Глава 2
27 января 2026 г., 18:30
Тело укачивали волны. Так казалась.
Последнее, что она помнила — это как отдалённо звучал голос, отдающий приказы, и как её, прижимая к груди, нёс неизвестный рыцарь с синими, как небо, глазами.
Это было похоже на забытие. Незнакомец, который спас её, стал якорем в бесконечном сне, и сейчас она медленно просыпалась. Где-то отдалённо звучали голоса, они не спорили, а что-то обсуждали. Иногда слышался низкий смех мужчины и вторящий ему лёгкий девичий.
Кристина открыла глаза, и только после этого прислушалась к ощущениям. Руки. Точно. Слегка сдавленные марлевыми повязками, покалывали обработанные раны, а на бедре ощущался холод.
— Мисс Браун, — окликнул звонкий голос. — Не пугайтесь! Ваши травмы заживут. Мне так жаль, что вы пострадали. Как вы чувствуете себя?
Подошедшая к постели девушка была служительницей храма. Кажется, её звали Барбара.
— Что с моими руками? И вот тут, сбоку…
— Руки сильно пострадали, на лечение уйдёт примерно пять дней. В течение двух недель все раны заживут, и вернётся подвижность. А на бедре у вас ожог, вы прислонились к печи. Мазь уже работает. Будете наносить по часам, и боли не будет, — улыбка и мелодичный голос вселяли уверенность, что всё будет хорошо. Как и все монахини, она обладала аурой покоя, которая действовала на окружающих.
— Ордо Фавониус возьмёт на себя все расходы по вашему лечению и восстановлению кафе, — произнёс знакомый голос. Из-за спины Барбары его не сразу получилось увидеть. Это был её спаситель.
Сейчас вне стресса Кристина полностью могла рассмотреть его: глаза, которые она так ярко запомнила, сейчас были усталыми, и под ними залегли тёмные круги, подчёркивая ещё больше их синеву, светлые волосы были длиннее, чем принято у рыцарей, они прядями спадали на высокий лоб, и некоторые касались гладко выбритых щёк. На лице справа она заметила шрам, а затем второй, спускающийся за воротник небрежно застёгнутой рубашки, и немного смутилась. Тот самый случай, когда образ состоял из неидеальных деталей, но казался совершенным. Наручи, несимметрично закрывающие руки, создавали любопытную картину. Справа усиленный доспех, украшенный вензелями, а левая рука открыта, только перчатка и переплетения старых шрамов на предплечье. Отсутствовал нагрудник из стали, типичный для рыцарей, его заменял небольшой кожаный. Это не демонстрировало его расхлябанность, как воина, а наоборот, в случае этого высокого и довольно крупного мужчины дарило понимание, что он не просто силён, но и уверен в себе, раз предпочитает гибкость и лёгкость тотальной защите. Пред ней не простой солдат.
— Меня зовут Варка, рыцарь Бореалис, если угодно. Я магистр Ордо Фавониус, — заговорил он, делая вид, что не заметил, как Кристина его рассматривает. — Я хотел принести вам извинения за своих подчинённых. Можете быть уверены, они понесут наказание соразмерно своему проступку.
Кристина кивнула. Он кивнул в ответ. Затем перевёл взгляд на носки своих сапог, но спустя секунду снова вернулся к разглядыванию сидящей на постели пострадавшей.
— И я хотел сказать, что если вам понадобится любая помощь, какая угодно, вы всегда можете обратиться ко мне. Просто в замок ордена или гильдию, или даже через этот храм. Я сделаю всё возможное для того, чтобы выполнить вашу просьбу.
— Спасибо, сэр Варка, — произнесла Кристина и попыталась улыбнуться.
— Не буду мешать, — учтиво поклонившись, он вышел, оставляя раненую девушку на попечение монахинь.
Кристина, которую опоили лекарствами, почти сразу уснула. И снова ей во сне сделали перевязку. Может быть, это и к лучшему, чтобы она не видела свои раны.
На следующий день она проснулась ближе к обеду. Боль ощущалась сильным зудом, но радовало, что она выспалась, в рабочие будни мало шансов проспать до полудня. Обед ей принесли красиво сервированный, а на тумбочке рядом с постелью стояла ваза с прекрасными белоснежными сесилиями. Запах ванили, цитруса и свежести, напоминающий мяту, заполнили палату, и словно заворожённая она смотрела на кажущиеся фарфоровыми лепестки. На ощупь они бархатистые, как дорогая ткань, нежные, но упругие, держащие форму. Такие, что ветра играющие на утёсе Звездолова не могли заставить эти цветы примяться. Да, к сожалению, эти цветы редко где встречались, и чтобы собрать букет, нужно было забраться на главную вершину Мондштадта. Она протянула руку, что бы погладить редкий цветок. Руки, замотанные бинтами, до сих пор её пугали, как что-то чужеродное. И она опустила руку, не решаясь нарушать красоту цветка прикосновениями.
Кристине не хотелось думать, что её главный, рабочий инструмент пострадал. Изо всех сил она гнала мысли о том, что травма теперь лишит её дела всей жизни, а ничего другого она не умеет. Белые лепестки сесилий благодарно собирали вокруг себя свет и рассеивали его по комнате, заставляя думать о хорошем. Если цветы вопреки ветрам цветут, значит и она сможет преодолеть эту трудность. И она снова заснула, теперь ведомая надеждой.
Три дня над девушкой хлопотали сёстры монастыря. И вот четвертое утро началось с ванных процедур, затем обед. Пришедшая Барбара, нерешительно покусывая губу, позволила посмотреть на травму своей пациентке.
Первой реакцией был шок. Кроме царапин и аккуратно зашитых порезов были места, обведённые жёлтым. Как объяснила Барбара, там могут быть осколки, и за этими участками они внимательно наблюдают. Плохой новостью было то, что даже без бинтов она почти не чувствовала свои руки. Могла шевелить пальцами, но никак не ощущала ни температуры, ни даже давления на кожу. Глядя на обеспокоенность своего лекаря, стало понятно, что это совсем не нормально. После выяснения, что в повреждённых руках нет чувствительности, перевязка проходила в тишине. Кристина ничего не спрашивала, потому что от ответа зависит слишком много. Незнание лучше. После перевязки ей дали снадобья, и расслабленная она снова уснула.
— У нас в отделении закончились вазы, господин магистр, — щебетал голос медсестры. — Откуда только вы берёте такие свежие цветы?
— Не сомневаюсь, вы что-то придумаете. Я знаю точно, что сесилии способны помочь выздоровлению, ну или хотя бы поднять настроение настолько, чтобы забыть о боли, — знакомый голос произносил слова так чётко, что не оставалось места возражениям.
Это первый раз, когда Кристина услышала навещающего. Обычно застать его не получалось. О том, что цветы носил магистр ордена Варка, она узнала от Барбары.
Не опираясь на руки, девушка попыталась сесть, но ничего не получилось. Обычно медсестра, дежурящая у её палаты, ловко подсовывала ей под спину подушку, фиксируя в положении сидя. Дверь открылась.
Сначала вошла монахиня с букетом белых цветов, а за ней нерешительно рыцарь. Палата заполнилась знакомым ароматом, и также запахом, который она запомнила, упираясь носом в грудь мужчины, спасшего её.
— Вы проснулись! Сейчас, — засуетилась монахиня, явно стараясь больше, чем обычно. Понятное дело, сам магистр наблюдает.
Взяв стул, рыцарь Бореалис подошёл ближе. Развернул его спинкой вперед и устроился верхом, удобно опираясь локтями как на подставку.
— Как вы себя чувствуете? — начал он с вопроса. — Барбара пригласила меня, чтобы уведомить о вашем состоянии.
— Спасибо. Лучше, наверное, — заговорила больная. — Хочу скорее вернуться домой.
— К сожалению, мы с вами зависим от решения нашего дорогого лекаря. Хотя я удивлён, как вы ещё не сбежали, на вашем месте я бы давно обосновался в «Доле ангелов» и применил их фирменные снадобья для скорейшего выздоровления, — он говорил это почти серьёзно, но подтекст был ясен, он просто вытаскивал её с уныния, которое наверняка слишком явно в ней читалось.
— Может, стоит выпустить указ о том, чтобы в «Доле ангелов» организовали палаты? — поддержала Кристина.
— Гениально! Только боюсь, мы оставим монахинь собора без работы, — его голос звучал громко и свободно, контрастируя с тихим говором лекарей.
— Тогда оставим вину только залечивание ран на душе, — заключила девушка.
— Маргарет, обязательно пропишите мисс Браун терапию из одуванчикового вина после выписки, — серьёзным тоном окликнул он медсестру, затем хитро улыбнулся.
Так сразу и не понять, шутит её гость или говорит на полном серьёзе. Но Кристина решила не вмешиваться, пусть лечат хоть пиявками, лишь бы всё было, как раньше. За скучные вечера в больничном отделении она была вознаграждена сполна. Ей нравилось наблюдать за этим мужчиной, который надзорно следил за действиями медсестры, много шутил, и каждый раз, когда Кристина улыбалась его громкой шутке, смотрел на неё заинтересованно и изучающе. Присутствие магистра помогло отвлечься от этой неприятной перемены в жизни.
Пока девушку поили лекарствами, гость рассказал про то, что в её кафе навели порядок, витрину заменили, все осколки убрали, плотник доделывает стулья взамен сломанным, а также, когда она вернётся, то должна будет составить список вещей, которые он не учёл. Кристина хотела возразить, но вошла Барбара:
— Вы уже здесь, это прекрасно! — она слегка откашлялась, словно настраивая голос. При магистре она говорила как-то чуть выше, скрывала волнение. Но признаться, держалась она прекрасно. — Сразу к делу. Осколками были повреждены не только мягкие ткани, пострадали нервы на обеих руках. Правая, хоть и была ранена большим осколком, пострадала меньше, в ней чувствительность выше. Есть надежда, что терапия поможет. А вот левая… Я боюсь делать прогнозы, потому что сама до конца не понимаю, почему она может двигать ею, цвет здоровый, а вот прикосновения она не ощущает, как и боль.
Кристина не смотрела на монахиню. Сейчас она смотрела на свою руку, и услышав заключение, казалось, что рука её предала. Магистр почесал щёку. Он молчал, пока девушка говорила. Кристине очень хотелось услышать его голос, потому что у самой сейчас был только страх. Утешать себя самой не хотелось, а пожаловаться было некому. Варка заговорил после небольшой паузы:
— Напиши лекарю в Ли Юэ всё подробно об этом случае. Описывай в деталях. Мой посыльный зайдёт через час. Передашь с ним, он доставит быстрее. Думаю, в сложном вопросе нужны союзники, — вот он, этот приказной тон. Невозможно поверить, что этот мужчина только что шутил и рассказывал, как рыцарям пришлось сражаться с армией котов, которые сбежались на запах сливок от сломанных пирожных. Одно радует — пол от сливок чистый трудами пушистых. Сейчас же он говорил о ней самой, решая её проблему с такой строгостью и заботой, будто она была частью вверенного ему города. Может быть, так и было.
