Heaven II: If It Exists

      Горячий воздух был густой и тяжелый, как пар над котлом. Морская соль въедалась в ноздри, оседала на языке, смешиваясь с сочной сладостью перезрелых фруктов и резким, чуть терпким вкусом крепкого рома. С воды не тянуло свежестью, погода стояла знойная всю последнюю неделю, и даже затяжные тропические дожди не спасали ситуацию, а только усугубляли.       В первый день без осадков капитан пошёл на поводу у своего штурмана и согласился бросить якорь неподалёку от одинокого дикого острова. Несколько высоких пальм там тянулись к небу, в их кронах лениво шелестел осторожный ветерок, почти стеснительный, будто он боялся нарушить атмосферу уединения, что была обещана. Вдали зеленела густая листва, полная тихих шорохов и теней, а лазурный берег изгибался изящной дугой. Этот крошечный кусочек суши не выглядел мёртвым или заброшенным, напротив, он казался девственно нетронутым, словно его просто ещё не успели испортить. Здесь не было следов людей, именно потому Ли и Хан выбрали его для вылазки на одну лишь ночь.       Песок, однако, оказался не таким мягким, каким казался издалека. Он хрустел под ногами, царапал кожу ладоней, прилипал к мокрым запястьям, к шее, к лопаткам. Ослепительно белый при дневном свете, к закату он потемнел, наполнился розовыми и золотыми оттенками, будто впитал солнце так же жадно, как впитывал воду.       Шлюпка жалобно скрипела, когда они вдвоем вытаскивали её выше линии прибоя и переворачивали тёмным брюхом вверх. Дерево её бортов было исцарапано, побито, и каждая трещина являлась свидетельством отдельной истории. Рядом с ней бросили тяжёлую сумку с вещами, набитую кое-как. Сверху неё уже вскоре оказалась одежда, скинутая торопливо, без аккуратности: кафтаны, рубахи, пояса. На раскаленный песок подле легло оружие, и присоединились две пары сапог. Финальным штрихом стала широкополая чёрная капитанская шляпа с длинным, пышным пером.       Море дышало ровно. Волны накатывали неспешно, с чарующим плеском, перебирали мелкие ракушки и мягко отступали обратно, оставляя после себя тонкую пену. Где-то в глубине слышался глухой откат, низкий и утробный, он отзывался в груди пиратов, даже если они не прислушивались к нему специально.       Линия горизонта стремительно темнела, окрасившись в густую медь, будто ночь уже тянула к небу свои руки для жадных объятий. Там, вдалеке стоял корабль — испанский двухпалубный галеон. Он казался неподвижным призрачным силуэтом на фоне заката. Якорь держал его на указанном месте крепко, и от этого знания становилось спокойнее, будто между островом и остальным миром существовала тонкая, но надёжная нить. «Падший» и команда на нём ждали их возвращения.       Минхо периодически поглядывал в его сторону краем глаза, но внимание всё равно то и дело возвращалось к Джисону, к его движениям, к размеренному дыханию, к уютному присутствию совсем рядом.       Они медленно вошли в воду вместе, чтобы смыть с кожи соль, пот и тяжесть прожитого дня. Море приняло их без сопротивления, прохладное у дна и тёплое у поверхности, оно будто знало, как именно следовало касаться уставших пиратов. Пробыли там долго, не торопясь и не считая времени. Стихия обнимала тела ласково и тянула вниз осторожно, легонько укачивая. Иногда Джисон нырял, исчезая на мгновение, и Минхо ловил себя на том, что следил за пузырьками воздуха, считая секунды, пока тот не выныривал снова. Иногда Ли уплывал дальше, чувствуя, как давление воды сжимало лёгкие, и испытывал странное умиротворение от этого.       Вдоволь насладившись плаванием, они вернулись к берегу и сели рядышком прямо там, чтобы затухающие пенные волны доходили едва ли до пояса, обволакивая бедра, и качались вокруг ног, забирая с собой все напряжение мышц. Загорелую кожу на плечах быстро стянуло от подсохшей соли, а волосы, чуть спутанные и тяжёлые от влаги, налипли ко лбу и вискам. Их руки соприкасались, пальцы одного лежали поверх кисти второго, и этого хватало сполна, чтобы ощущать необходимую близость.       Атмосфера покоя формировалась из мелочей: из того, как Джисон длинно выдохнул, откинув голову назад, и прищурился на солнце; из того, как стеклянная бутылка перекатилась по песку, ускользнув от Минхо; из того, как тишина между ними казалась не пустой, а плотной, почти осязаемой, наполненной ожиданием.       — Ну что, — сказал Хан наконец, и голос его прозвучал хрипло. — Полноценное свидание.       Он произнёс это слово нарочито легко, будто пробовал его на вкус, проверяя, не слишком ли провокационно оно звучало. Улыбка растянулась на его лице сама собой, быстрая и живая, слишком честная для насмешки.       — Ёнбок сказал, тебе понравится.       Минхо фыркнул, дёрнув уголком губ. Он не стал отвечать, взял бутылку, откупорил без лишних движений, сделал один большой глоток, позволив рому обжечь горло, и только потом повернул голову к спутнику.       — Веснушка всегда много болтает, — заметил капитан сдержанно, чуть приподняв бровь. — Но вот с каких пор ты прислушиваться стал к чужим советам?       Джисон коротко и тихо рассмеялся, едва пожав плечами, и в этом смехе оказалось больше облегчения, чем веселья. Пока они не сошли с корабля, его не отпускало лёгкое беспокойство и сомнение в собственной задумке, но они исчезли без следа, стоило только снова оказаться вдвоём, отрезанными от шумной палубы, громких голосов и чужих взглядов. Жаль, такое редко случалось.       Они выбрались из воды не сразу, сначала просто стояли некоторое время по щиколотки, предоставив волне шанс в последний раз пройтись по коже. Узкие дорожки влаги сочились с волос по груди, по торсу, капли падали с рук, а мокрые штаны тяжестью осели на ногах. Хан первым сделал шаг в сторону, но рыхлый песок под его ступнёй сдвинулся, ушёл вниз, и корпус устало накренился. Ли подхватил его за предплечье свободной ладонью, не позволив упасть, и это прикосновение оказалось неожиданно странно интимным после объятий моря.       Берег же встретил их прежним жаром. Пятки жгло нестерпимо, и потому оба, не сговариваясь, ускорились, почти сорвавшись на бег, чтобы уже через несколько метров одновременно рухнуть выше линии прибоя, рядом с брошенными вещами. Они не выбирали места и не заботились об аккуратности, просто позволили коленям подломиться, а телам упасть. Песок в полутени принял их охотно, зная своё дело, и за несколько секунд сумел убедить окончательно расслабиться.       Минхо со вздохом откинулся на спину, ощутив, как горячая поверхность коснулась лопаток, как тепло расползлось по конечностям. Джисон подсел рядом, согнув колени и упершись руками позади себя. Грудь его поднималась часто, дыхание ещё не успело выровняться после движения. Он потянулся за предусмотрительно нарезанными фруктами в миске, которую они прихватили с собой с «Падшего». Выбирал без спешки, словно время растянулось и вовсе перестало иметь значение. Пальцы испачкались соком и быстро стали липкими. Взяв один плод лимонсийо, Хан подкинул его легонько вверх, хотел поймать ртом, но промахнулся и снова тихо хмыкнул. Он ел без голода, но с аппетитом, больше ради самого процесса, ради вкуса, ради ощущения этого момента.       Минхо же перевернулся набок, приподнявшись с опорой на локоть, зачесал рукой волосы назад и потянулся за манго. Взял один кусочек, покрутил пальцами, с прищуром рассматривая на закатном свету, чувствуя гладкую и упругую текстуру, лишь после поднёс его ко рту, мягко зажал зубами и вдруг взглянул на Джисона. Его изумительного цвета кожа всё ещё блестела от капель воды, а пояс штанов сполз чуть ниже, обнажив тазобедренные косточки и ямки на пояснице. Помимо груди с недавних пор и на боку красовалась новая пиратская татуировка, уже куда больше размером, хорошо зажившая, но всё ещё яркая, и в целом, в этом его виде не было ничего показного, ничего намеренного, только привычная усталость и тихое довольство жизнью, но как же чертовски привлекательно Джисон выглядел в глазах Минхо…       Рука Ли легла на чужое бедро. Хан вздрогнул едва заметно и тут же обернулся. Его взгляд мгновенно изменился, стал внимательнее, темнее, но при этом странно спокойнее. Он медленно наклонился ближе, песок зашуршал под его ладонью, и расстояние между ними стремительно сократилось до нескольких сантиметров.       — Ты серьёзно? — спросил Джисон шутливо, но голос уже предал его, осев до сиплости. Глаза блеснули, как у человека, который ни за что не отказался бы от подобного ребячества.       Он не стал ждать ответа, потянулся осторожно, почти хищно, как будто давал Минхо время передумать. Их губы соприкоснулись вскользь, и только после этого Джисон забрал кусочек фрукта, прикусив его и ощутив, как сок легонько брызнул и потек по языку.       Дыхание сбилось. Хан хотел отстраниться, чтобы прожевать и после вдохнуть поглубже, но ему уже не позволили. Рука Ли легла на затылок, удержав без силы, почти невесомо. Своеобразный поцелуй вышел неровным, смазанным и липким, но безмерно, неописуемо вкусным. Морская соль, терпкость рома, сладость фрукта, тепло кожи. Они не торопились углублять его, но и не отстранялись. Джисон хмыкнул тихонько, выдохнув в чужие губы, и от этого что-то внутри Минхо трепетно сжалось.       Им было хорошо вместе. Не из-за конкретных обстоятельств, не по случайности, не «иногда» и не потому что так было «проще». Нет. Это всегда ощущалось, как что-то исконно верное, нечто изначально правильное по природе своей, не требующее логичных объяснений, словно их души и впрямь являлись двумя частицами одного целого, что долгие годы искали дорогу друг к другу, чтобы воссоединиться и впредь более не расставаться.       Закончив с закуской и выпивкой, они лениво завалились на песок. Он тут же прилип к щекам, запутался в волосах, царапнул кожу на виске. Джисон оказался близко, его колено почти случайно, но всё же привычно упёрлось в бедро Минхо, плечо надёжно приняло вес капитанской головы, и это простое, почти бытовое для них движение в этот раз показалось наполненным неожиданной нежностью.       Быть может, дело было в сложившейся атмосфере. А, может, их чувства к тому времени закономерно стали куда серьёзнее, взрослее, более осознанными.       Ветерок коснулся обоих сразу, нагло проскользнув между телами и подарив хрупкий миг блаженной прохлады. Волны по-прежнему продолжали напевать свою колыбельную. Небо темнело медленно, без резких переходов. Первые звёзды появлялись робко, будто просто стеснялись стать свидетелем чужой истории.       Джисон глянул на них, задумчиво прищурившись, и на лице его не отразилось того веселья, которым он обычно прикрывал свои переживания. Он выглядел сосредоточенным, погруженным в собственные размышления, а потом вдруг перевёл взгляд на Минхо, словно хотел проверить, правда ли он был здесь, рядом с ним в этом мгновении.       — Знаешь, — произнёс Хан почти шёпотом, — иногда мне кажется, что всё, что происходило в моей жизни раньше, просто вело меня к тебе.       Ли не ответил, но дал понять ясно, что услышал, причём не только то, что прозвучало вслух, но и то, что осталось лежать на дне чужих зрачков. Он посмотрел в ответ внимательно, прямо, словно хотел заново заучить чужие черты, которые и без того знал уже наизусть. Потом медленно поднял руку и кончиками пальцев едва заметно провёл от мочки уха Джисона вниз по скуле, задержавшись на миг на подбородке. Кожа была горячей, чувствительной и чуть колючей от щетины.       Пальцы Минхо скользнули дальше по шее, по кадыку, по линии ключицы и ямке между ними, без нажима, но ощутимо. Продолжили путь по груди, по солнечному сплетению, ниже по торсу, оставляя за собой тянущуюся призрачную дорожку прикосновения. Джисон прикрыл глаза, поддавшись ласке, позволив себе раствориться в ней.       Дыхание углубилось, выровнялось, и он не отстранился, не шевельнулся, просто позволил этому произойти. Его рука согнулась в локте сама собой, ведомая не мыслью, а нуждой коснуться. Пальцы зарылись в волосы Минхо и начали перебирать пряди бережно, почти невесомо, словно это было самое естественное для него действо из всех возможных.       Матросы из команды всегда видели своего капитана максимально сдержанным и стойким, словно силой воли выкованным из дисциплины. Таким, на кого можно было опереться в любую погоду, в любой ситуации. Но только одному человеку разрешалось касаться того, что скрывалось под этой оболочкой. За закрытыми дверьми главной каюты лишь штурману доводилось разбирать этот целостный образ по кусочкам, касаться не тела, а самой сути, лелеять и ласкать душу, чтобы потом осторожно, любовно собирать всё обратно воедино, оставив внутри куда больше чуткости и человечности, чем было прежде.       Минхо сдавленно, но шумно выдохнул. Джисон, чуть разморенный морем и ромом, медленно открыл глаза. Их лица по-прежнему были достаточно близко, чтобы оставшееся расстояние перестало иметь какое-либо значение, но ощущалось оно, отчего-то, лишним. Ладонь Ли плотно прижалась к боку младшего и осталась там, на рёбрах, фиксируя движение диафрагмы при дыхании. Пальцы Хана в волосах старшего, намотав прядь на указательный, вдруг остановились. Одна минута затерялась где-то в точке слияния взаимных взглядов, смело прямых и неприкрыто честных.       Внезапное желание прижаться теснее друг к другу стало настолько нестерпимым, что это едва ли возможно было объяснить простыми словами. Джисон сдвинулся вперед, чуть подтянувшись корпусом, и коснулся своей грудью чужой, кожа к коже. Минхо, не задумываясь, подался навстречу бедрами и закинул ногу поверх чужой.       Их одежда всё ещё была мокрой, тяжёлой, укрытой тонким слоем песка, холодной по сравнению с нарастающим жаром тел. Это контрастное ощущение только сильнее подчеркивало зарождающееся возбуждение. В конце концов, они были здесь совсем одни. Они отправились сюда за этим, если говорить откровенно, и всё, что происходило до, было лишь приятной, забавной, но весьма условной прелюдией. Время вдвоём оставалось прежде и будет после самой ценной разменной монетой в их отношениях — не подарки, не красивые жесты и не громкие заявления, нет. Первостепенно внимание.       Новый поцелуй расцвел постепенно, без спешки, сначала дыхание смешалось в одно, потом губы легонько соприкоснулись, чуть сухие, потрескавшиеся, вскользь закушенные за долю секунды до того в нетерпении.       Минхо не стал брать инициативу на себя, позволил Джисону самому сделать этот шаг, и тот ответил решительно, но без излишней настойчивости. Мягко, без нажима лизнул нижнюю губу Ли, невесомо прикусил ее и едва потянул. Затем, жарко выдохнув, встретил чужой кончик языка своим и прошёлся по нему широко, слегка сплетая их. После склонил голову набок, чуть приподняв с песка, приоткрыл рот и поцеловал уже плотнее, глубже, так, чтобы дотянуться до ребристого нёба и прочертить по нему ласково, почти щекотливо.       Минхо отозвался рваным выдохом, рефлекторно прижался ближе, позволив касанию тел стать насыщеннее и ощутимее, обвил рукой шею Джисона и вовсе потянул его на себя, заставив оказаться сверху и придавить своим весом.       На один короткий миг они приоткрыли глаза, чтобы встретиться взглядами. Их лбы соприкоснулись, носы задели друг друга. Хан согнул ногу в колене и подтянул её выше, зарывшись в толщу песка, поддев тем самым бедро Ли, что было закинуто на его бок. Одной рукой он оперся возле головы капитана, пока второй смазано прошёлся по его груди, упруго сжав крепкую мышцу в конце.       В этом тесном пространстве каждый свой вдох, каждый чужой выдох ощущался особенно остро. Они синхронно втянули воздух носом, шумно и глубоко, а потом их губы снова сомкнулись, целуя уже увереннее, но все ещё бережно, опасаясь спугнуть это ценное состояние обоих.       Пока одна ладонь Минхо невесомо поглаживала затылок Джисона, вторая медленно спустилась вниз, между телами. Пальцы нашли край пояса чужих мокрых штанов, задержались лишь на миг, чуть поддев кончиками и потянув, но затем пуговицы глухо щелкнули, поддавшись, и ткань разошлась в стороны, позволив пролезть туда, где жар возбуждения ощущался сильнее всего.       Пальцы Ли были прохладными, практически не огрубевшими от работы, штурвала и оружия, по-прежнему изящными и по-своему красивыми. Хан обожал их, любил стискивать в своих, любил целовать их, любоваться ими, с ума сходил, когда они касались его в самых различных местах, особенно, когда они плотным кольцом смыкались на его члене.       Джисон откликнулся едва разборчивым, сдавленным стоном. Напряжение стало явным, почти нестерпимым, и он не стал скрывать этого, наоборот, подался вперёд, плавно, но настойчиво толкнувшись в чужой кулак и одновременно вжавшись в пах, тесно притираясь так, чтобы ощущение стало общим для них обоих. Не ускоряясь, но и не теряя времени, он тоже потянулся к одежде Ли и с усилием стянул ткань до крепких бедер, насколько позволила поза их переплетённых тел, одним широким движением обнажив идеальные ягодицы. Свежий поздне-вечерний ветерок сразу коснулся влажной кожи, что тут же покрылась мелкими мурашками.       Хан провел по ним ладонью в попытке собрать, чуть задержался на изгибе, лишь после немного отстранился от лица Минхо, прервав поцелуй, поднёс свои пальцы к губам, чтобы достаточно обильно смочить их слюной, и сделал всё это, не отводя внимательного взгляда с глаз напротив. Они были чёрными настолько, что границы зрачка терялись, и всё сплошь казалось бездонной пучиной.       Ли замер, пристально наблюдая за его действиями. Кажется, даже задержал выдох где-то глубоко внутри. Джисон, не останавливаясь, склонился к его шее и повёл дорожку горячих, мокрых поцелуев, постепенно спускаясь к ключице, ощущая, как под его прикосновениями тело то неосознанно напрягалось, то блаженно расслаблялось. Его рука вернулась обратно вниз, подушечки пальцев мягко коснулись ложбинки меж ягодиц, невесомо потерев у входа. Мышцы, различимо пульсирующие от возбуждения, нежные и чувствительные, тут же инстинктивно сжались.       Хан звучно сглотнул скопившуюся во рту слюну, слегка улыбнувшись. Он навалился корпусом на Ли, выскользнув из хвата его руки, губами припал к груди, к порозовевшему крошечному соску, сминая его и чуть потягивая. Завершил мучительно тягучим мазком языка по нему, ровно в тот миг, когда толкнулся одним пальцем внутрь плавно и осторожно, но сразу до упора, до лёгкого шлепка ладони по обнаженной коже.       Он двигался без спешки, сдержанно и постепенно не потому, что это действительно было необходимо — Минхо всегда был довольно вынослив и терпелив, не испытывая особой боли или дискомфорта. Более того, опытным путём они выяснили, что и удовольствия от подобного он получал значительно больше, нежели Джисон, потому негласные роли к полугоду их отношений определились именно таким образом, что, в целом, не мешало иногда поддаваться настроению и доверчиво перекладывать власть в руки друг друга.       Однако именно сегодня это казалось правильным, нужным, важным этапом для них обоих, поэтому Джисон готовил его с тем самым старанием, в котором крылось не только непреодолимое желание близости, но и искренняя забота о своём избраннике. Когда одного среднего пальца стало недостаточно, он добавил к нему безымянный и легонько согнул их внутри, поглаживая мягкие стенки в самом заветном местечке скопления нервных окончаний. Минхо тут же неосознанно выгнулся в пояснице, закусив припухшую нижнюю губу, откинул голову назад, зажмурившись, и ближе к себе подтянул согнутое колено.       Хан подхватил идею, отстранился уже полностью, разомкнув их тесные объятия, и уселся на пятки меж капитанских ног. Подхватил крепко свободной рукой под вторым бедром и поднял его выше, предоставив себе больший доступ и открыв возможность видеть происходящее. Ох, дьявол, наблюдать за тем, как уже три его пальца ритмично толкались вглубь едва ли не на сухую, настойчиво растягивая упругие мышцы, было до безумия захватывающе и физически сложно одновременно.       Отяжелевший член жалобно напомнил о себе, заметно дёрнувшись, ещё придавленные одеждой яйца рефлекторно поджались, а влажная от предсемени головка покачнулась в воздухе. Особенно, когда Ли намеренно ощутимо сжался несколько раз подряд, опустил свои ладони на ягодицы, чтобы развести их больше в стороны, и повёл бедрами в попытке насадиться больше, хотя костяшки пальцев Хана уже и так упирались в него.       — Я мог бы заниматься этим целую вечность, — признался хрипло Джисон, бросив один долгий взгляд на лицо Минхо. Видеть капитана таким разбитым было по праву величайшей наградой.       Хрупкий надлом бровей, почти неприметная складка между ними. Длинные пушистые ресницы, что отбрасывали на щеки очаровательные тени. Едва видимый румянец по шее и плечам, смешанный с соблазнительным блеском выступившей испарины. Приоткрытые на вдохе губы, чуть высохшие от повысившейся температуры тела. И этот блеск в глазах, настоящий, неподдельный…       Джисон выскользнул пальцами полностью и стремительно вставил их вновь, чуть прокрутив запястье, чем выбил чужой различимый стон прямиком из легких.       — Вечность ждать… я не желаю, — глухо хмыкнул Ли, склонив голову к плечу и слабо улыбнувшись.       Хан поймал след этой эмоции и не удержал ответной улыбки, честной ровно настолько, сколько счастья теплилось в нём самом в этот миг. Он осторожно убрал руку, чтобы переместить её на бедро и сжать несильно, но ощутимо прямо у края мокрой одежды. Подтолкнул Минхо уложить ноги набок, всё так же лежа на спине, а сам приподнялся и на коленях подступил ближе так, чтобы между ними не осталось ни дюйма лишнего расстояния. Так, чтобы устроиться удобнее, вскользь коснувшись чувствительной головкой члена покрасневшего входа, и податься вперёд медленно, но с нажимом, в ожидании, когда разработанные, расслабленные стенки сами расступятся перед ним, впустив глубже, и тут же сомкнутся вокруг сокрушающим наслаждением.       Минхо не отвёл глаз от Джисона, только ресницы его едва заметно дрогнули, опустившись ещё ниже, прикрыв половину радужки. Их взгляды ещё держались друг за друга как-то отчаянно и настырно, когда тела наконец сплелись воедино и замерли в этой точке слияния, в этом моменте истины, на одну безмерно вытянутую минуту.       Пальцы Ли впились в собственную ягодицу до побеления суставов, до чётких красноватых следов на коже, будто пытались найти себе место или же удержать волной накатившие ощущения внутри. Вторая рука потянулась к груди Хана, что тяжело взметнулась на жадном вдохе и покачнулась на рваном выдохе. Подушечка указательного невесомо обвела контур пиратской метки, будто капитан хотел убедиться, настоящая ли она. Правда ли, что он так нагло и дерзко тогда присвоил себе жизнь этого разбойника. Джисон поймал его ладонь своей, сразу притянул к лицу и оставил один короткий, нежный поцелуй в самом центре, где-то между линией судьбы и линией сердца.       Кожа обоих, уже укрытая бисеринами пота, практически пылала, словно под ней бежал жар лихорадки. Мускулы, напряженные до предела и готовые к действу, тянуло от вибрирующего желания, от неутолимой жажды коснуться, прижаться, толкнуться. Дыхание, сбитое и тяжелое, срывалось с уст шумно, громче морского прибоя, громче стука крови в висках.       — Нет, всё же… — губы Джисона медленно растянулись в улыбке, глаза блеснули под всполохом лунного света. — Даже вечности бы не хватило, чтобы привыкнуть к тому, что ты мой.       Его бедра качнулись плавно, но неумолимо, как пенный прибой, омывающий песчаный берег, как штормовая волна, окатывающая борт корабля. Минхо поддался ему без раздумий, без опаски, ведь он уже давно не боялся утонуть. Рядом с этим человеком его больше ничто не пугало, кроме одного — потерять его.       Джисон смотрел на него сверху вниз из-под полуприкрытых век, и в этом не было ни капли самодовольства или насмешки, только исключительное право. Лишь ему дозволено было касаться Минхо так, держать его в своих руках, в своих объятиях, называть его своим, ведь в момент близости они не были капитаном и штурманом, не были пиратами, разбойниками, преступниками. Они были собой — двумя мужчинами, которым голову кружило при одном лишь взгляде друг на друга. Они были равными — в соразмерной степени влюблёнными и ответственными за свои чувства.       Амплитуда ритмичных толчков стала неумолимо увеличиваться ровно с тем, как рос и их темп. Страстно — да. Чувственно — тоже.       Корабль с погашенными фонарями стоял вдалеке неподвижно, словно страж этой ночи. Песок под спиной Ли уже не казался жёстким или неудобным, он послушно расступался от планомерного движения тел. Ветер игрался с волосами осторожно, стараясь не беспокоить попусту. Море накатывало на остров тихо, сдерживая всю мощь своей стихии. Луна же смотрела сверху, иногда смущенно выглядывая из-за надвигающихся облаков.       Когда напряжение достигло той самой грани, за которой уже не было ни ускорения, ни падения, только чистое, оглушающее наслаждение, Минхо вдруг поднял ладонь и опустил на предплечье той руки Джисона, которой он держал его. Их сердца отбивали по рёбрам слишком быстро, обнаженная кожа соприкасалась с хлёстким звуком, а дыхание окончательно сорвалось, из-за чего разум казался затуманенным, а тело разнеженным. Но в этот жест была вложена не страсть, не попытка остановить или привлечь к себе внимание, а молчаливое, безоговорочное доверие.       Подушечка большого пальца Ли мягко погладила один из старых шрамов, стирая прилипший песок и остатки соли. Уже через секунду его руку накрыла вторая ладонь Хана, их пальцы переплелись и крепко сжались в замок. Уже через две он толкнулся внутрь до упора, вжался бёдрами плотно, зажмурившись, и шепотом выдохнул его имя так нежно, как Минхо никогда не ожидал услышать в своей жизни.       Как клятву.       Как якорь.       Как обещание «навсегда», в котором ни у одного из них отныне не было сомнений.