Heaven II: If It Exists

      Утро в каюте было тёплым и тихим. Любопытное солнце пробивалось через единственное небольшое круглое окошко, разливаясь по стенам мягким золотом. Свет ложился неровно, цеплялся за сколы, за следы старых гвоздей, за потёртую поверхность узкого платяного шкафа, осторожно прощупывая давно изученное пространство. Воздух был прогретым после жаркой летней ночи, пах сухим деревом, солёным морем и чем-то едва уловимо домашним, уютным.       Они ещё спали. Ёнбок лежал ближе к стене, свернувшись в крошечный клубок на боку. Настырные лучи не дотягивались до него, но он сам словно сиял в этом утреннем свечении. Без того блондинистые волосы выгорели за месяцы плавания и теперь казались почти нереальными, будто солнце решило вплестись в них уже навсегда. Лицо выглядело расслабленным, спокойным, чуть загорелым, и веснушки, щедро рассыпанные по его щекам и переносице, выделялись особенно отчётливо, как если бы кто-то бережно подчеркнул кистью каждую.       Иногда он едва слышно причмокивал своими совершенно кукольными губами, порывисто вздыхал и, не отрываясь от сновидения, тёрся щекой о плечо Бина, словно ласковый котёнок. Рука его по-хозяйски лежала поперёк живота Со, ведь подобное давно стало привычным и естественным жестом для обоих. И пусть некоторое смущение всё ещё периодически окрашивало уши обоих в красный, каждый новый день, проведённый вместе, только подпитывал нерушимое доверие между ними и укреплял их отношения.       Чанбин лежал на спине почти на самом краю тесной одноместной койки. Так они спали всегда, вдвоём на одной, оставляя вторую пустовать. Он не шевелился и почти никогда не ворочался, только грудь его мерно поднималась и опускалась, а голова была чаще всего повернута к макушке Бока. Иногда мужчина потому и просыпался раньше корабельного колокола — пушистые, непослушные прядки чужих волос щекотали ему нос, заставляя хмуриться.       Корабль глухо поскрипывал где-то на нижнем ярусе, море лениво покачивало корпус, и в этом ритме плеска волн было что-то убаюкивающее, почти колыбельное. Мир снаружи мог оставаться шумным, опасным, жестоким, но здесь, в этом узком личном пространстве двоих, всегда было чрезвычайно спокойно.       Что было не совсем привычно в этот раз, так это то, что они спали полностью обнажёнными. Пиратская жизнь, полная сюрпризов, не давала обычно возможности настолько расслабляться, приходилось всегда быть наготове, мало ли что. Но минувшей ночью, во-первых, на галеоне была знатная пьянка, а во-вторых, погода держалась такая знойная, что изрядно выпившие Со и Ли и не подумали одеваться, после того как скинули грязное где-то у порога двери.       Чанбин проснулся медленно, словно вынырнул из дремоты, будто его плавно вытолкнуло к поверхности. Сознание возвращалось лениво, по частям, сначала он ощутил тепло чужого тела, прижавшегося к боку, потом тяжесть руки на себе, затем тихое, ровное дыхание на коже. Со не открывал глаза ещё несколько минут, позволив себе просто полежать так и прочувствовать момент целиком. С момента их «переезда» в каюту, он обожал эти, казалось бы, простые вещи: проснуться в обнимку, провести весь день рядом, не разлучаясь надолго, а потом вернуться и, так же тесно прижавшись друг к другу, уснуть.       Это был его дом, который он так долго искал, блуждая по свету, а Ёнбок стал тем самым очагом уюта, о котором разбойник некогда прежде опасался даже мечтать.       Чанбин осторожно вдохнул глубже и легонько улыбнулся, когда обоняния коснулись привычные ноты парфюмированного масла и мыла, а также уже такие родные запахи чужой кожи и их общей постели. Ёнбок, поёрзав, сдвинулся немного ближе, проверяя, на месте ли его опора, и от этого крошечного действия в груди Со что-то мягко сжалось. Он медленно открыл глаза и взглянул на Веснушку.       Тот выглядел удивительно беззащитным с приоткрытыми губами, тенью пушистых ресниц на щеках и небольшой складкой между бровей, которая появлялась у него лишь изредка. Но всё равно он оставался неописуемо красивым, необъяснимо волшебным и изящно хрупким, просто в ином проявлении. Чанбин обожал каждое из них.       Лучезарно улыбающийся Ёнбок, демонстративно надувшийся Ёнбок, растерянный и робкий Ёнбок. Он обожал даже смелого, решительного и умелого Феликса, который иногда возвращался и напоминал о себе и об их первой встрече. Боги, Бин правда просто поднял его тогда и вынес из таверны, не зная даже имени? Ли правда рискнул пойти куда-то после этого с пугающим незнакомцем явно разбойничьего вида? Просто безумие.       Бокки обычно, тихо посмеиваясь, предлагал называть это судьбой. Да, не иначе как судьба была встретить Бину это солнце в самый, пожалуй, мрачный период его странствий, когда и он, и товарищи уже совершенно перестали понимать, куда держали свой путь и что ждало их в конце, виселица или самосуд. Земля, говорят, круглая, а троица БанСоХан навернула уже не один круг по Карибам. Им некуда было возвращаться, потому и ушли они в море без лишних сожалений.       Чанбин смотрел долго, без мыслей о будущем, уже без воспоминаний прошлого, без гнетущей тревоги перед неизвестностью и без слепого восторга первой влюбленности. Просто любовался Веснушкой и не верил собственному счастью. Его ладонь сама собой приподнялась и на миг замерла в воздухе, опасаясь потревожить чужой сон. В конце концов Бин позволил себе почти невесомо прикоснуться кончиками пальцев к фактурной ключице, к нежному плечику, к тонкой линии худой руки, очертить локоть и скользнуть дальше до запястья. Бок тихо выдохнул и уткнулся носом в него, недовольно сморщившись.       — Ммм… — вырвалось у него капризно.       — Шшш… Прости, — не сдержал новой улыбки Со, уже ощутимо мягче погладив его по волосам. Однако от этого прикосновения Веснушка проснулся окончательно и тут же улыбнулся, даже не успев открыть глаза.       — Доброе утро… — он сонно прищурился, приподнявшись с чужого плеча, и пробормотал ещё с хрипотцой сна. — Ты давно не спишь?       Чанбин едва заметно мотнул головой и, не ответив вслух, потянул его к себе ближе, сократив и без того крошечное расстояние. Поцелуй вышел смазанным, тёплым, совершенно утренним, без напора, без спешки, просто чтобы почувствовать друг друга. Ёнбок прижался к его губам своими, вытянув их и звонко чмокнув, и вновь обессилено упал на подушку.       — Кажется, тебе снилось что-то хорошее, — тихо хмыкнул Бин, повернув лицо к нему.       Бок немного удивлённо приподнял брови с немым вопросом, а потом проследил его взгляд и заметил на плече Со собственные слюнки. Он на секунду замер, а затем смущённо рассмеялся, стерев след ладонью.       — Ой… — он улыбнулся шире. — Не помню. Кажется, было забавно.       — Как в прошлый раз, когда Хан дрался с морской каракатицей? — невозмутимо уточнил Чанбин, потянувшись, чтобы смахнуть подушечкой пальца ресничку возле уголка глаза Ли.       — Не настолько безумное, — хохотнул Ёнбок, коротко зажмурившись, и уже сам принялся сонливо тереть веки обеими руками, перевернувшись на спину.       Со наблюдал за ним безотрывно, и та же любящая улыбка никак не хотела покидать его. Однако уже через минуту и после одного длинного, широкого зевка Ли вдруг нахмурился, глядя в потолок, и продолжил уже чуть увереннее.       — О, я ругал Джинни! Представляешь? — хмыкнул низко он, вспомнив какой-то отрывок увиденного. — А он стоял, опустив голову, и что-то там оправдывался, знаешь… А я ему говорю «ну, нельзя же так, неправильно это как-то!».       — Да попробуй его отругать ещё, — поддержал смешком Бин и перевернулся набок, теперь уже в свою очередь обвив рукой узкую талию Бока. — А из-за чего хоть?       Феликс вдруг замолк, перестал улыбаться и взглянул на мужчину как-то странно серьезно и строго.       — Из-за его синяков, — ответил он твёрдо, сдвинув недовольно брови. Увидев замешательство на чужом лице, он решил пояснить. — Я всё могу понять, правда. Раньше у него выбора не было, работа такая… люди платили и думали, что им всё позволено. Ему чаще других попадались такие… клиенты. Но сейчас-то!       Чанбин даже вздрогнул от его тона.       — Может быть, ему… ну, нравится такое? Ко всему привыкаешь рано или поздно, а в его случае… — Со запнулся, не рискнув развивать свою мысль дальше. Ёнбок и так нахмурился только больше.       — Как это может нравиться, Бинни? — в его голосе слышалась неподдельная искренность. — Это больно. Это выглядит страшно, совсем некрасиво и… Это даже как-то неуважительно по отношению к нему, ты не считаешь? Джинни так долго терпел косые взгляды со стороны команды в свою сторону, чтобы сейчас опять…       — Хей, зайчонок, — Чанбин обвил Бока обеими руками и прижал к себе крепко, уткнувшись носом в его мягкие волосы. — Не думаю, что у них с Чаном нет договоренностей на этот счет. Да и они взрослые люди со своей историей, своими отношениями. К тому же…       — А вдруг он терпит, потому что не знает, что можно… иначе? — Ли звучно сглотнул, и голос его заметно дрогнул. Он всегда так волновался за всех вокруг, особенно за Хвана, порой даже больше, чем за себя самого.       Со некоторое время молчал, перебирая пальцами светлую прядку, потом заговорил осторожно, подыскивая слова так же бережно, как касался своего возлюбленного.       — Бокки… — он наклонился чуть ближе, чтобы оставить неразличимый поцелуй на макушке. — Есть огромная разница между грубостью с кем-то чужим и тем, что происходит с человеком, которого ты выбрал сам. С которым ты хочешь быть рядом, которому желаешь принадлежать, как бы странно это ни звучало.       Ёнбок молчал, почти не шевелился, дышал ровно, но пальцами поглаживал по груди Бина так рассеянно, будто прокручивал услышанное, примеряя уже к себе.       — С чужим, — продолжил Чанбин вкрадчиво, — это про то, что тебя не слышат, не хотят даже услышать, не спрашивают, просто подчиняют себе, присваивают как вещь. А со своим… — он коротко запнулся, нахмурился, а потом выдохнул. — Это всегда про доверие. Это осознание, что всё прекратится, если тебе станет некомфортно или страшно. Если ты скажешь «нет» — это будет «нет».       Ёнбок медленно поднял голову, чтобы взглянуть на его лицо. В глазах мелькнуло сомнение и какое-то искреннее, детское любопытство, смешанное с осторожностью. Чанбин увидел его смятение и потому добавил уже мягче.       — Мы можем попробовать совсем чуть-чуть, если ты захочешь, без боли и следов… — он на секунду улыбнулся уголком губ. — Ну, почти без следов.       Ли удивлённо моргнул.       — Один, — Бин поднял палец, словно заключая сделку. — Маленький. В каком-нибудь невидном месте. Такой, что, если тебе не понравится, ты просто скажешь «не моё», и мы забудем об этом. А если… — он легонько пожал плечом. — Если вдруг понравится, ты сам решишь, что с этим делать дальше.       Веснушка молчал. Он смотрел на мужчину внимательно, серьёзно, вдумчиво, и в этом взгляде не было ни капли кокетства. Через несколько секунд Ли всё же шумно, протяжно выдохнул и кивнул неуверенно, но в согласии.       — Один, — повторил Ёнбок едва слышно. — И ты обещаешь остановиться, если я попрошу?       Чанбин улыбнулся по-настоящему тепло.       — Обещаю.       Со двигался так, будто каждое его действие было заранее взвешено. Он аккуратно перевернул Бока на живот и помог устроиться удобнее, чтобы складки простыни не доставляли дискомфорта. Ладонь его задержалась на талии всего на миг — Ли не возразил, сам чуть сдвинулся ближе к центру кровати и глубже вдохнул в попытке расслабиться.       Чанбин навис сверху, опираясь на руки, но не придавливая, оставив свободное пространство между ними. Он заботливо убрал в сторону чужие светлые пряди, рассыпавшиеся по плечам, и заправил их за ухо, открыв взору хрупкую линию шеи. Кожа там была тёплой, чуть солёной после сна и моря, и от этого запаха у него всегда малость кружило голову.       Бин наклонился ближе не сразу, сначала просто медленно выдохнул рядом, дыханием коснувшись затылка, чтобы Ёнбок привык к его близости и теплу, только потом начал вести дорожку мягких, нежных, почти невесомых поцелуев с самого первого позвонка вниз. Каждое прикосновение было неторопливым. Со не суетился и не углублялся, а словно лишь отмечал путь, давал телу шанс и время осознать, прочувствовать и отозваться. Порхающие поцелуи ложились один за другим, и между ними он иногда задерживался, касаясь губами чуть дольше, прислушиваясь к реакции.       Ёнбок вздрогнул почти незаметно, когда касания спустились до середины спины. Плечи его чуть опустились, лопатки дёрнулись навстречу друг другу, а дыхание стало неровным. Он не шевелился, но по тому, как пальцы его сжались в простынях, было видно, что чувствовал всё и достаточно сильно. Чанбин заметил это, чуть приподнялся и спросил тихо, почти шепотом.       — Все хорошо?       Бок кивнул, не оборачиваясь, даже не открыв глаза, и этот маленький жест доверия отозвался у Бина внутри сильнее любого движения или слова. Он продолжил, его крепкие и тёплые ладони легли на узкие бёдра уверенно, но бережно. Они не сжимали и не удерживали силой, не приказывали подчиняться, а скорее страховали, не давали дёрнуться от неожиданности или отступить по привычке. В этом хвате не было ни принуждения, ни грубости, только спокойное «я здесь, я рядом».       Медленные и тягучие поцелуи продолжились, словно Чанбин нарочно растягивал время, позволяя каждой секунде ожидания отпечататься в сознании обоих. Он не возвращался к тем же местам дважды, и Ёнбоку уже казалось, что на спине его не осталось ни дюйма, где не припекало бы ощущение присутствия чужих губ. Касания рук тоже стали ощутимее, но почти незаметно. Ладони уже не просто поддерживали, а начали понемногу сжиматься в неспешном ритме, массируя. Большие пальцы иногда скользили под ягодицами, и от этого по всему телу Ли разбегались мурашки, одна за другой, как мелкая рябь по воде.       Он вздрагивал на каждом новом движении, дыхание сбивалось всё сильнее, и подушка под щекой уже не казалась такой мягкой, он утыкался в неё, стараясь удержать себя и не расплескать эмоции раньше положенного. Кожа горела там, где её касались, но это было не жжение, а пока ещё практически воздушное чувство тепла. Приятное, почти нежное ощущение.       Потому Ёнбок не ожидал, что дальше всё будет именно так… Когда губы Чанбина наконец прижались плотнее и задержались дольше, когда мягкость поцелуя сменилась весьма ощутимым, тянущим давлением, по телу будто прошёл резкий, ослепляющий разряд. Ли коротко вдохнул от неожиданности того, как ярко это вспыхнуло в нём, как заострилось внимание на крошечном кусочке его поясницы, как настырный след жара затеплился там и не спешил растворяться.       Первым ощущением была почти боль, такая насыщенная и концентрированная, от которой дыхание на секунду встряло где-то в горле, но она не осталась лишь только болью, под ней сразу же, будто кто-то осторожно поддел плотную корку и снял, вскрылось нечто горячее, густое, стремительно разливающееся изнутри. Ощущение потекло дальше, шире, и Ёнбок вдруг понял, что неосознанно выгнулся навстречу сам, позволив этому случиться, и не смог сдержать тихого, удивлённого стона, сорвавшегося с губ.       Это было странно, но невероятно, практически необъяснимо правильно. Как будто он узнал что-то новое, но не запретное, а давно возможное, просто ещё не прожитое. Острое ощущение быстро утонуло в волне жара, и удовольствие перелилось через край плавно, текуче, как вода за борт, без рывка, но с неотвратимой глубиной. Бёдра свело крупной дрожью, к паху прилило возбуждением, и пальцы сильнее сжались на простыне, будто Ёнбок пытался удержаться за что-то знакомое, пока прежний мир его чуть смещался. Он не чувствовал страха, только искреннее удивление, и где-то на самом дне этого нового опыта родилось тихое осознание, что именно с этим человеком можно было позволить себе даже то, что прежде казалось пугающим.       Со немного отстранился, осмотрев результат, но губами тут же вернулся к пояснице, вновь мягко, почти ласково. Он расцеловал кожу вокруг покрасневшего следа, словно извиняясь и одновременно утверждая его, и это неожиданно оказалось не менее интимным жестом. Ёнбок лежал неподвижно, только плечи его чуть вздрагивали от сдерживаемых эмоций. Он пытался спрятать порозовевшее лицо в подушке, но выдох, хриплый и честный, всё равно вырвался.       — Ещё… — прошептал он едва слышно, заметно смущенно.       Чанбин замер на секунду, но потом улыбнулся не широко и не игриво, а той самой неподдельной улыбкой человека, которому доверили нечто очень важное. Его теплые ладони уже основательно легли на крошечные ягодицы, чуть сминая, ощущая под подушечками пальцев напряжение мышц. Губы смазанно прошлись по выпирающему копчику, а горячее дыхание обдало нежную кожу в ложбинке, скользнув вниз.       Ёнбок почувствовал это раньше, чем понял умом. Жар — все ниже. Хват рук — все сильнее. Чужой выдох — слишком близко. Внезапно тело его откликнулось само, будто кто-то осторожно нажал на скрытую точку, о существовании которой Бок даже не подозревал.       Он шумно втянул воздух носом, рвано выдохнул ртом, чуть приподнялся на коленях и прогнулся в пояснице, подставляясь и открываясь полностью. Ощущения были непривычными, почти пугающими своей неизведанностью, но под этой первой вспышкой сразу же разлилось вязкое, обволакивающее возбуждение, заставившее забыть, где кончалось сознание и начиналась власть тела. Он чуть покачал бёдрами, скользнув чувствительной головкой налившегося члена по ткани простыни, и тихонько всхлипнул.       Ещё один неторопливый, ласковый поцелуй затеплился на левой ягодице. Второй, более смачный и ощутимый, пришелся на правую. После упругие губы коснулись импульсивно сжавшегося колечка мышц, чуть сминая, продолжая цепочку поцелуев. Затем ещё раз. И ещё.       Чанбин оставался невероятно внимательным, каждое его движение было выверенное, каждая пауза осознанная. Он чувствовал, как дрожь сковывала Ёнбока волнами, слышал, как полустоны его становились выше и дольше одновременно, и не испытывал желания взять, только стремление дать и остаться рядом, пока тот учился чувствовать по-новому.       Бин ощущал это почти физически болезненно. То было не просто возбуждение, нет, куда глубже и плотнее, будто собиралось где-то под грудиной и медленно опускалось ниже, наполняя тело необъятным тянущим жаром. Его дыхание давно отяжелело, сердце отстукивало по ребрам, как ошалелое, а собственный член, стремительно налившийся, каменно твердый, грузно покачивался в воздухе, но он не замечал ничего из этого. Только поймал себя на мысли, что приходилось старательно сдерживаться, чтобы не поторопиться, не сделать лишнего, не нарушить тот хрупкий ритм, в котором сейчас находился Бок.       Чанбину, признаться честно, нравилось это до головокружения. Нравилось ощущать, как под его ладонями любимый откликался честно и без защиты, не отстранялся, не сжимался, а наоборот, постепенно раскрывался, позволяя вести себя дальше в неизвестность. Бин смотрел на него и думал, что никогда в жизни не хотел быть настолько аккуратным и настолько жадным в одно и то же время. Хотел дать больше, хотел, чтобы тому было хорошо, не «нормально», не «терпимо», а по-настоящему, до безумия, до беспамятства, чтобы это стало чем-то, к чему захочется возвращаться.       Он горячо выдохнул, развел ладони чуть в стороны, раздвинув округлые половинки удобнее для себя, и наконец коснулся его языком. Сначала самым кончиком, по нежнейшей коже вокруг входа, растирая складочки, потом уже шире, более тягуче и мокро, с нажимом мазнул от местечка под мошонкой вверх. А затем заставил Бока крупно содрогнуться и промычать в наволочку ровно в тот миг, когда без сопротивления, медленно, но плавно скользнул внутрь, растягивая мягкие стеночки.       Ёнбок словно потерял опору под собой. Он не дергался и не рвался, по крайней мере очень старался, но его тело двигалось само, вразнобой, как если бы каждое ощущение отзывалось отдельно, не дожидаясь остальных. То спина резко напрягалась, будто он пытался сбросить с себя избыток чувств, то вдруг обмякала, и тогда он беспомощно падал обратно, пытаясь поймать воздух короткими, сбившимися вдохами. Внутри всё было слишком живым, слишком настоящим, слишком чувствительным, и от этого становилось трудно удержаться в одной позе, в одном ощущении.       Звуки рождались глубоко в груди и выходили неровно, ломко, словно он сам не ожидал их когда-то услышать. Иногда это был высокий, задушенный, сорвавшийся неосознанно стон, иногда тихий, протяжный выдох, от которого спазмом сжималось горло. Он кусал нижнюю губу, не чтобы сдержаться, а потому что иначе было невозможно вынести этот накал, и каждый раз, когда напряжение доходило до предела, его словно отпускало на одно мгновение, только чтобы тут же накрыть снова.       Мысли рассыпались окончательно, осталось только ощущение влажного жара дыхания, ритмичного скользкого движения языка внутри, присутствия Бина рядом и крепкого хвата его сильных рук. Ёнбок чувствовал себя одновременно потерянным и найденным, и это противоречие пугало и завораживало, но он позволял себе быть таким, и именно это принятие делало происходящее настолько оглушающим, почти до слёз, до полного растворения в неге удовольствия.       В какой-то момент он начал даже немного подмахивать бедрами навстречу толчкам, раскрываясь и подставляясь всё больше. Совершенно новое ощущение захлёстывало волнами наслаждения всё выше, всё ближе, всё сильнее. Бок отчаянно пытался продлить его, но чувствовал, как ладони Бина сжимались крепче, как тяжелее становились его выдохи, как он сам с трудом держался.       Напряжение обоих стало практически невыносимым, но оттого и было таким острым, таким сладким. Всё это было не для власти или подчинения, не для подтверждения и не чтобы убедить в своей правоте. Только для того, чтобы увидеть, как любимый потеряется в ощущениях и останется в них в безопасности. Только чтобы самому потеряться от того, как он безоговорочно вверяет себя.       Со отстранился лишь на миг, чтобы сделать один глубокий, жадный вдох, ведь воздуха внезапно стало катастрофически мало. Грудь поднялась резко, шумно, и в этом звуке уже не осталось ни сдержанности, ни здравомыслия. Уже через секунду он снова вернулся к Боку. Губы припали к чуть покрасневшей от его руки ягодице плотнее, увереннее, и второй засос вышел куда более ярким, ощутимым, с горячим, пульсирующим эхо, с чётким кровоподтеком, который уже точно остался бы с ними на ещё несколько дней. Чанбин намеренно не смягчал этот поцелуй, но и не делал его жестоким, он вложил в него всё то желание, что копилось с самого начала, всё то терпение, что он проявлял до этого, все те эмоции, что дошли до предела.       Ёнбок вскрикнул и сам тут же задохнулся от этого. Всё внутри дрожало, натянутое и звонкое, как струна, готовая вот-вот оборваться. Он уже почти собрался с силами, чтобы обернуться и жалобно прохныкать, попросить прекратить эту сладостную муку, позволить ему коснуться себя или, того лучше, принять поскорее Бина внутри, будучи настолько хорошо подготовленным для него. Но Со уже оказался над ним, его ладонь упёрлась в матрас рядом с подушкой Ёнбока, пальцы сжались в ткани, дыхание коснулось разгорячённой кожи. Он склонился ближе и тихо, хрипло выдохнул на ушко:       — Я здесь.       Это прозвучало не ради успокоения, а как обещание, что дальше можно было уже не держаться, не думать, не ждать, не бояться. Он собирался дать своему мальчику то, в чём тот так отчаянно нуждался. Ёнбок, будучи уже на грани, всхлипнул коротко, почти беззвучно, зажмурил глаза, в уголках которых собралось немного благодарных слёз, и подался навстречу сам, разведя колени в стороны и чуть согнув.       Весь их мир сузился до этого тесного пространства, до тепла тел, до звучного дыхания обоих. Чанбин замер на долю секунды, чтобы дать ему почувствовать этот миг целиком, а после приставил истекающую головку члена к порозовевшему, влажному входу и, совсем легонько надавив пальцами, медленно вошёл без сопротивления.       Бок протяжно простонал, вытянувшись в спине от ощущения заполненности, от того, как всё внутри, прежде возбужденно зудящее, словно мгновенно успокоилось. Это было так захватывающе, так сильно, почти ошеломляюще, но ни капли не пугало, наоборот, будто собирало его воедино, возвращало в нужное состояние. Тело не напряглось ни на секунду, привычно расслабилось, принимая глубже и позволяя больше. Он почувствовал, как дрожь прокатилась по позвоночнику и осела где-то внутри, тёплая и тяжёлая, чтобы тут же начать нарастать судорожным спазмом.       Бина накрыло не меньше. Его собственное сдерживаемое до этого возбуждение, терпеливо копившееся всё это время, нахлынуло разом, как будто он слишком долго держал воздух внутри и наконец смог выдохнуть всё из груди. В этом слиянии оказалось столько неподдельного отклика, столько живого, настоящего тепла, что у него на миг потемнело в глазах. Мышцы на руках, спине и бедрах напряжённо дрогнули, взбугрившись, ткань простыни жалобно хрустнула в сжатых пальцах.       Со понял вдруг с кристальной ясностью, что неосознанно нуждался в этом, ему не хватало этого. Не чужого тела как такового, не физической близости даже, а эмоциональной. Этой любви без нужды доказывать ее искренность. Этого доверия, незапятнанного разочарованием. Этого негласного разрешения даже не спрашивать, не сомневаться во взаимности. Чанбин чувствовал своего возлюбленного на все двести процентов из ста, целиком, без остатка, будто их отношения вдруг вышли за привычные границы. Где-то внутри он знал с самого начала, что Ёнбоку понравится, потому что основой всей этой задумки были они сами, вместе, вдвоём.       Они замерли на одну долгую минуту, просто прижавшись друг к другу, сплетённые воедино. Корабль мягко качнулся, море за стенами каюты глубоко вздохнуло вместе с ними, и этот момент стал чем-то почти сакральным. Всё лишнее исчезло. А после чувства вспыхнули снова, уже куда ярче, ещё сильнее, стремительно нарастая с ускорившимся биением сердец, с каждым новым толчком навстречу, как волна, которую уже невозможно было остановить.