II. An Omen on the Horizon
2 февраля 2026 г., 12:05
Полдень подкрался незаметно. Солнце висело уже высоко, и корабль плыл в вязком, знойном воздухе, от которого высохшее дерево уже начинало жалобно потрескивать. Верхняя палуба пустовала, зато на нижнем ярусе, к удивлению, всё ещё держался призрачный мираж ночи.
В кубрике было сумрачно из-за закрытых ставень. Гамаки покачивались вразнобой, словно маятники, и в этом ритме кто-то храпел громко и беззастенчиво, кто-то тихо посвистывал носом, кто-то бормотал во сне. Запах смеси пота и рома стоял плотный, тяжёлый, почти осязаемый. Где-то звякнула пустая кружка, перекатившись от толчка корпуса галеона.
Капитан спустился по трапу без спешки и почти без единого звука. Он поправил свою шляпу и огляделся вокруг бегло, но цепко, отмечая всё сразу, кто как спит, кто где лежит, чья рука свисает слишком расслабленно, а чья всё ещё сжата в кулак. Потом сделал глубокий вдох и рявкнул, что есть мочи:
— ПОДЪЕМ, ПЬЯНЬ ПОЗОРНАЯ!
Голос раскатом грома разнёсся по трюму, ударил о балки, срезонировал от стен и вернулся эхом, оглушительным и беспощадным. Гамаки дёрнулись, кто-то с глухой руганью свалился на пол, кто-то ударился плечом о стойку и запутался в собственных ногах. Храп оборвался разом, сменившись кашлем, бормотаньем и суетливым шорохом. Люди вскакивали, спотыкаясь, и не сразу даже понимали, где верх, а где низ.
Троица разбойников среагировала иначе.
Чан приоткрыл один глаз, чтобы оценить обстановку, ладонь сама собой легла на рукоятку пистоля, пальцы сжались привычно. Он не подорвался, не сел, но мгновенно проснулся полностью. Чанбин привстал, схватившись рукой за узел, чтобы не потерять равновесие. Ткань скрипнула, мышцы напряглись, и он осмотрелся внимательно и быстро, будто считал возможные угрозы, а не сонные лица вокруг. Джисон же спрыгнул на пол, потянулся, похрустел шеей, наклонив голову сначала в одну сторону, потом в другую, и зевнул широко и бесстыдно, не прикрывая рот. В глазах ещё держалась усталость, ведь он лёг всего часа три назад.
Минхо всё заметил. Он прошёлся взглядом по новеньким без задержки, но тем холодным взором, от которого другим обычно становилось не по себе. Ни вопросов, ни пояснений, только выводы, сделанные со знанием дела. О проницательности капитана Ли, к слову, историй тоже водилось немало.
— Все наверх, — бросил он коротко, уже поднимаясь обратно по трапу.
Повторять не требовалось. Команда зашевелилась пуще прежнего. Люди впопыхах натягивали одежду, ругались вполголоса, плескали на скорую руку в лицо водой из ведра. Сонное недовольство быстро сменялось настороженным любопытством, ведь если капитан собирал всех, вместо того чтобы погнать драить палубу, значит, дело было не пустяковым.
Солнце наверху, как оказалось, припекало щедро. Прогретые доски обжигали даже сквозь подошвы, за канаты невозможно было схватиться, а воздух трещал от жары.
Хёнджин и Ёнбок уже были там, устроившись на мешках полулёжа, лениво впитывая кожей первый загар. Ветерок перебирал их волосы, и общий вид парней казался таким расслабленным, почти праздным, словно их утро прошло без криков, в тишине и покое.
Троицу они заметили сразу. Бок приподнялся на локтях, прищурившись с радостной улыбкой, Джин прикрыл лицо ладонью, всё же наблюдая. Удивление мелькнуло коротко, почти неуловимо, когда капитан Ли не повёл разбойников в сторону, а указал рукой прямо рядом с ними.
— Садитесь, — скомандовал Минхо.
Чан и Бин переглянулись, но подчинились без слов. Со опустился рядом с Ликсом и почти сразу приобнял его — жест вышел естественным, будто так и должно было быть всегда. Бан же выбрал оставшееся место возле Хвана, но сел так, чтобы не соприкасаться с ним, и наклонил корпус вперёд, опёршись локтями о колени. Джисон устроился тут же, забравшись прямо на перила борта.
Старички тоже стали подтягиваться ближе, кто-то облокотился на багор, кто-то уселся на бочки и сундуки. Полукруг сомкнулся сам собой, готовясь к представлению.
Капитан дождался, пока шум стихнет. Он стоял на полшага впереди остальных, солнечные лучи подсвечивали его профиль, делая черты строже. Взгляд прошёлся по лицам — старым, новым, знакомым до последней морщины и тем, что ещё только предстояло выучить. Лишь после он заговорил.
— Скука на корабле — роскошь, — произнёс Ли спокойно. — И иногда слишком дорого стоит. Да, вы свою цену уже заплатили, чтобы взойти на борт, но вот чтобы его покинуть…
Он смотрел так, будто видел больше, чем ему показывали, будто знал наверняка, кто из них врал, кто притворялся, а кто просто ещё не до конца понял, во что вляпался.
— Море не любит трусов и бездельников, — прозвучало жестко, но угрозы в тоне не было. — И хоть я делаю максимум возможного, чтобы уберечь вас и нас от опасностей, я не могу этого гарантировать. Это пиратская доля, и вы прекрасно знали, на что шли.
Сделал короткую паузу.
— Так что роли и обязанности свои получите сейчас независимо от того, сколь долго пробудете у нас в гостях, — продолжил Минхо после звучного вздоха. — Объяснять свой выбор не стану, как и вы не станете спорить, увиливать от работы и проверять на себе строгость дисциплины на моем корабле. Кто не согласен, всё равно придется молчать. Хотите доказать обратное, убедите меня делом и поступками, а не высокопарными речами.
Капитан осмотрел собравшихся ещё раз без спешки, примеряя, как каждый из них будет смотреться на том или ином месте, а потом остановился на Ёнбоке.
— Ты, — бросил Ли коротко, подтянув уголок губ. — На мостик.
Феликс удивленно моргнул, но тут же выпрямился и поднялся на ноги.
— Ты смышлёный малый и привык к суете. Знаешь, где и когда нужно оказаться, — продолжил Минхо. — Горизонт, вода, ветер. Слушай всё, смотри вокруг, замечай то, что другие пропускают.
Он чуть прищурился.
— И сообщай сразу мне, даже если это кажется тебе незначительным пустяком.
Ни слова про силу или оружие, только внимание. Минхо уже понял, что этому пареньку не таскать пушечные ядра, зато стать его новым наблюдателем изнутри он вполне смог бы. Пусть пока что о доверии и открытости между ними речи не шло, через недельку-другую пути все могло существенно измениться.
Капитан перевёл взгляд на следующего.
— Хёнджин.
Тот встретил его спокойно, не отводя глаз.
— Мы зайдем в два порта пополнить провиант и наверняка встретим не один корабль в гаванях. Когда придется идти на контакт, ты пойдёшь со мной, — сказал Минхо. — Переговоры, разведка, отвлекающие манёвры. Будь то грабеж, торговля или обмен новостями, тебе придется перетягивать внимание на себя.
Он сделал паузу.
— Но ты в этом мастер. Уверен, справишься без лишних усилий.
Хван кивнул, удержав смешок. Роль легла на него так же естественно, как когда-то прежняя работа в таверне.
— Чанбин.
Тот взглянул исподлобья, сцепив пальцы в замок.
— Канаты, якоря, такелаж, грузы, — перечислил капитан с расстановкой. — Всё тяжёлое и всё, что требует терпения. Корабль держится на таких вещах. На разгрузке без тебя нам не обойтись.
Со не улыбнулся, но принял назначение так, как принимают вес на плечи, с которым можно справиться и идти дальше.
Минхо шагнул в сторону.
— Джисон.
Тот поднял бровь, словно ожидал подвоха.
— Снасти, мачты, паруса, высота, — продолжил Ли. — Лезь туда, куда другим не хочется. Быстро думай, быстро решай. Ты умеешь.
Он задержал на нём взгляд дольше, чем на остальных, словно хотел озвучить вслух мелькнувшую мысль, но всё же оставил признание при себе. Ты либо принесёшь мне удачу, либо усугубишь неприятности. Хан усмехнулся, считав всё по лицу пирата, но не стал шутить. Велели же молчать.
Минхо сделал последний шаг и посмотрел на Чана, сложив руки за спиной.
— А ты, — сказал он без повышения голоса, наоборот, даже малость понизил тон, — теперь наш новый старпом.
По палубе прошлись беспокойные, крайне удивлённые перешептывания. На такие должности чужаков никогда не ставили, более того, не каждый старик доживал до подобной чести.
— Следи за порядком среди своих и присматривай за моими. Будешь головой отвечать за этих людей, их решения и за то, чтобы хаос не брал верх, когда меня нет рядом. Мне нужен человек с холодной головой.
Чан не ответил, ни один мускул его лица не дрогнул, как не шелохнулись и даже кончики пальцев. Он не искал власти, и именно поэтому она из раза в раз так органично находила его сама. Капитану Ли хватило пары дней наблюдений за Баном и парочки историй от Хана, чтобы сделать свои выводы и залатать таким образом дыры в команде после крайнего абордажа хотя бы на время.
Минхо неторопливо отошел на прежнее место и вновь обернулся к новоприбывшим.
— Если ещё не поняли, поясню. Это вам не стая оборванцев, не шайка местных разбойников и не сборище беглецов, — произнёс он ровно, но строго. — Этот корабль — организм, и если хоть один орган откажет, утонем все.
Он вальяжно махнул ладонью в сторону палубы, дав понять, что разговор окончен.
— За работу, салаги.
Люди начали расходиться, уже иначе глядя друг на друга, не как на случайных попутчиков. Команда оставалась в раздумьях и следила отныне ещё внимательнее, но и море ещё не вынесло свой финальный вердикт.
Капитан ушёл первым, и верхняя палуба постепенно вернулась к привычной рутине, будто и не было только что сказанных слов. Доски снова заскрипели под ногами, канаты натянулись в руках, паруса задышали, где-то лязгнул металл, отвечая на небрежный толчок.
До слуха долетали только обрывки. С мостика доносился негромкий, живой шёпот — Ёнбок с интересом расспрашивал штурмана, иногда наклоняясь ближе, что-то уточняя. Там же звенел компас в латунной оправе, щёлкали приборы, и поскрипывал штурвал.
У кормы Хан уже нашёл себе слушателей. Его смех прокатывался лениво и заразительно, мужчины отвечали грубоватыми репликами, кто-то хлопал его по плечу, будто знал давно.
Хёнджин исчез в коридоре каютного блока плавно и незаметно, словно просто растворился между тенью и светом.
Чанбин спрыгнул в нишу грузового трюма, и вскоре оттуда донёсся глухой стук. Он взялся за дело, проверяя крепления, словно хотел доказать кораблю свою полезность первым же днем.
А Чан… остался. Не потому, что не знал, чем занять руки, просто выжидал. Минхо это почувствовал ещё до того, как дошёл до своей комнаты, — спиной, шагом, тем странным навязчивым ощущением, которое возникает, когда за тобой следят. Он даже обернулся разок резко, почти машинально, но никого не обнаружил. Все были заняты, каждый на своём месте, как и было велено.
Капитан шумно выдохнул через нос, потянув дверь за собой. Доски скрипнули, полотно сдвинулось… и в следующий миг кто-то поставил ногу в проём, не дав закрыть. Ли медленно поднял взгляд, прекрасно зная, кого увидит. Бан стоял перед ним — руки опущены, плечи ровные, взгляд не наглый и не вопросительный, а прямой и решительный, как и положено тому, кто теперь отвечал не только за себя.
Минхо хмыкнул тихо, почти довольно. Чутьё не подвело. Молча отступил в сторону, пропустив старпома внутрь, и, когда дверь за ними наконец закрылась, сказал уже без свидетелей:
— Не думаю, что ты действительно вздумал оспорить мое решение.
Ли прошёл к своему столу, встал сбоку, опёрся ладонями о край и лишь тогда обернулся с едва заметной ухмылкой. Бан сделал всего один шаг внутрь, обвел внимательным взглядом роскошное убранство каюты и, остановившись прицельно на лице её владельца, звучно хмыкнул в ответ.
— Откуда такой галеон? — спросил он как бы между прочим, слегка склонив голову набок. — Не этих вод явно. На Карибах не чествуют тяжеловесов.
Минхо на мгновение замер. В его глазах промелькнул искренний интерес, без раздражения и настороженности.
— Отвоевали у торговцев вместе с грузом, — ответил он. — До этого ходили на бриге.
— А бриг откуда? — тут же парировал Чан, сверкнув ямочкой у уголка губ. Хитро улыбнулся, вскинув бровь, будто уличил момент. — Тоже случайно «подобрали»?
Капитан издал короткий смешок, первый за утро, отвернулся, опустив взгляд перед собой, и провел почти невесомо пальцами по краю раскрытой карты.
— До пиратства я служил в королевском флоте, — произнес он спокойно после долгой паузы. — Честно, по уставу. Ещё мальчишкой пошёл и записался добровольцем. Из одного из фортов после и увёл корабль, причём в одиночку.
Он поднял что-то небольшое и прицельно бросил разбойнику, даже не глядя. Тот поймал без усилий, одной рукой. Металл глухо ударился о ладонь, и, раскрыв её, Чан увидел испанскую монету. Вероятно, Ли однажды угодил в самый эпицентр военного конфликта двух государств.
Не последовало ни удивления, ни ухмылки, только короткий кивок, будто эта мысль в голове Бана давно уже нашла себе место.
— Базирование? — спросил он негромко, сделав последний шаг к столу. Подобные разговоры были не для лишних ушей, вряд ли команда знала о прошлом своего капитана. Подобным не гордились в их кругах.
Пауза. Ли молчал.
— Сент-Киттс? Порт-Роял?
Минхо прищурился, вновь посмотрев на Чана так, словно пытался разгадать, кто стоял перед ним, простой человек или целая история.
— Скажу, — шепнул он в ответ, не дав лицу дрогнуть, — если и ты ответишь на один мой вопрос.
Чуть склонил голову, подражая повадкам разбойника.
— Бан… это ведь фамилия рода из Бристоля, верно? Помнится, десяток лет назад там водился один губернатор. Сын его, знаешь, как раз твоего возраста был бы сейчас, если б не пропал…
На мгновение каюта погрузилась в абсолютную тишину, или же Чану просто так показалось. Корпус даже не покачивало на волнах, будто время и вовсе остановилось. Он сжал монету сильнее, чем нужно, из-за чего неровные грани врезались в ладонь. Смешок вышел коротким, без улыбки.
— Значит, пусть будет Киттс, — произнес Бан чеканно вместо ответа.
Серебряное песо легло на лакированную столешницу с глухим звуком. Разбойник же без единого лишнего шороха развернулся и неторопливо вышел, закрыв за собой дверь так, чтобы это не выглядело бегством.
Минхо остался один и только тогда позволил себе широкую улыбку. Не ошибся.
***
Лестница в трюм была узкой, но по-своему уютной. Смола в швах пахла густо, сладковато. Внизу гулко отдавались шаги, скрипели балки, и время от времени раздавался тяжёлый, низкий стук, будто сам корабль отзывался. Ёнбок сидел на ступени, чуть согнувшись и упершись локтями в колени, и молча наблюдал. Чанбин работал один. Он подхватывал бочки так, словно те весили вдвое меньше, чем было на самом деле. Огромные, потемневшие от времени, с железными обручами, они с грохотом перекатывались по настилу, оставляя за собой влажные следы. Мышцы на руках и плечах мужчины напрягались в ровном, выверенном ритме, вымокшая рубаха давно лежала где-то в стороне, волосы блестели на висках от пота. Со заметил чужой взгляд не сразу. Когда он всё же остановился, поднял голову и увидел Феликса, уголок губ сам собой приподнялся, улыбка вышла усталой, но тёплой. Он поставил очередную бочку на днище, выпрямился, вытер тыльной стороной ладони лоб и подошёл, чтобы сесть рядом, прямо на ступеньку. Дерево тихо скрипнуло под его весом. — Ты делаешь полезные вещи, — начал Ёнбок едва слышно, отчасти растерянно. — Мне же дали задачу, как непоседливому ребёнку, просто чтобы не мешал. Бин повернулся к нему всем корпусом. — Это не так, — ответил он сразу, не раздумывая. Бок усмехнулся, но смешок не задержался. — Правда? — он взглянул в глаза Со. — Слушай, смотри, докладывай, будь внимательным. Удобно, никакой грязи под ногтями, никакой тяжести в руках. Я не должен жаловаться, верно? Он провёл пальцами по своему колену, стряхивая невидимую пыль. — Как будто я… — Ли замялся на долю секунды, — хрупкий или ненадёжный. Как будто мне нельзя доверить даже швабру. Чанбин нахмурился. — Что ты такое говоришь? — Я знаю, каким меня видят, — ответил Ликс тут же, кивнув сам себе. — Но я знаю также и то, какой я на самом деле. Это не одно и то же. Он отвёл взгляд обратно в трюм, туда, где бочки уже стояли ровным рядом, и добавил шёпотом, будто говорил не для Со: — Никто не знает, что мне приходилось делать, чтобы выжить… Чанбин услышал, и, к сожалению, он догадывался об этом и раньше. — Ты думаешь, я всегда был таким? — Феликс повернулся резко, но тон не повысил. — Улыбался, слушал, подстраивался? Это не слабость. Это лишь мой способ спастись. Разбойник замер, словно услышанное легло на него грузом тяжелее любой ноши. Некоторое время он молчал, подбирая не оправдание, а форму словам. — Я не считаю тебя слабым, — сказал Со наконец. — Никогда так не думал. Нижняя губа Бока коротко дрогнула. — Тогда почему ты тоже всё время смотришь так, будто хочешь помочь мне из жалости? — спросил он, и в этом не было злости, только искреннее желание понять. — Будто думаешь, что без тебя я не справлюсь. Чанбин вздохнул глубже, чем собирался, и выдохнул различимо шумно. — Потому что хотел бы, чтобы всё было именно так, — ответил он, неловко приулыбнувшись. — Я не лгал ни себе, ни тебе, когда предложил пойти со мной тогда. Он опустил взгляд на свои широкие ладони в мозолях, испачканные смолой и дёгтем. Такими руками нельзя было касаться этого ангела, которого он по воле случая нашел в грязи очередного порта. — Ты сильнее многих, — продолжил Бин тихо. — Просто не так, как я, не телом, а силой духа. Именно поэтому мне хочется тебя закрыть, защитить, обезопасить. Не потому, что ты не можешь сам, а потому что не обязан тащить всё на себе. Он сделал паузу. — Ты заслуживаешь… куда большего, чем просто справедливого отношения. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Ёнбок молчал. Сквозь доски тянуло прохладой океана, наверху кто-то окликнул другого, зазвенели тарелки в суете ужина. Чанбин растерянно кашлянул в кулак, чтобы прочистить горло. — Я говорю так, потому что переживаю, — добавил он честно. — Потому что ты мне не безразличен. Потому что именно ко мне ты обратился с просьбой… забрать тебя. И я рад, что ты выбрал меня. — Я не хочу, чтобы меня берегли, — сказал Бок, уже значительно тише, почти неразборчиво. Чанбин понимающе кивнул. — А я не хочу, чтобы ты оставался один, — ответил он так же спокойно. Со не тянулся, не касался, просто сидел рядом, позволяя словам повиснуть в воздухе между ними такими, какие они есть. Ли медленно выдохнул. Напряжение в плечах ослабло, не исчезло насовсем, но он не отодвинулся, и этого было пока достаточно. Это не стало ссорой, не казалось первым столкновением их характеров. Это был лишь ещё один шаг к пониманию мотивов, навстречу друг другу. Они поднялись наверх вместе, без слов, без спешки. Лестница тихонько хрустнула под ногами, ветерок подхватил полы одежд, а яркое, щедрое, уже алеющее и клонящееся к горизонту солнце сразу ударило в глаза. Ёнбок подошёл к борту, наклонился, перехватил верёвку и, не прося ни у кого помощи, поднял небольшое ведро, зачерпнув в него прохладной воды. После поставил его рядом и молча отступил на шаг, уступая место. Чанбин вымыл руки, лицо и шею, не торопясь. Вода стекала по пальцам, по кистям, до локтей, смывая смолу и грязь, капли падали на доски, оставляя тёмные пятна. Он выпрямился, прочесал волосы назад и только тогда поднял взгляд. Ликс смотрел на него всё это время. Со мягко, без тени напряжения улыбнулся ему первым. Бок ответил тем же, и в его глазах снова появился тот самый блеск, будто внутри что-то окончательно утихомирилось. Они подошли к остальным. Хёнджин, разливавший похлебку по собственной инициативе, протянул обоим горячие тарелки. Пар поднимался вверх, запах еды смешивался с морской солью и дымком от масляных фонарей. Ёнбок поблагодарил кивком, прижав миску к груди, будто это было чем-то большим, чем просто ужин, а после забрался обратно на мешки, где был утром, и устроился удобнее, поджав ноги, греясь в последних тёплых лучах. Минхо сидел в центре импровизированного полукруга, неспешно покуривая через трубку крепкий листовой табак. Когда Чанбин прошёл мимо, капитан без слов коротко кивнул, встретившись с ним взглядом. Он знал, что работа сделана, иначе Со не вышел бы раньше времени. Бин опустился прямо на пол палубы между товарищами, со вздохом устроившись спиной к кромке борта. Хан что-то бегло пробормотал ему с усмешкой, продемонстрировав свои израненные пальцы. Чан ответил тихо, почти незаметно, покручивая в руках свой заточенный кинжал. До самого заката больше никто не решался говорить. В воздухе повисла благоговейная тишина без неловкости, робости и нужды объясняться. Сумерки сгущались незаметно. Небо темнело медленно, сначала выцвел горизонт, потом одна за другой загорелись первые звёзды. Волны шептались где-то внизу ровно, размеренно, почти убаюкивающе. Корабль дрейфовал в засыпающем океане. Люди стали расходиться кто к койкам, кто к гамакам, кто просто исчезал в тенях между лестничными пролетами и в коридорах трюма. Палуба пустела, становилась просторнее и тише. Хёнджин присел рядом с Ёнбоком и ласково взял его за руку. — Погадай мне, — едва слышно шепнул он, легонько улыбнувшись. Они частенько коротали так время, если в таверне выдавались особо безлюдные вечера. Мальчишеская улыбка тут же вспыхнула в ответ. — На любовь? — веснушчатый хитро сощурился, на миг крепче сжав чужую ладонь. — На удачу, — оскорблённо вскинул бровь Хван. Оба негромко рассмеялись, так, чтобы звук растворился в порыве ветра уже через полметра. Ликс осторожно поднялся, в пару шагов скользнул к сложенным тюкам, покопался недолго и выудил оттуда потёртую колоду карт с мягко загнутыми углами. Вернувшись, уселся обратно, оставив между ними небольшое пространство, где тут же начал делать расклад, иногда протягивая стопку Джину. Они едва ли успели начать, когда с мостика бесшумно спустился капитан. Завидев их, Ли хмыкнул себе под нос и сделал несколько шагов ближе. — Дурная примета судьбу свою пытаться узнать, — произнёс Минхо привычно строго, но под тоном легко угадывалась усмешка. Он вдруг склонил голову набок отчасти заинтересованно. — На ваше счастье, я в подобное не верю. Хёнджин кивком пригласил его сесть рядом. Ёнбок улыбнулся, тщательно перемешивая масти. — Могу и вам чего интересного рассказать, капитан, — хихикнул он. — Нет, спасибо. Я сам творец своей жизни, — Минхо подтянул уголок губ в улыбке, но всё же опустился неподалёку, закинув одну ногу на колено другой и небрежно раскинув руки поверх, и замолчал, наблюдая. Карты тихо шуршали в руках Веснушки, звёзды отражались в тёмной воде за бортом. Ночь окончательно вступила в свои права. Они и сами не заметили, как время утекло. Луна успела сменить своё положение, небо стало глубже и темнее, а шум волн ровнее и тише. Разговор завязался легко, сам собой, почти случайно, с полуслов, с коротких реплик, с тихих смешков. Сначала говорили вполголоса, потом перешли на шёпот, как будто кто-то мог их подслушать. Палуба давно опустела, вокруг остались только тени снастей да редкий скрип, отзывавшийся на движение судна. Когда капитан вдруг поднялся, ничего не сказав, разморенные атмосферой Джин и Бок даже не сразу среагировали. Вернулся Ли из своей каюты уже через несколько минут с непочатой бутылкой из тёмного стекла и поставил её между ними без лишних церемоний. — За то, что очередной длинный день закончился, — коротко пояснил он, хмыкнув. Вино оказалось неожиданно мягким, густым, с тёплым послевкусием. Ёнбок подобного не пробовал никогда, оно будто не жгло, а медленно растекалось, оставляя после себя странное спокойствие и приятную сладость. Он сделал ещё один осторожный глоток и тихо выдохнул, словно боялся спугнуть ощущение. Минхо тоже отпил и, передав бутылку Хёнджину, продолжил задумчиво: — Так вот… пиратский брак, — он говорил негромко, не как рассказчик, а как человек, повествующий о чем-то давно ему понятном. — Явление не сказать что редкое. Женщин в море ведь мало, а те, что есть, слишком свободолюбивы. Портовые бабы же хороши лишь на пьяную голову, и то всего на разок. Он пожал плечами. — А на бесконечном пути к горизонту иногда очень не хватает человека рядом, чтобы делить быт, кров… радость и горе, награбленное и нажитое. Феликс слушал с откровенным восторгом, не скрывая его вовсе, особенно, когда старший, хмыкнув, добавил: — На правах капитана я уже однажды «женил» на борту. Хёнджин рассмеялся, взглянув на лицо Бока, и, не удержавшись, легко щёлкнул его пальцами по лбу. — Не смотри так, малыш. Это тебе не сказка, — он покачал головой, но улыбка так и осталась, а после обернулся к Минхо. — Ну и зачем было рассказывать? Разве мало в этой черепушке несбыточных мечтаний? Ёнбок, сморщив нос, болюче ущипнул Хвана за бедро. Вино медленно ходило по кругу, слова редели, паузы становились длиннее, а ночь глубже, и казалось, что корабль нёс их вперёд не только по воде, но и по какому-то невидимому, почти хрупкому мосту, который не хотелось ненароком разрушить. Хёнджин спускался в трюм за еще одной склянкой спиртного без спешки. Капитан разрешил, значит, путь свободен, так он себе и говорил. Надо было только найти что-нибудь дельное, чтобы продолжить занятную беседу уже в каюте. Внизу оказалось значительно темнее, чем он ожидал, не кромешный мрак, скорее густая, плотная полутьма, где свет фонарей с палубы терялся уже через несколько шагов. Проходы сужались, воздух, пропахший сыростью, становился всё тяжелее. Галеон был загружен битком: тюки, ящики, бочки — всё стояло вплотную, оставляя лишь узкие коридоры, в которых приходилось порой протискиваться боком. Хван двигался медленно, почти лениво, позволяя глазам привыкнуть. Мыслями он всё ещё был наверху, там, где смех растворился в ночи, где карты легли на мешковину, а вино оставило тёплый след где-то под рёбрами. Боишься, и страх твой ясен, но признать его — тоже смелость. Лишь так ты найдёшь свой покой… Он усмехнулся сам себе, перехватив горлышко бутылки удобнее и вытянув с запылившейся полки. Глупости. Красивые слова, не более. Карты любят говорить так, будто знают о тебе больше, чем ты сам. Шаг обратно. …и обретёшь счастье. Он остановился не сразу, сначала просто замедлился, надеясь, что ему показалось. Доски под ногами были старые, скрипучие, и трюм всегда жил своей жизнью, что-то потрескивало, что-то двигалось от качки. Но это… Это были шаги. Не впереди, не сбоку, а где-то позади, во мраке. Хёнджин сдавленно выдохнул и замер, позволив тишине сомкнуться снова. Сердце ударило глухо, невпопад, всего один раз, но слишком громко для этого места. Он прислушался. Секунда, другая. Шорох. Кто-то шёл так же осторожно, как и он сам. Рука сама собой скользнула назад, к мушкетону за поясом, но остановилась на полпути. Если это кто-то из своих, как минимум, будет неловко, как максимум, из-за случайности вполне может кончиться неудачно. Если нет, резкое движение только привлечёт внимание… Мысль не успела оформиться, где-то близко ящик жалобно скрипнул, будто его задели ногой. Резкий чужой запах вдруг вклинился в привычную сырость трюма. Теперь сомнений не осталось — это был кто-то из старой команды. Не Ликс, не капитан, не один из той троицы разбойников, что держались особняком. Не Кристофер. Хёнджин медленно повернул голову, стараясь дышать ровно, будто всё ещё размышлял о пустяках, и только тогда понял, что лёгкость, с которой он спускался вниз, оставила его вместе с беззаботным смехом, яркими звёздами и тёплой ладонью в своей. Сначала он увидел лишь силуэт, тёмное пятно между сложенными мешками, слишком подвижное, чтобы быть просто тенью. Потом взгляд зацепился за знакомый ворот жилетки. Джин уже знал этого пирата, замечал его красноречивые жесты, видел, как тот стоял и рассматривал его в первый день, будто имел на это какое-то право. — Опасно гулять ночью одному. Голос прозвучал негромко, почти вальяжно, с нарочитой издевкой, но оттого резанул сильнее любой прямой угрозы. Хёнджин не ответил, лишь развернулся корпусом, чтобы увидеть человека полностью, и отложил бутылку обратно практически наощупь. — Думаешь, капитан наш просто так выделил вам отдельную каюту? Спрятать хотел, не иначе, — добавил мужчина явно вдвое старше, громко усмехнувшись. — Сам, небось, ещё не испробовал, вот и не делится. Не дело с командой так поступать. Фраза повисла в узком проходе. Джин выдохнул шумно всем, что было в лёгких, позволяя взбушевавшимся эмоциям хоть немного улечься. Он понял всё ещё до того, как смысл услышанного дошел до разума, не из-за самих слов даже или паузы между ними. Из-за того, как чужой голос огрубел, словно смакуя. Из-за тона слишком наглого, тяжёлого и рваного. Чужие намерения… Он научился различать их давно по лицу, по осанке, по тому, как именно человек говорил, когда был уверен, что имел преимущество в силе. — Если ты пришёл за бутылкой, — ответил Хван спокойно, склонив голову набок, — то бери и проваливай. Повисла короткая пауза. — Если же намереваешься как-то припугнуть меня, — продолжил он хладнокровно и твёрдо. — Или более того, навредить мне… то поспешу расстроить. Не выйдет. Я таких, как ты, встречал достаточно на своем веку. Тишина натянулась между ними, как трос. — Какой самоуверенный, — оскалился пират, подступив ещё ближе, практически вплотную. Хёнджин не шелохнулся, только посмотрел в ответ пристально, почти не моргая и не дыша. — Или ты смелый такой, потому что думаешь… — рука мужчины медленно, незаметно поднялась и легла на бедро Хвана, тут же грубо сжав. — Что этот новый старпом защитит тебя? Молокососу о своей шкуре бы для начала побеспокоиться. — Я похож на того, кто прячет голову в песок вместо того, чтобы дать отпор? — усмехнулся Джин, заметно скривившись, будто хлебнул кислого. Во рту пересохло правда отнюдь не от обиды. Тщательно скрываемый страх душил, начала подкатывать тошнота. — Ты похож на шлюху, которая перед любым ноги раздвинет, — засмеялся низко, мерзко матрос. — Или тебе по вкусу только молодые и на личико годные? Что ж, спешу расстроить… По кругу пойдешь сразу, как только капитан… Вдруг раздался оглушительный хлопок. Выстрел. Хёнджин инстинктивно дёрнулся, зажмурившись. Пуля просвистела прямо возле его щеки, в нос ударил плотный запах пороха и… Мужик завопил, схватившись за свое ухо, а пальцы его тут же побагровели от крови. — А ты похож на того, кто подрывает мне тут дисциплину на корабле, — донеслось со стороны лестницы. Джин только тогда заметил, как дрожали его плечи, когда медленно, осторожно обернулся на знакомый голос. Кристофер стоял на последних ступенях, вытянутой рукой крепко держа свой мушкетон. Крики и шум разорвали пространство. Встревоженные, злые, сонные голоса налетели со всех сторон. Кто-то спотыкался в узких проходах, кто-то ругался, кто-то пытался понять, что вообще произошло. Света стало больше, несколько фонарей закачались, вырывая из полумрака лица и резкие тени. Через толпу первым протолкнулся капитан. В руке у него была тусклая лампа, бросавшая неровный, дрожащий свет, которую он тут же пихнул в руки Хану. Следом показался Ликс, слишком бледный, с широко распахнутыми глазами. Все они, казалось, готовились увидеть нечто куда более ужасающее. Чан к тому моменту уже убрал оружие на пояс движением спокойным, выверенным, будто всё давно миновало, и он к случившемуся отношения никакого не имел. Хотя челюсть его по-прежнему была заметно стиснута, будто он едва ли держался от стойкого желания лично довести дело до конца. Минхо в первую очередь посмотрел не на Хёнджина, именно на Бана, и по тому, как капитан едва заметно выдохнул, стало ясно, что он понял всё ещё до объяснений. Понял и отпустил напряжение, которое держал в себе последние минуты и, быть может, даже дни. Его ставка вновь «выстрелила» — он дал Чану соответствующие полномочия, и тот своим правом воспользовался. Повисла короткая, вязкая заминка растерянности, но затем капитан резко кивнул нескольким бывалым и подошёл ближе. Одной рукой он почти невесомо, аккуратно отдёрнул Хёнджина в сторону, как отодвигают не виновного, а чудом уцелевшего. Другой уже куда грубее схватил мужика за шкирку. — Уведите ублюдка с глаз моих, — коротко, зло бросил Минхо, прежде чем ещё и отвесил тому с размаху знатного пинка. Не оборачиваясь, на ходу обратился уже к боцману: — Спирт. Бинты. Быстро. И заткните ему рот, чтобы не орал. Матроса потащили прочь. Тот всё ещё что-то выкрикивал сквозь боль и злость, цепляясь за затхлый воздух, за чужие рукава, за шероховатые стены. Шум постепенно смещался, утекал вместе с ним вглубь трюма. Хёнджин же остался стоять на месте, как вкопанный. Он не сразу понял, что всё закончилось, не сразу осознал, что могло случиться, если бы он продолжил пытаться замять тему и не раздувать скандал, как просил его Ли. Грудь всё ещё судорожно сжимало, в висках пульсировало, а ноги стали ватными и будто больше не принадлежали ему. Здесь, в отличии от таверны, ему не на кого было рассчитывать, кроме себя, и он не ожидал, что… Вокруг толпились люди. Кто-то смотрел с пониманием, кто-то с явным осуждением, кто-то криво усмехался, словно застал занятную сцену, на которую прежде поставил пару медяков. Хван старался не смотреть ни на кого в ответ. Он заметил лишь, как Ликс уже двигался к нему быстро, почти бегом, явно намереваясь обнять, ухватиться, убедиться, что он цел. Но Хёнджин не дал ему подойти, сорвался с места внезапно и пролетел мимо. В два шага оказался у лестницы, перехватил Чана за запястье и настойчиво потянул за собой наверх. — Пойдём, — выдохнул глухо, почти сквозь зубы, тоном настолько недопустимо ломким, что самому себе стал противен. — Мне нужно на воздух. Бан не сопротивлялся, лишь на мгновение удивлённо вскинул брови, но сразу пошёл следом, коротко оглянувшись назад, чтобы проверить, не увязался ли за ними кто-нибудь ещё. Палуба встретила их контрастно пронизывающим ветром и ночным необъятным простором. Весь шум и возня остались внизу, приглушённые, будто под толщей воды. Звёзды тоже всё ещё были на месте, равнодушные и далёкие. Хёнджин отпустил разбойника, только когда убедился, что они одни и достаточно далеко. Сам того не заметив, он увел его к кормовому флагштоку. Теперь белый череп на черном полотне смотрел на обоих сверху с дерзкой ухмылкой. Руки у Хвана задрожали уже особо заметно. Он отвернулся к борту, оперся ладонями о дерево, и только тогда позволил себе выдохнуть по-настоящему. — Ты… — голос вновь сорвался, и он замолчал в попытке вернуть себе ровное дыхание. Адреналин постепенно отпускал, и, возможно, это совсем немного ломало Джина. Крис не перебивал, не трогал, даже шагу не сделал с того места, где его остановили. Лишь чуть наклонил голову, прислушиваясь, словно ловил не паузы, а чужие вдохи, и отвел взгляд куда-то вдаль. Слова пока не шли, но Джин знал, если сейчас не уйти, если остаться среди чужаков и их внимания, его просто разорвёт изнутри. Если сейчас не объясниться с Кристофером… они быстро в будущем зайдут в тупик. — Спасибо, — наконец выдохнул одно единственное после затяжной, вязкой, как смола, паузы. Вырвалось почти случайно, тихо, хрипло, неловко, настолько несоразмерно жалко на фоне всего, что произошло, что Хёнджину стало не по себе. Он даже не был уверен, что его вообще можно было расслышать, звук утонул в ветре, в шуме воды за бортом, в собственном выдохе. Но Бан услышал и промолчал не потому, что нечего было сказать, просто не знал, как надо, как следовало бы. Любой ответ казался либо слишком высокопарным, либо неправильным, любое движение лишним. Потому он остался стоять там, где был, позволяя Хёнджину самому выбрать, что будет дальше в этот раз, серьезный разговор, очередная вспышка, нелепая ссора… или ничего. Сегодня Чан был согласен и на такой вариант. Ему тоже всего этого в последние дни было много. Хёнджин сильнее стиснул пальцы, чувствуя, как холодное дерево царапает кожу. Он выводил вора наверх, чтобы разобраться, спросить, зачем всё это. Чтобы, может быть, сорваться, выплеснуть всё — страх, злость, унижение, этот липкий осадок, который всё ещё сидел внутри, в котором Кристофер, конечно же, виноват не был. Но вместо этого получилось только это слово. Спасибо. — Я думал, что… — Хван снова замолчал, резко втянув воздух носом. Фраза рассыпалась, не успев оформиться. Он с силой выдохнул, качнув головой, злясь уже на самого себя. Кажется, поднимаясь по ступенькам обратно, он окончательно рассыпал по пути всю свою стойкость и уверенность. За него ведь никогда не вступались. Какая бы ни была истинная причина, какую бы выгоду не преследовали… мужчины никогда не пытались его защитить. Ровно наоборот. — Знаешь, мне было куда легче до… — Джин усмехнулся криво, без веселья. — Чёрт. Он наконец обернулся, посмотрел на Бана прямо, открыто, без маски, перестав прятаться. — И зачем только ты тогда пообещал вернуться? — спросил Хван вдруг так честно, мастерски сменив тему, будто прошлая себя исчерпала. Даже выдавил подобие жалкой улыбки. — Твоя глупая выходка до сих пор не выходит у меня из головы. Чан кивнул коротко, едва заметно, немного растерянно, но ни слова не сказал в ответ. Он всё ещё не вмешивался, не подталкивал, не спешил заполнить паузу. Давал пространство — редкий, значимый дар. — И твое имя, — продолжил Хёнджин тише, хмыкнув, — все здесь зовут тебя иначе… Чан. Не Крис. Слова всё ещё шли тяжело, цепляясь друг за друга, но они прорывались наружу. Спустя три дня порознь и два бок о бок. — Думаешь, обманул? — наконец ответил разбойник привычным бархатным шепотом и дёрнул уголок губ в улыбке. — Не веришь мне, но веришь другим? Джин в ответ пожал плечом и тут же сложил руки на груди в замок, поежившись. — Я тебя не знаю, ты не знаешь меня, — тише, куда вкрадчивее и спокойнее сказал Хван. Он заметил, как Бан хотел шагнуть ближе, но всё же сдержался, только звучно шаркнул подошвой сапог, облокотился поясницей на борт, перекрестив ноги, и усмехнулся себе под нос, вновь отвернувшись к горизонту. — Было бы желание узнать, — пробормотал Крис почти неразличимо, чуть сощурившись, будто увидел что-то потенциально интересное. — Мы в открытом океане. Обоим бежать некуда. Время всё еще ограничено, но условий никаких нет. А когда сойдем на берег… — он на мгновение замолчал, — вновь затеряемся среди однообразных лиц. Бан выдержал паузу, мельком, коротко прикусил губу и, отпустив её, снова едва-едва улыбнулся. — Что ты теряешь? За попытку денег ведь не берут. Ветер донёс запах соли и смолы, подхватил длинные волосы Хвана, словно играясь, и мягко накинул их на лицо, пряча его эмоции. Корабль лениво качнулся, почти ласково, будто тоже хотел подтвердить, что ночь продолжалась, и жизнь, хотели бы они того или нет, тоже шла своим чередом. Чан обернулся, посмотрел теперь на Джина как-то странно устало, но без тяжести и скрытых смыслов. Усталость эта была давней, прожитой и осмысленной. На дне зрачков плескалась правда, и в этот раз молчание обоих оказалось самым правильным ответом из возможных. Нагаданное начинало сбываться.***
К себе капитан вернулся только тогда, когда небо у горизонта начало светлеть с первой зарей. Не полноценный рассвет ещё, так, серое предчувствие утра, когда ночь уже отпустила, но день ещё не взял своё. Перед этим было много дел. Сначала штопали ухо «потерпевшему» толстой иглой, грубой нитью, без лишних разговоров и сочувствия. Матрос выл, скрипел зубами, хватался за край ящика, но держали его крепко не из жалости, а из необходимости. Потом Минхо собрал старую команду, всю, целиком, поднял даже тех, кто умудрился видеть третий сон, несмотря на выстрел, крики и беготню. Их вытаскивали из гамаков, стаскивали с коек, будили пинками и окриками. Никому не позволили сделать вид, что это его не касалось, а о перешептываниях и ставках не ведал. Говорил долго, устали связки, сел голос, но он не сокращал и не упрощал. Раз за разом вбивал в пустые головы разницу между «развлечением» и «работой», между тем, что можно позволить себе в порту, и тем, что происходит на корабле, между свободой и дисциплиной. Говорил о чести. Хан Джисон стоял в стороне, но слушал внимательно — ещё слишком юный, слишком чистый для подобных разговоров. Он дал клятву, получил пиратскую метку, и, может быть, именно поэтому его так быстро приняли, как своего. На Чана и Бина же смотрели искоса. Они заплатили за перевозку, но служить не собирались, и, хоть тем не менее, без споров помогали команде, ровно настолько же мешали привычному укладу. Слишком самостоятельные, слишком видные, не на своём месте. Такие всегда раздражали. А Ёнбок и Хёнджин… — …гости капитана на борту, — отчеканил Минхо предельно чётко, строго, жёстко, почти по слогам. Он не повышал голос до последнего, но каждое слово ложилось тяжёло. — И если вы трогаете их, — продолжил он, глядя прямо в побелевшие от страха лица, — вы плюёте мне в лицо, шакалы. А я с такими выходками, знаете, что делаю? Или напомнить? Кто-то криво усмехнулся, кто-то отвёл взгляд. Один не успел. — Я неясно выразился в прошлый раз?! — рявкнул Минхо и грубо, с силой схватил мужика за оставшееся живое ухо, вздернув его вверх. Тот взвыл так, что даже море, казалось, на мгновение стихло. — Ещё хоть раз мне придется повторять всё это, — напоследок прошипел Ли, но услышали все до последнего. — И я лично отрежу каждому яйца и скормлю акулам. Уяснили? На этом разговор был окончен. Теперь, поднимаясь наверх, Минхо усмехнулся, вспоминая эту сцену, не потому, что находил в ней какое-то извращенное удовольствие, просто потому что порядок был восстановлен, а значит, ночь прожита не зря. Он остановился на последней ступени лестницы. Сна не было ни в одном глазу и, вероятно, ждать было уже бессмысленно. Вскоре зазвенел бы судовой колокол, загрохотали кружки, тарелки, ведра, заскрипели тросы и канаты. Ветер менялся. Мысль прошмыгнула вскользь, Ли даже не осознал ее разумом, но тело двинулось само. Он скинул кафтан на ближайший сундук, поправил плотную, тесную рубашку, в которой было неудобно не то что работать, дышать. Расстегнул верхние пуговицы, отвернул манжеты, уже схватился за ближайшие тросы, чтобы затянуть паруса на фок-мачте, когда чужие руки накрыли его собственные, останавливая на полпути. — Эй, — почти неразличимо хмыкнул Хан, обернувшись к нему лишь на долю секунды. — Каждому свое. Он произнёс это не как шутку и не как дерзость, а с интонацией человека, который уже понял своё место. — Твои руки пусть циркулем по картам водят, а мои ловят ветер. Ты сам сказал. Их взгляды столкнулись лишь на миг. Минхо замер, растерянно моргнув не потому, что его держали, хватка была лёгкой, почти ленивой. Потому что впервые сам позволил себя остановить, а не отмахнулся, не глядя. Он коротко, едва заметно усмехнулся, больше для себя, и ослабил хват, а после вовсе отпустил и отступил на шаг назад. Провёл ладонью по шее, словно снимая остатки напряжения, и только теперь понял, как сильно устал за эту ночь. — Следи за левым краем реи, — бросил Ли негромко, уже другим тоном, капитанским. — Брас гуляет. — Понял, — отозвался Джисон, не поворачиваясь и не отвлекаясь, и перехватил второй рукой другой канат. Широкие плечи его взбугрились под тканью одежд от напряжения мышц. Минхо засмотрелся. — И шкоты натянуть надо, — со смешком продолжил он, не сводя глаз с юнги. — А, вижу, сейчас, — ответил Хан, удивленно оглянувшись на другую сторону от мачты. Рук уже не хватало. — Вообще я бы на твоем месте залез по вантам и вон то крепление зафиксировал. А то как-то не дело… — улыбка Ли стала шире, а глаза сощурились хитро. Работы тут было, как минимум, на пятерых, но раз новичок так рвался вперед… Джисон молчал с минуту, лишь шумно вздыхая от усилий, а потом резко всё отпустил и проводил взглядом, как трос взметнулся куда-то вверх, а полотно паруса звучно трепыхнулось на ветру. Капитан хмыкнул, сложив руки за спиной, но ничего не сказал. — Научишь? — донеслось едва слышно. Хан обернулся. Лицо его оказалось слишком серьезным для шуток и слишком взрослым для игр. Ли звучно сглотнул и позволил уголкам губ опуститься, промедлил всего секунду, но кивнул коротко, почти незаметно, не как капитан, как простой человек. — Научу. Без усмешки, без испытаний, и этим сразу сбросил всё лишнее. Минхо шагнул ближе, встал сбоку так, чтобы не мешать и в то же время быть рядом, страховать. Протянул руку, не касаясь, лишь показал нужное направление, верный угол. Канаты были влажными, шершавыми, с солью в переплёте волокон. Они резали ладони даже через привычные мозоли, напоминая, что море не любит изнеженных. — Сначала нога сюда, — почти шепотом, только для них двоих. — Вес не рви, держи на корпусе, всем телом. Ванты не прощают резких движений. Хан кивнул снова, уже внимательнее, взялся за узел, проверил хват раз, другой. Плечи напряглись, но теперь не от спешки, а от сосредоточенности. Минхо следил молча за тем, как тот слушал — не ушами, нутром. Как делал паузы там, где раньше рванул бы вперёд без оглядки. — Не смотри вниз, — добавил он тише. — Смотри туда, где хочешь оказаться через шаг. Джисон усмехнулся, но голову не опустил, полез дальше осторожно, но уверенно, будто уже знал, что справится. Парус вскоре снова наполнился ветром. Корабль отозвался мягким креном, соглашаясь. Минхо стоял, вновь сцепив руки за спиной, щурился, глядя вверх, и чувствовал странное спокойствие, почти гордость. Не власть, не контроль. Довольство работой, сделанной правильно. Вместе. Ветер действительно менялся, но на этот раз капитан позволил другому ловить его за себя.
