Heaven II: If It Exists

      Непроглядные сумерки опустились на пристань, как тяжёлая, влажная ткань, наброшенная на плечи уставшего города. Воздух остыл и наполнился запахами тины, смолы и застоявшейся морской воды, в которой отражались редкие огни портовых фонарей. Над гаванью повисла неполная луна, достаточно яркая, чтобы её свет ломался о мачты, цепи и борта судов, превращаясь в рваные серебряные полосы.       Потёртый, гружёный двухпалубный галеон стоял у причала практически неподвижно, тяжело осев, притворяясь спящим. Его корпус тихо постанывал, реагируя на ласки волн и ветра, а канаты поскрипывали, то натягиваясь, то ослабляя хватку.       Это было обманчивое спокойствие, корабль прислушивался к происходящему вокруг.       Капитан поднялся по трапу уверенно, не держась за трос, ступая так, словно каждая доска знала его и принимала без возражений. В движениях не было ни спешки, ни попытки спрятаться от возможной погони, только привычка и право хозяина, для которого палуба давно стала продолжением тела.       Он не обернулся сразу, шагнул вглубь, бегло осмотревшись вокруг, и только потом без слов подал короткий жест рукой.       Следом за ним осторожно, практически бесшумно ступил юноша в капюшоне. Затем ещё один. Их невесомые, крадущиеся шаги тут же глухо растворились в ночи. Лишь на мгновение они замерли, прислушиваясь к собственным ощущениям, а после медленно сняли свои накидки. Волосы обоих рассыпались по плечам, и лица оказались открыты.       Капитан Ли с интересом обвел взглядом своих гостей, накрыв ладонью потайной карман на груди. Металл внутри тихо звякнул. Монеты тёплые, тяжёлые, только недавно полученные от этих служителей удовольствия, всё ещё хранили на себе чужие запахи и следы рук.       — Оплата достойная. Рад, что сделка наша состоялась, — сказал он коротко, без лишних эмоций, едва улыбнувшись. — Назовите мне порт, в который вас доставить.       Тот, что помладше, чуть замешкался, уловив, как его старший молчаливо застыл и уставился куда-то в тень между мачтой и бортом, где ночной мрак сгущался особенно плотно.       — Мы… не знаем ещё, где лучше остановиться, — ответил Ёнбок уклончиво, взяв слово за Хёнджина. Его голос прозвучал ровно, но пальцы на краю плаща дрогнули.       Ли Минхо понимающе хмыкнул.       — У вас есть неделя на размышления, — произнёс он, устало стянув с головы шляпу и легонько отряхнув её. — Потом я возьму курс на Тортугу, чтобы сбыть груз. Захотите сделать крюк, сообщите, пока ветер попутный.       Он вновь пробежался взглядом по палубе, по снастям, по тёмным проёмам люков, будто проверял, всё ли на месте, все ли на позициях.       — Пока спускайтесь вниз, — добавил пират уже тише. — После выделю вам каюту. Негоже делить гамаки с матёрыми моряками.       Юноши почти одновременно благодарно кивнули. Капитан развернулся и направился в сторону мостика.       Ёнбок замешкался. Встревоженный и взволнованный столь значимыми переменами в жизни, он прикусил нижнюю губу и развернулся к Джину, выискивая подтверждения или поддержки.       — Всё позади, у нас получилось, — начал робко Ли, всматриваясь в лицо Хвана. — Нам… нужно поговорить, Джинни. О том, что делать дальше.       Ветер вдруг принёс откуда-то со стороны негромкий, ленивый смешок, скользнувший по такелажу и застрявший где-то между бочками.       Ёнбок вздрогнул всем телом и отступил на полшага, рефлекторно сжав пальцы на запястье Хёнджина, но тот так и не обернулся. Он стоял, словно каменное изваяние, и смотрел в темноту, словно видел там призрака, воспоминание из прошлого, о котором даже думать себе не позволял, но которое всё никак не отпускало.       Силуэт оттолкнулся от стены, отделился от тени и вышел вперёд. Сначала показались сапоги, огрубевшие от соли и пыли, потом распахнутая рубаха и пояс с мушкетом, который невозможно было спутать ни с чьим другим. Ветер тронул край плаща, качнул ткань. Лунный свет лёг на лицо мужчины неровно, выхватив резкую линию скулы, тень от бровей, знакомый изгиб губ и эти чёртовы ямочки.       Хёнджин звучно выдохнул. Воздух вышел из лёгких рывком, словно он всё это время удерживал его. Соль непривычно щипала ноздри, бриз трепал длинные волосы, и в этом было что-то почти интимное, как прикосновение.       Горло сжало спазмом. Голос вышел хриплым, неровным, будто слова долго лежали внутри и теперь царапали, выбираясь наружу.       — Я думал… — он запнулся, но взгляда не отвёл. — Выбрав этот путь, больше не встречусь с тобой.       Повисла ощутимо натянутая пауза.       Кристофер усмехнулся и сделал ещё шаг ближе. Доски под его ногами даже не скрипнули. Улыбка появилась сначала в уголке губ, потом шире, наглее.       — Тебе следовало быть тише в своих мыслях обо мне, — протянул разбойник тем самым бархатным полушепотом, от которого по коже тут же скользнула волна мурашек. — Судьба иногда отвечает быстрее, чем ждёшь, золотце.       Ёнбок стоял чуть позади и чувствовал, как между этими двумя сгущался воздух. Не напряжение, нет, что-то другое, плотное и тяжёлое, как штормовая туча, ещё не пролившаяся дождём. Он вдруг понял, что стал свидетелем продолжения истории, прежнего исхода которой ещё не знал. Видел то, как они смотрели друг на друга — не как незнакомцы, не как случайные попутчики, а как люди, у которых уже было до и теперь внезапно появился шанс после.       Минхо, уже поднявшийся на мостик, тоже обернулся на звук голосов. Он заострил внимание на фигурах внизу, прищурился и хмыкнул почти незаметно. В этом мире редко что-то складывалось красиво и вовремя, но, если уж так случалось, он умел это ценить, как настоящий эстет.       Бан остановился напротив Хвана. Между ними оставалось всего несколько шагов, но ни один не спешил сокращать это расстояние. Корабль тихо поскрипывал, посмеиваясь, канаты вздыхали под порывами ветра, и где-то за бортом плескалась вода, словно отсчитывая секунды.       — Поговорим? — мотнул головой в сторону нижней палубы Крис, не сводя глаз с парня, которого этой ночью по тщательно составленному плану выкрали из таверны с криво повешенной вывеской «Фортуна».       Хёнджин не ответил, только коротко обернулся к Ликси, успокаивающе огладил предплечье и мягко снял его руку со своего запястья. Тот понял без слов, поджал губы, вскользь оглянулся на Чана, коротко кивнул ему и поспешно удалился, двигаясь по палубе так, будто был здесь не впервые и уже знал устройство галеона.       Минхо, наблюдая с высоты, перевёл взгляд на горизонт и беззвучно произнёс одними губами с ленивым смешком:       — Будет интересно.       Он больше ничего не сказал, лишь невзначай широко взмахнул ладонью и опустил ее на рукоятку штурвала.       Команда последовала за этим молчаливым приказом сразу. То тут, то там из темноты начали появляться члены экипажа, двигаясь тихо, но ловко и быстро. Верёвки заскользили, снасти зашептали, дерево застонало. Корабль оживал, сбрасывая с себя притворный сон, готовясь к выходу с первым отливом.       Когда галеон потихоньку двинулся прочь от причала и огни гавани остались позади, капитан вновь поднял руку.       — Флаг, — прозвучало негромко, но так, что не услышать было невозможно.       Снизу донеслись шаги невпопад. С нижнего отсека немного растерянно, воровато оглядываясь, поднимались Джисон, Чанбин и Ёнбок. Они остановились рядом с Ли, но не слишком близко, и все вчетвером молча уставились на то, как какой-то старик с выбеленными годами волосами, ухмыляясь, тянул канат. Полотно шло вверх медленно, тяжело, звучно трепыхаясь от ночного ветра.       Только в этот миг новенькие на борту наконец поняли, что всё происходящее не было ни шуткой, ни игрой, ни очередной портовой байкой, рассказанной за кружкой дешёвого пойла. Чёрное полотнище с черепом и костями оказалось не знаком для устрашения, а честным именем того, где они теперь находились и кем звались.       Корабль следовал в открытое море не как средство бегства, а как символ смертельного приговора и крохотного шанса выжить одновременно. И дорога эта не обещала ни лёгких побед, ни гостеприимных берегов.       Хан смотрел на флаг с широкой, почти беззаботной улыбкой, в которой мешались азарт и предвкушение, будто впереди его ждала не опасность, а очередная удачная партия в кости. Ликс, напротив, невольно жался к Чанбину и цеплялся за его рукав, надеясь найти в тепле чужого плеча хоть какую-то опору. Со же хмурился, сдвинув брови, словно уже прикидывал, сколько боли, труда и ответственности придётся выдержать, чтобы не сгинуть в пучине морской и не потерять тех, кто отныне оказался рядом.       Капитан Ли не замечал их, он стоял неподвижно и чувствовал, как ветер наполнял легкие свежим воздухом. Только тогда позволил себе выдохнуть по-настоящему, так глубоко, как не дышал все последние дни, а затем вдохнул вновь полной грудью, как человек, который наконец-то оказался там, где по праву должен был быть.

***

      Они спускались на нижнюю палубу молча. Лестница была узкой и влажной, перила липли к ладоням, а каждый шаг отзывался в корпусе корабля приглушённым стуком. Воздух тяжелел пролёт за пролётом, наполняясь запахом трюма — дерева, пропитки, специй, старых склянок и человеческого присутствия, въевшегося в стены за долгие месяцы плаваний.       Кристофер шёл первым. Хёнджин держался позади, чувствовал, как волнение стягивало плечи сильнее, чем холод ночи, и не мог не думать о цикличности момента. Пространство между ними, казалось, готово было лопнуть от малейшего неосторожного движения.       Они остановились в тесном проходе, где один единственный фонарь под низким потолком отбрасывал неровный, дрожащий свет, размывая очертания и делая лица чужими, почти незнакомыми.       — Итак, — сказал Крис наконец. Голос прозвучал тише, чем он, вероятно, хотел, но плотнее, чем позволяла обычная беседа. — Вы планировали побег из города.       Хван звучно усмехнулся.       — Ты бы удивился, не обнаружив меня по возвращении, как обещал, — произнёс он не вопросом, а утверждением. Пухлые губы уже растянулись в довольной, уверенной, невыносимо обворожительной улыбке.       — Я ничего тебе не обещал, золотце, — парировал в тон ему Крис, склонив голову набок и подавшись непозволительно нагло ещё ближе.       Хёнджин уперся лопатками в стену, расставив ноги чуть шире, когда между его колен оказалось чужое бедро. Тягуче, медленно облизнулся, словно принимая правила очередной глупой игры.       — Скажи мне, что я ошибся тогда. Ммм? — поднял он свой фирменный томный взгляд из-под ресниц, натренированный годами. — Что ты не вор, а пират.       Выдохнул пылко в тот самый миг, когда чужие уста оказались прямо возле его собственных, слишком близко, чтобы это можно было назвать безопасным расстоянием.       — Не скажу, — хмыкнул негромко Бан, скользнув тяжелым взглядом по лицу напротив, а рукой по тонкой талии. — Потому что это не так.       Он задержался, сделал намеренную паузу, сжал его пальцами крепче.       — Я простой разбойник. Такой, каких ты на дух не выносишь.       Хёнджин фыркнул, коротко сморщив нос, прищурился уже без игривости и спросил твердым голосом:       — Тогда что ты делаешь здесь, на борту «Падшего», Кристофер?       — То же, что и ты, — без смешка и улыбки ответил Бан, чересчур серьезно для прежнего тона разговора. — Убегаю.       Но глаза его против воли вернулись к губам напротив. Уже в следующую долю секунды он наклонился резко, крепко перехватывая и удерживая Хёнджина пальцами за шею, вжимая в стену так, что холод дерева проступил даже сквозь ткань одежды.       Поцелуй вышел жадным и бесстыдным, без предупреждения и осторожности. Губы сомкнулись плотно, требовательно, язык тут же скользнул внутрь, пробуя, узнавая, утверждая своё право на это мгновение. Дыхание сбилось почти сразу, горячее и неровное.       Хван ответил без колебаний, с той же дерзостью, впуская глубже, позволяя больше, поддаваясь сильнее. Его прохладная ладонь легла на чужую грудь в прорези рубахи, пальцы надавили ощутимо, чувствуя под пылающей кожей напряжение мышц. Ногти едва заметно царапнули, оставляя короткий след, а тело само устремилось вперёд, прижимаясь теснее, чем следовало бы, недопустимо откровенно для этого места и времени.       Фонарь тихо потрескивал, отбрасывая длинные тени, которые скользили вокруг, подглядывая, а между ними нарастал жар, густой и вязкий, от которого безумно кружилась голова.       Это было быстро, даже слишком, грубо, порой чересчур, необъяснимо честно для сложившихся обстоятельств и потому особенно опасно.       Джин с приглушенным стоном первым прекратил всё это. Он оттолкнул Криса нарочито спокойно, с вальяжной уверенностью, будто точно знал эффект своих действий. Затем медленно провёл пальцами по своим мокрым губам, стирая следы, и напоследок скользнул языком в уголке, чтобы позволить ощущению остаться в памяти. Усмехнулся по привычке.       — Десять золотых, красавчик.       Слова прозвучали легко, почти насмешливо, но взгляд оставался острым, цепким, слишком осознанным, чтобы это можно было принять за шутку.       Разбойник молчал. Растерян он не был, но удивление, короткое и непрошеное, всё же скользнуло по лицу, прежде чем Бан успел его спрятать. Внутреннее противоречие сбивало с толку — он вовсе не рассчитывал на иной исход, более того, разочаровался бы даже, будь все иначе. Но поведение Хвана по-прежнему приковывало всё его внимание, и отказаться от этой игры было… сложно.       Хёнджин, логично решив, что обсуждать им было нечего, неспешно развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его бесшумные шаги растворились в темноте, оставив после себя лишь звенящую пустоту и странную недосказанность.       Кристофер остался один. Он все ещё чувствовал тепло чужого тела, вкус на губах и ту короткую, резкую вспышку возбуждения, которую невозможно было стереть ни жестом, ни вдохом. Лишь спустя мгновение он смог выдавить из себя запоздалый негромкий, хриплый, неуместно довольный смешок.       Проведенная жаркая ночь с этим бесом двумя днями ранее и новая неожиданная встреча никак не укладывались в его планы.

***

      Рассвет поднимался медленно, будто нехотя, разливаясь по водной глади бледным золотом. Небо ещё хранило на себе остатки ночной синевы, но четкая линия горизонта уже стремительно светлела.       Палуба оживала без суеты. Кто-то из старой команды сидел прямо на сундуках, сбросив сапоги, и грыз сочное яблоко с таким хрустом, словно делал это назло тишине. Другой, перегнувшись через фальшборт, проклинал море и собственную самоуверенность, борясь с накатившей тошнотой. Чуть поодаль в чане плескалась каша, пахнущая дымком, и кто-то разливал её в жестяные миски.       Хёнджин и Ёнбок вышли из каюты вместе. Свет резко ударил в глаза, и оба прищурились, задержавшись на пороге. Тёплый воздух коснулся кожи, и после ночной сырости это ощущалось непривычно, но приятно.       Бок первым заметил Бина.       Тот стоял неподалёку, что-то негромко обсуждая с Чаном. Оба были одеты легче, чем прежде, без украшений, тонкие рубахи распахнуты, рукава закатаны до локтей. На старшем была привычная черная повязка на голове, на среднем простецкая треуголка, явно одолженная у кого-то из местных.       Феликс тут же расплылся в радостной улыбке и, не задумываясь, направился к Со. Подошёл сзади, мягко обнял, прижавшись к спине, и что-то прошептал, явно желая доброго утра. Чанбин чуть повернулся, не отстраняясь, накрыл ладони Ликса своей и улыбнулся едва-едва, заметно смутившись.       Чан бросил на них короткий взгляд, хмыкнув. В тот же миг подошли Джисон и Минхо. Капитан остановился рядом, оглядел новых людей, упершись руками в бока, а затем указал на ряд пушек.       — Вот так надо, — сказал он ровным тоном, кивнув на удачный пример того, как следовало перевязывать крепежи. — И не вздумайте оставлять слабину, самим же потом ноги передавит.       Он обернулся на бывших разбойников.       — Прохлаждаться или маяться от скуки не выйдет, — добавил без нажима, но так, что слова легли тяжело. — Мне не помешают сильные руки.       Чан, Чанбин и Джисон переглянулись, хмыкнули почти одновременно без дерзости, скорее с пониманием, и взялись за дело без лишних слов, словно делали подобное не впервые, а просто вспомнили что-то давно знакомое, изученное.       Тяжёлые, шероховатые канаты, пропитанные солью и дёгтем, увесисто легли в ладони. Чан потянул медленно, вымеряя длину на глаз, без суеты и сомнений. Бин подхватил, перекидывая узел, затягивая его и проверяя натяжение небрежным рывком. Хан работал на опережение, ловко и быстро, с тем самым беспечным видом, за которым пряталась точность: пальцы мелькали, плечи чуть сутулились, крепежи защелкивались ровно.       Литье пушек тихо позвякивало, дерево отзывалось глухим стуком, когда они закрепляли их в нишах у бортов. Мышцы под кожей перекатывались, напрягались и расслаблялись в слаженном ритме. Пот быстро выступил на шеях и ключицах, кожа поблёскивала на свету, рубахи липли к спинам, а волосы прядями падали на лбы.       Работа шла так складно, что становилось совершенно очевидно, Джисон когда-то за игрой в карты соврал капитану Ли, что не умел вязать узлы и не ходил в море. Или просто не считал нужным говорить правду раньше положенного срока.       — Эти трое… — хмыкнул кто-то из стариков с противоположной стороны палубы. — Не промах.       Ёнбок устроился рядом с Хёнджином у борта, сел, поджав ноги, и теперь безотрывно смотрел, открыто влюблённо, не скрываясь. Минхо тоже встал неподалёку, упершись плечом в переборку и скрестив руки на груди. Он наблюдал молча, чуть щурясь, словно проверял не столько результат, сколько самих людей. Хван же бросал взгляды искоса, между делом, и внутри у него странно тянуло, будто что-то ещё не отпустило до конца. Это раздражало. Это притягивало. Потому он раздражённо отвернулся, словно делал одолжение самому себе.       Старая команда тем временем уже вовсю изучала не тех, кто работал. Липкое, цепкое внимание скользило по юношам из таверны. Кто-то задерживался дольше, чем позволяла простая любопытность, кто-то задумчиво хмыкал, прикидывая цену или возможную выгоду. Это было не враждебно, но достаточно ощутимо, чтобы понять, что новеньким уже приписали конкретную роль. И поспорить с этим было трудно.       Минхо заметил повисшее напряжение.       Он оттолкнулся и, проходя мимо, коротко хлопнул Хана по плечу, дав знак продолжать. Затем остановился так, чтобы оказаться ровно на линии этих взглядов, закрыв собой Бока и Джина. Не сказал ни слова, лишь пристально осмотрел команду и, поймав ответный взор одного из бывалых, дёрнул бровями вверх резко, намеренно угрожающе, без тени сомнений.       Этого оказалось достаточно. Один отвернулся, показательно занявшись делом, другой поднялся со своего места, доедая яблоко на ходу. Шёпот стих, глаза разбежались, как куры после выстрела. Каждый нашёл себе занятие, и палуба снова наполнилась обычным рабочим шумом.       Ли ещё минуту постоял, проверяя, усвоили ли его сигнал, а затем вернулся обратно, словно ничего не произошло. Но Хёнджин всё видел и понял не без горькой усмешки, что правила здесь были просты и суровы: пока капитан рядом, тебя не тронут, но дальше всё будет зависеть от того, сможешь ли ты постоять за себя сам.       Когда с такелажем было покончено, мужчины остановились почти одновременно.       Чан провёл тыльной стороной ладони по щеке, размазав сажу и оставив на коже тёмную влажную полосу. Чанбин выдохнул резче, чем собирался, и вытер руки о штаны, будто вместе с грязью стряхивал с себя остатки накатившей усталости. Джисон потянулся вверх и чуть вбок лениво, со звучным зевком, после чего тоже вытер лицо рукавом, усмехнувшись себе под нос.       Ёнбок откуда-то выхватил чистый платок, слишком аккуратный для этого антуража, и подошёл к Бину, не спрашивая разрешения. Осторожно, почти заботливо промокнул виски и шею, убирая пот, словно боялся стереть что-то важное вместе с влагой. Разбойник на миг замер, позволив ему это, а потом легонько кивнул в благодарность, попытавшись скрыть свою растерянность.       Хан тем временем вытащил флягу — вряд ли свою, вероятно, краденную, — откупорил её зубами и протянул Чану. Они сделали по глотку по-честному, без жадности, будто делили не ром, а усталость, опыт, это утро. Такое, каким не загадывали его встретить еще пару дней назад.       — Эй, вы, — окликнули их.       Все трое обернулись.       Минхо стоял чуть в стороне, и в его взгляде внезапно промелькнуло нечто новое. Он вдруг улыбнулся так хитро, что это невозможно было не заметить, но и невозможно считать.       — За борт. Живо.       Слова прозвучали легко, без угрозы, будто это была шутка, но в одной этой фразе оказалось достаточно много смысла, чтобы принять её за простое веселье. Парням и правда нужно было смыть с себя пот и соль, но каждый на корабле знал, что такие вещи здесь редко делались просто так. Это был один из множества обязательных обрядов.       Бывшая шайка вновь переглянулась.       Первым улыбнулся Хан во все тридцать два, с тем самым искренним блеском в глазах, который редко оставлял место сомнениям. Затем уголки губ дрогнули у Чана, и улыбка вышла сдержаннее. Чанбин коротко усмехнулся последним, соглашаясь с чем-то давно решённым.       Они побежали, не сговариваясь, наперегонки, стуча сапогами по палубе, срываясь к борту и прыгая в море один за другим. Вода приняла их с громким всплеском, холодная и честная, сбивающая дыхание напрочь.       Ёнбок и Хёнджин тут же вскочили на ноги, перевесились через перила и выглянули вниз. Младший смеялся, прикрыв рот ладонью, старший недовольно щурился, вглядываясь в тёмную воду. Минхо тоже подошёл ближе, ухватившись рукой за канат, и посмотрел на всплывшие макушки спокойно, но внимательно.       Снизу донёсся звонкий, почти мальчишеский, такой свободный смех, какого не услышишь в порту или на дороге. Эмоция людей, которые на миг забыли, кем были еще вчера.       — Бросьте верёвку, — усмехнувшись, отдал команду помощнику капитан, не повышая голоса.       Старая команда наблюдала молча. Кто-то улыбнулся, не скрывая одобрения, кто-то покачал головой, вспомнив себя таким же много лет назад. Один из матёрых моряков сплюнул за борт и коротко фыркнул, бросив соседу что-то негромко, от чего тот рассмеялся. Взгляды уже не были оценивающими, скорее одобрительными: новенькие прошли первое испытание. Трос полетел вниз, тяжело шлёпнув по поверхности воды.       Первым ухватился Хан. Он карабкался самостоятельно, смеясь и отплёвываясь от солёных брызг, ловко перебирая руками, будто это была привычная для него вылазка. Когда он перевалился через край, его тут же подхватили за плечи, помогая встать, и кто-то хлопнул по спине без слов, по-свойски.       Следом поднялся Чан. С растрепанными волосами и снятой повязкой в руке, подтянулся сам уверенно, будто это было для него не препятствием, а временной задержкой. Он ступил на палубу, одним широким движением стянул мокрую рубаху через голову и коротко кивнул тем, кто держал верёвку.       Бин шел последним, лишь убедившись, что друзья выбрались. Он тянулся медленно, но упрямо, стиснув зубы, и, оказавшись наверху, тяжело выдохнул, устало распрямившись. Феликс тут же оказался рядом, тонкими руками обвив его торс в попытке согреть, и Со позволил этому жесту случиться, не отстраняясь.       Капитан Ли наблюдал за всем со стороны, не вмешиваясь. Когда все трое оказались на палубе, он лишь кивнул им — знак был понятен без пояснений.       Утро постепенно перетекало в день. Спокойные волны блестели обманчиво ласково. Солнце поднималось всё выше, древесина нагревалась и начинала пахнуть сладковатой горячей сухостью. Тени укорачивались, работа продолжалась, и разговоры становились громче и веселее. Кто-то уже поглядывал за борт с прищуром, желая повторить чужой утренний прыжок, другие шутили, что к полудню сами превратятся в пену морскую, если жара станет сильнее.       Корабль шёл своим курсом.

***

      Каюта была небольшой, но сухой и тёплой. Пахло здесь иначе, чем в трюме, где спали матросы, меньше сырости, больше текстиля и старого воска. В круглое окно проникал рассеянный солнечный свет, ложась на пол медным пятном, в котором лениво кружилась пыль.       «Падший» покачивался легонько, отчасти убаюкивающе, и этот ритм постепенно снимал напряжение, накопившееся накануне. За стенами слышались приглушённые шаги, скрип снастей, далёкие голоса, но в этом маленьком пространстве время словно замедлилось, предоставляя возможность перевести дыхание.       Ёнбок сидел на краю койки, зачарованно всматриваясь в горизонт через мутноватое стекло. Чанбин стоял рядом, не зная, куда деть беспокойные руки, будто в этой тишине любое движение казалось слишком громким и ненужным. Кожа ещё хранила прохладу морской воды, но после смены одежд под ней уже постепенно разливалось мягкое тепло.       — Нам… — начал Со, нахмурившись, тщательно подбирая слова, — в будущем, наверное, стоит…       Бок обернулся через плечо и улыбнулся едва-едва, так ласково, будто хотел успокоить.       — Всё равно остаться здесь не сможем, поэтому… — продолжил Бин, перепрыгивая между словами, не до конца уверенный, что следовало сказать.       Веснушка встал, сделал шаг ближе и почти невесомо накрыл ладонью губы мужчины. Касание было странно решительным, без тени сомнения.       Он чуть качнул головой.       — Не торопись, — шепнул тихо, нежно. — У нас ещё есть время.       Рука скользнула ниже к подбородку, потом вверх к щеке и задержалась там, привыкая к ощущению.       — И мы примем самое верное решение, — добавил Бок вкрадчиво. — Без спешки и последующих сожалений.       Чанбин медленно выдохнул, позволив услышанному осесть где-то глубоко внутри. Он осторожно приобнял юношу, опустив ладонь на поясницу, не притягивая ближе, не требуя обнимать в ответ. В этом жесте крылось больше доверия, чем в любых обещаниях.       Ли прижался к нему, закрыв глаза, и на мгновение задумался о том, что желание жить можно найти не только благодаря стойкости и силе воли. Иногда достаточно просто знать, что рядом есть тот, кто не требует ответов прямо сейчас и принимает тебя настоящего без масок и прикрас.       Они стояли так в тишине уединения, прислушиваясь к дыханию друг друга, и лишь спустя долгие минуты покоя Ёнбок тихонько приподнялся на носках и, почти не касаясь, поцеловал Бина коротко и ласково, без продолжения. В этом не было ни признаний вины, ни ощущения страха, ни чувств долга. Только согласие быть рядом, здесь, вместе, пока у них есть такая возможность.       Чанбин ответил так же осторожно, боясь спугнуть хрупкий миг, а затем бережно прижал Феликса к своей груди. Объятия вышли согревающими, такими исцеляющими, в которых не прячутся и не ищут защиты, а позволяют себе быть собой.       Дверь каюты тихо скрипнула. Хёнджин замер на пороге, не успев ни войти, ни отступить.       Он не знал, кто был внутри, и не собирался становиться свидетелем подобного момента. Взгляд скользнул быстро и цепко, но в нём промелькнуло подтверждение собственной догадки, которая жила где-то на краю сознания — Феликс не просто «обхаживал» клиента и не только «благодарил» мужчину за помощь. Во всём этом было что-то другое.       — Прошу прощения, — извинился Хван негромко, почти шёпотом, и уже сделал шаг назад, намереваясь уйти.       — Джинни! — окликнул его Ёнбок.       Он легко выплыл из объятий и перехватил друга за рукав, прежде чем тот успел скрыться в узком коридоре. Пальцы от волнения сжались крепче, чем требовалось.       — Подожди, — попросил Ли тихо, но настойчиво. — Нам всё равно нужно поговорить.       Хёнджин обернулся, встретился с его взглядом. На лице на один краткий миг отразилось что-то сложное, многослойное, но он не стал спорить, лишь запоздало кивнул, соглашаясь без принуждения, по своей воле.       Чанбин остался в комнате. Он не вмешивался и не звал, просто смотрел им вслед с пониманием, что некоторым разговорам нужно случиться без свидетелей. А у них с Бокки ещё будет не одна возможность обсудить, что ждёт их впереди.       В трюме было куда темнее и прохладнее. Свет сюда почти не доходил, лишь тонкая полоска пробивалась сквозь щель между досками где-то под потолком, едва обозначая очертания ящиков и тюков. Парни уселись на них плечом к плечу, не глядя друг на друга. Мешковина была грубой, колючей, но это почему-то успокаивало, напоминая о реальности всего происходящего.       Хёнджин заговорил первым, сцепив руки в замок на груди и уставившись себе под ноги.       — Что ты будешь делать, — спросил он чуть резковато, — когда тобой наиграются и бросят?       Феликс поджал губы. Обиды он не испытывал, только силился сохранить спокойствие хотя бы внешне.       — Бин не бросит, — ответил он тихо, но странно уверенно.       — Ты слишком наивен, малыш, — усмехнулся Хван, недовольно качнув головой. Слова прозвучали жёстче, чем хотелось, из-за чего он шумно выдохнул, замолчал и отвернулся.       Бок не спешил прерывать повисшую паузу, лишь подсел ещё ближе и легко коснулся пальцами чужого колена, не сжимая, не удерживая, просто показывая, что по-прежнему находился рядом, несмотря на череду сбивающих с ног событий, что случились с ними в последнее время.       — Я просто… — помедлив, начал вновь Хёнджин, но замолк, хмыкнув себе под нос. Плечи его опустились, будто он наконец позволил им это сделать.       — Волнуешься, — мягко произнес Ёнбок, и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Я знаю.       Он убрал руку, но взгляда не отвел.       — Но я не могу всю жизнь уповать на тебя, Джинни, — продолжил уже серьёзнее. — Я должен сам вершить свою судьбу и дать шанс тебе прожить свою так, как хочешь ты.       Между ними повисла тишина, но она не была ни тяжёлой, ни гнетущей.       Ли заметно колебался. Он не был уверен, что стоило заходить дальше, но слова сами просились наружу, ведь Бок успел потерять всякий покой за минувшие ночи, пока они были разлучены.       — Ты злишься на меня, — спросил он дрогнувшим голосом, — что я… сбежал тогда?       — Нет, — Хёнджин коротко фыркнул, закатив глаза, и наконец повернулся к нему. Улыбка вышла усталой, но честной. — Злюсь, что вернулся. Злюсь, что оказался здесь, на пиратском судне, со мной, а не ушёл с…       — С разбойниками? — Веснушка расплылся в виноватой улыбке, склонив голову чуть набок.       Он замолчал, дав словам осесть, и только потом добавил тише, почти шёпотом:       — Хочешь знать истинную причину? Где я оказался после той сцены в таверне? Как встретил капитана Ли? Почему троица воров тоже сейчас здесь, на борту? Почему ты вновь встретил…       Хёнджин резко поднял на него взгляд, заставив неловко умолкнуть на полуслове. Смотрел долго, прямо, будто пытался решить что-то важное для себя самого в первую очередь.       Он не ответил сразу, даже не кивнул, но и не отвернулся. Феликс воспринял это как согласие.       Весьма в общих чертах, без подробностей он поведал про их с Бином историю. Рассказал про то, как они втроем несколько часов ждали Хана, чтобы покинуть город, и как узнали от него про прибытие «Падшего». Как уже практически уехали прочь, забрав лошадей и обчистив одну лавку на окраине.       Он сжимал пальцы, словно снова ощущал в них поводья, говорил ровно, но в голосе проскальзывало напряжение, будто каждая новая фраза тянула за собой ещё свежее воспоминание.       — А потом, — продолжил Бок, загадочно улыбнувшись, — уже за пару вёрст от порта я рассказал им о нашем с тобой плане. Про пиратское судно, про то, как мы копили деньги, как много работали… Про то, что хотели рискнуть, ведь иного пути всё равно не было.       Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание.       — Я волновался, что капитан Ли вдруг передумает, что все пойдет наперекосяк… Что ты откажешься плыть без меня и в итоге останешься там один… И тогда Чан…       Скрипнула лестница. Шаги были уверенными, тяжёлыми, неторопливыми, такими, которые не нужно объявлять. В проёме показалась фигура Минхо. Он посмотрел на них сверху вниз без удивления, будто знал, где именно гостей искать.       — Идите за мной, — сказал сухо.       Голос казался твёрдым, лишённым эмоций и потому не допускающим возражений. Это не было приказом капитана — им он указывать не собирался, — но и не выполнить требование было нельзя.       Хёнджин почувствовал, как что-то важное ускользнуло от него. Мысль, чувство, решение, к которому он почти подошёл. Потому коротко кивнул Ёнбоку, дав понять, что разговор не был закончен, просто отложен до лучших времен.       Они поднялись с тюков и пошли вслед за Ли, оставив за спиной тёмный трюм, недосказанность и ту точку, к которой ещё однозначно пришлось бы вернуться.       Капитан пропустил их вперёд жестом таким вежливым, как если бы принимал старых друзей, а не вызывал к себе по делу временных путников. Когда оба вошли, дверь за их спинами закрылась, звук щёлкнувшего засова прозвучал отчётливо, и каюта сразу стала теснее.       Минхо ничего не сказал, прошёл к комоду у стены и принялся копаться в ящиках, отодвигая сложенные вещи с той тщательностью, которая выдавала привычку всё держать под контролем. Ткань шуршала под пальцами, пуговицы тихо позвякивали, дерево поскрипывало в такт качке. Он подбирал что-то, не спеша, примеряя в уме.       Хёнджин и Ёнбок переглянулись, но не испугались. Капитан Ли никогда не внушал в них страха, хоть и знакомы они были весьма условно.       — Красота не порок, — хмыкнул вдруг Минхо, не оборачиваясь, словно говорил самому себе. — И я не спорю с этим утверждением, конечно.       Он выпрямился и добавил уже громче и тверже:       — Но не все на этом борту люди чести.       Несколько вещей полетели в их сторону.       Феликс поймал свою неловко, тут же прижав к груди, Хёнджин увереннее, но всё равно с нескрываемым удивлением. Это были закрытые, плотные, удлиненные кафтаны на тугих пуговицах, без лишнего декора, но все же однозначно не из дешевых. Такие отлично годились, чтобы надеть поверх их лёгких, воздушных, слишком приметных рубашек.       — Мне не нужна лишняя возня на корабле, — продолжил капитан, заметив их непонимание, и коротко мотнул в сторону Бока. — И если за веснушчатого я почти не переживаю, ведь он как за каменной стеной.       Минхо сделал шаг ближе.       — То вот ты…       Остановился напротив Хвана и вложил ему в ладонь тяжёлый кожаный мешочек, из-за чего тот едва приметно звякнул. Внутри лежали округлые свинцовые пули и аккуратные бумажные свертки с порохом для мушкетона, чтобы было быстро, надёжно и без лишних движений.       Хёнджин инстинктивно сжал пальцы, а потом усмехнулся, попытавшись вернуть все обратно.       — Мне не привыкать, — ответил он ровным тоном.       Минхо посмотрел на него внимательно, без насмешки и прищурился даже отчасти с уважением.       — Знаю. Но будем считать это моей платой за собственное спокойствие.       Он пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном.       — Подарок.       Капитан неторопливо, чуть лениво-вальяжно отошёл к столу и задумчиво поправил лежавшие там карты, словно хотел дать им секунду осознать услышанное.       — Сегодня, как стемнеет, я устрою пир, — сообщил Ли. — Ром, песни, пляски, карточные игры на деньги. Это задобрит бывалых.       Он выдержал паузу достаточно долгую, чтобы слова успели насторожить.       — Но, прошу вас, ради всего святого… — голос стал жёстче. — Не станьте теми, кого поставят на кон.       Поднял тяжелый взгляд.       — Иначе я вновь не досчитаюсь голов.       Тишина в каюте повисла плотная, как пороховой дым. Ёнбок сжал ткань кафтана в своих руках. Хёнджин молча убрал мешочек с пулями за пояс. Галеон качнулся, в трюме что-то глухо шлёпнулось на решетчатое дно, а на палубе кто-то громко рассмеялся, и стало ясно — это была не угроза и не шутка.       Это было предупреждение.

***

      К ночи атмосфера изменилась.       Фонари, закреплённые вдоль бортов и у мачт, загорелись один за другим, и жар огня разрезал темноту неровными пятнами света. Пойло лилось щедро, без счёта, ром плескался в жестяных кружках, стеклянные склянки звенели, сталкиваясь в воздухе, и запах алкоголя смешивался с дымом, солью и ароматами пряных закусок.       Кто-то бил ритм ладонью по дереву, кто-то тянул струны старого инструмента, походящего на изношенную лютню. Песня, однако, рождалась не сразу, а будто собиралась из десятков голосов. Один начинал, другой подхватывал, третий хохотал вместо слов, и всё это сливалось в шумное, живое целое.       В центре палубы приплясывал Хан. Он двигался легко, широко, нарочито нелепо, словно издевался над самим понятием танца. Его сапоги глухо топтали по доскам, плечи раскачивались в такт музыке, а улыбка была такой заразительной, что устоять рядом с ним было почти невозможно.       Его нелепые па, хлопки и притворно важные поклоны вызывали сначала фырканье, потом гогот, а затем одобрительные возгласы. Кто-то из стариков, с седой бородой и глазами, видавшими больше штормов, чем берегов, ткнул соседа локтем и хмыкнул:       — Этот забавный.       Стало ясно окончательно, что из всех новеньких именно Хан приглянулся старой команде. Причём не силой и не умениями, а тем, как легко он вписался в их настроение, даже не стараясь понравиться и при том не боясь выглядеть глупо. Сам он тем временем вдруг заприметил Феликса.       — Эй, Веснушка! — окликнул и, не дожидаясь ответа, тотчас схватил его за руку.       Чанбин бросил на них недовольный взгляд, хмурый и предупреждающий, но Джисон уже утянул Ликса за собой, закручивая в очередном дурашливом танце. Тот сначала попытался вырваться, неловко протестуя, но быстро поддался ритму. Его движения были мягче, точнее, чем у остальных, и в них невольно проступал опыт работы в таверне — умение держать внимание, чувствовать музыку телом, двигаться так, чтобы на тебя смотрели.       Шепот прокатился по палубе. Кто-то присвистнул, кто-то хлопнул в ладони.       Минхо наблюдал издали. Он не отрывал цепкого взгляда от происходящего, от постоянно озирающегося на него Феликса, от того, как на него смотрели другие. Улыбка не коснулась губ, глаза не сощурились с привычным кошачьим интересом, зато недовольство читалось явно, хоть капитан и не сказал по итогу ни слова.       Ёнбок, почувствовав это излишнее внимание чужаков на себе, попытался выбраться из круга, сделать шаг назад, вернуться туда, где сидел раньше, но закручивающаяся воронка празднества уже затянула его, и он не сразу нашёл путь наружу. Зато Хёнджин заметил это мгновенно.       Он поднялся с ящика, на котором сидел, без спешки и резких движений вышел в центр и мягко, почти легко перехватил Ликса за талию, словно сам желал присоединиться. Но, вопреки разогнавшимся ожиданиям остальных, ловко развернул его и подвёл обратно туда, где сидел Чанбин.       Ни один, ни второй даже не успели возразить. Хван усадил Ли на колени разбойнику, словно это было самым естественным решением на свете. Бин инстинктивно обхватил Бока руками, нахмурился было, но потом выдохнул и притянул ближе, приняв чужое столь своеобразное благословение без споров.       Музыка продолжала играть. Песня не прервалась, стала только смелее, а движения тел свободнее. Смех снова поднялся, стал даже громче и веселее.       Минхо почувствовал это и только тогда позволил себе незаметно выдохнуть и перевести наконец взгляд на чересчур счастливого для сложившихся обстоятельств Джисона. Тот, взмокший и уставший, уже с не меньшим запалом устраивался за бочкой, где пираты играли в двадцать одно.       Ночь разгоралась. Пирушка не сорвалась, наоборот, казалось, словно кто-то невидимый отпустил окончательно тугую петлю, стягивавшую «Падшему» глотку последние три дня. Кружки ходили по кругу, бутылки переходили из рук в руки, карты ложились, как надо, и фонари различимо трещали так, будто и огонь был доволен тем, каким вышел первый вечер в море.       Старая команда постепенно перестала держаться крепостью. Кто-то подсел ближе, кто-то подхватил припев, кто-то просто кивнул, принимая чужое присутствие без вопросов. Это не было полноценным признанием, скорее временным перемирием, но и этого пока хватало.       Хан, довольный первой победой, вернулся к товарищам и что-то шепнул двум смущенным голубкам. Ликс порозовел щеками, Бин несильно, почти шуточно пихнул назойливого Джисона в плечо. Чан, наблюдая за троицей, коротко хмыкнул и промолчал, решив сегодня не вмешиваться.       Хёнджин же прошел в сторону мостика, неторопливо поднялся и встал рядом с Минхо. Ночь здесь была темнее, ветер прохладнее, а шум палубы доносился чуть приглушённо, словно из другого мира. Он протянул капитану вторую склянку с ромом и, прежде чем тот успел что-то сказать, произнёс первым:       — Ты прав. Я буду держаться тебя и не поставлю в неловкое положение выбора между моей платой переправы и твоей командой.       Ли посмотрел на него внимательно, но без прежней жёсткости, потом коротко кивнул и почти дружелюбно улыбнулся — редкий жест, стоивший больше любых слов. Они чокнулись до легкого звона и выпили, не торопясь, позволяя горлу обжечься спиртным.       Когда Джин медленно убрал бутылку, то почувствовал на себе чужой цепкий взгляд. Сначала как лёгкое покалывание по коже, будто она стала слишком тонкой, потом как тяжесть, осевшую где-то под рёбрами, мешая вдохнуть до конца. Он сделал ещё один крупный глоток и только потом опустил глаза с мерцающих на небе звезд на палубу.       Кристофер смотрел на него не издалека и не украдкой, а прямо и открыто, не прячась за дымом факелов или чужими плечами. На лице его не было улыбки, не было злости, не было вопроса, только что-то ещё более опасное. Как память о том, какой была та ночь, когда они оказались наедине и думали, что это разовая встреча. Как дыхание сбивалось, как губы были слишком горячими для того, чтобы это можно было забыть, и как он почему-то раскрыл незнакомцу свое настоящее имя.       Мир вокруг продолжал двигаться. Кто-то топал каблуками, кто-то фальшиво тянул куплет, кто-то пролил ром на себя и ругнулся, но всё это словно отошло на второй план, став глухим фоном. Они же смотрели друг на друга долго, непозволительно долго для случайного взгляда.       Хёнджин не хотел сдаваться первым. Он знал, что разбойник это заметит и сочтет слабостью, потому позволил себе только сдавленно выдохнуть, ощутив, как по спине пробежала знакомая дрожь вовсе не от страха.       Бан стоял неподвижно, опираясь на грот-мачту. Его широкие плечи были нарочито расслаблены, руки опущены, но в осанке читалось напряжение, сдерживаемое усилием воли. Он будто вновь проверял, осталась ли между ними та самая нить притяжения, которая уже однажды натянулась до предела, и, судя по всему, у них по-прежнему искрило.       Прошла минута, может, две. Никто из них не сделал и шага, не улыбнулся, не нарушил дистанцию, и всё же этот взгляд был громче любого поцелуя и опаснее любого слова. Он, конечно же, не остался незамеченным.       Кто-то из бывалых свистнул, кто-то усмехнулся, кто-то сделал вид, что не понял, но отметил про себя. Перешёптывания прошли по кругу достаточно неразличимо, чтобы несколько пар глаз скользнули по ним, задержались, сложили своё мнение. На палубе не упускали таких вещей.       Джин растерянно моргнул и наконец отвернулся. Чан сделал то же самое спустя долю секунды, не сразу, неохотно, а после вальяжно оттолкнулся и скрылся на лестнице в кубрик. Но что-то уже было окончательно обозначено, пусть и не в вслух.       Празднество продолжалось, музыка играла, ром лился, а корабль шёл вперёд, рассекая тёмные воды. В этот раз всё выглядело на удивление мирно, казалось даже, что океан принял своих временных гостей не навсегда, но на эту ночь точно.

***

      Капитан покинул пир первым в тот самый момент, когда пьяные разговоры стали громче, а старые байки начали повторяться. Он не любил мешать своим присутствием и знал цену таким ночам, иногда команде следовало расслабляться без лишних глаз. Здравомыслию новеньких он, по крайней мере сегодня, тоже решил довериться.       Хан увязался за ним незаметно.       Тень к тени, шаг в шаг, легко, как умел только он, будто это было случайно, и ноги, честное слово, сами понесли. Пространство возле главной каюты было совсем тёмным, не освещённым даже редкими отблесками дотлевающих фонарей. Новоприбывший позволил себе насладиться этим мгновением — тем, как фигура пирата угадывалась под тканью черного кафтана, как уверенно тот двигался, будто точно знал, что за ним следуют.       Алкоголь всё ещё гудел в крови, но голова была удивительно ясной.       — Что прикажете, мой капитан? — рассмеялся тихо, чуть хрипловато Джисон, изрядно подвыпивший, но удивительно цепкий. Он даже стоял на ногах весьма твердо, хотя прежде на пристани без качки демонстрировал навыки куда менее впечатляющие.       Минхо остановился, обернулся медленно, отчасти хищно, и в полумраке его взгляд стал особо опасным и внимательным. Он осмотрел новичка с головы до пят.       — Не слышу уважения в твоём голосе, юнга, — отзеркалил он, вскинув бровь.       Хан только шире улыбнулся. Он сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние без всякого разрешения, и их столкновение вышло почти неизбежным. Грудь к груди, дыхание к дыханию. Шутка закончилась ровно в тот миг, когда стало слишком тесно для смеха.       — В то утро… — протянул бывший разбойник, наклонив голову набок и скользнув ладонью по чужой руке от ключицы к локтю, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. — Когда лишь я один был представлен команде и получил свою метку… ты был куда более открыт к проявлению интереса ко мне. А теперь что, избегаешь?       Джисон прищурился, и это выглядело скорее иронично, нежели обвинительно. Ли звучно усмехнулся, но не отстранился, хоть и бросил вскользь взгляд в сторону, проверяя, не наблюдали ли за ними.       — В то утро, — ответил он показательно спокойно после паузы, — на моём корабле ещё не было толпы твоих друзей. Я хотел одного честного матроса на борт, а получил пятерых беглецов.       Хан оскалился, уловив интонацию.       — А ты стесняешься? — спросил он с той самой хитрой, почти бесстыдной ухмылкой.       Минхо наклонился ближе, чтобы слова попали ровно туда, куда нужно.       — А ты горишь желанием показать всем, — парировал он, — кто мы друг другу? И как именно… ты попал в команду?       Между ними повисла короткая, натянутая пауза, но Хан вдруг рассмеялся фальшиво, уже без прежней бравады, и демонстративно убрал руку, но не отступил назад.       — Значит, пока тайна, — заключил он нарочито легко, едва приулыбнувшись.       Капитан выпрямился. На долю секунды желваки взбугрились под кожей, но он тут же отзеркалил чужую тусклую улыбку.       — Порядок, — ответил он строго. — До тех пор, пока ночные мотыльки не сойдут на сушу, а твои братцы-разбойники не затеряются на Тортуге.       Прозвучало почти как условие.       Шаг, и Ли оказался прижатым к стене спиной, ладонями, всем телом сразу, будто темный угол за поворотом сам решил, что им здесь не разойтись. Доски были ещё пропитанными дневным солнцем, и это тепло странно отзывалось под кожей.       Джисон не спрашивал. Он приблизился медленно, почти лениво, предоставляя время передумать и прекрасно зная, что Минхо этим шансом не воспользуется. Запах рома, пороха, табака и чего-то острого, живого смешался между ними. Дыхание сбилось, стало слишком громким на фоне притихших голосов команды.       — Всё ещё веселишься, — вкрадчиво шепнул Ли, глядя прямо в глаза напротив. — Думаешь, у меня к тебе будет какое-то особо отношение?       — А ты всё ещё делаешь вид, что держишь дистанцию? — хмыкнул Хан, дерзко вздернув подбородком ровно настолько, чтобы это выглядело вызывающе.       Ответом стал ещё один шаг ближе.       Минхо накрыл его губы поцелуем без прелюдий, так резко, будто терпение закончилось ещё на палубе. Укусил за нижнюю, тягуче и влажно лизнул верхнюю, ощутив горечь выпитого алкоголя, прежде чем проник внутрь и встретил чужой кончик языка.       Слова рассыпались, остались только звучные вдохи-выдохи, шорох от соприкосновения тел, жар под кожей и ощущение, что границы — условность, которую можно сжечь дотла за одну ночь. Ладонь Ли сжалась на ткани рубахи Хана, удерживая на месте, но и не позволяя уйти, и в этом жесте было больше откровенности, чем в любых фразах до.       — Тише, — самодовольно улыбнувшись, хмыкнул Джисон ему почти в губы. — Или ты хочешь, чтобы нас услышали? Того хуже, увидели?       Капитан вдруг рассмеялся хрипло.       — А ты только того и ждешь, — прошептал он в ответ, взглянув в чужие глаза.       Хан усмехнулся, молча кивнув без капли сомнений. Ли неосознанно облизнулся, но заметил за собой это, и лицо его вдруг приняло слишком серьезный вид для всей их прошлой нелепой беседы.       — У тебя сегодня ночное дежурство, не заставляй боцмана искать тебя по углам, — добавил капитан ощутимо строго, уже без смешка, и первым ушёл, толкнув тяжелую дверь в свою каюту и сразу скрывшись во мраке. Полотно захлопнулось с едва различимым щелчком замка.       Хан остался на месте. Он всё ещё держал свою привычную улыбку, которую лишь изредка носил как маску. Толкнул языком щеку изнутри, будто пытался так сохранить лицо, и только потом судорожно выдохнул, упершись ладонями в стену по обе стороны от себя. Плечи дрогнули совсем чуть-чуть, так, что заметил бы только тот, кто смотрел внимательно или знал его достаточно долго.       — Понял… не дурак, — пробормотал он себе под нос уже без веселья.       Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно было, и Джисон резко оттолкнулся от деревянных досок, словно ему вдруг стало тесно в этом закутке. Он тряхнул головой, возвращая себе привычную пьяную лёгкость, и усмехнулся снова, но на этот раз смех не коснулся глаз.       Где-то глубоко внутри что-то зацепилось неприятным осознанием того, что правила он всё же до конца не понимал, когда соглашался на сделку, и ему впервые только что напомнили, что здесь решало всё не только желание, даже сказать точнее, одного желания отныне было мало.       Это на пристани он был с Минхо. А здесь, в открытом океане, на пиратском судне, был уже с капитаном Ли, о котором достаточно красочных историй гуляло по портам. Джисон наслышан был о темпераменте морских чертей… Нечего было вестись на красивую мордаху и изысканные манеры, да клевать на загадочность чужой души.       Хан расправил плечи, поправил рубаху и направился прочь, в сторону палубы и шума. Грядущая вахта у румпеля обещала расставить в голове все сумбурно-хаотичные мысли по полкам.