаус картинно всплеснул руками, обращаясь к Соупу. — Видишь? Невыносимый. Слишком много тестостерона и ноль романтики. Бедные девушки Бруклина даже не знают, от какой пули они уклонились! Когда общее внимание снова переключилось на Клауса, который начал изображать «типичного Рэя на свидании», Харгривз тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Убей меня, Саймон, — шепнул он, не открывая глаз. — Просто пристрели меня прямо здесь. Из милосердия. — Слишком много бумажной волокиты, — глухо отозвался Гоуст. Рэй почувствовал, как лейтенант снова придвинулся ближе. На этот раз Гоуст не стал пытаться положить руку на колено открыто. Вместо этого он незаметно для всех завел руку за спину Рэя и на мгновение крепко сжал его плечо. Рэй открыл глаза и поймал на себе взгляд темных глаз за прорезями маски. В них не было насмешки. Только то самое спокойствие, которое заставляло Рэя чувствовать себя дома даже посреди войны. — Знаешь, — Рэй едва заметно улыбнулся, глядя на то, как Клаус пытается научить Газа каким-то сомнительным жестам. — Девушка — это точно последнее, что мне сейчас нужно. Слишком много шума. — Логично, — кивнул Гоуст, убирая руку, но продолжая сидеть так близко, что их плечи соприкасались. — Одной катастрофы в виде тебя мне вполне достаточно. — Сволочь, — беззлобно отозвался Рэй. — Идиот, — привычно парировал Саймон. Они сидели в этом шумном, странном кругу людей, которые называли себя семьей и командой. Рэй знал, что Клаус никогда не получит ответа на свой вопрос, а Гоуст никогда не признается Прайсу, почему он вдруг стал чуть терпимее к выходкам португальца.